Пульс

      — Нет, даже не обсуждается.       Вильям Эксвилл ударил кулаком по столу после очередной попытки Джоан убедить его начать добиваться протезирования. Девушка испуганно вздрогнула, но сразу же взяла себя в руки и снова пошла в атаку с безрассудной уверенностью.       — Говорю же вам, сейчас, пока история с лечебницей еще подогревает интерес к себе, легче будет выбить у властей приличный протез. Это же вам будет на руку! К больнице сразу возрастет уважение, — взахлеб тараторила Джоан, активно жестикулируя. — Мы поднимемся на ступень выше, может быть, даже подтянутся новые специалисты, нужно всего лишь привлечь внимание, и у нас здесь самый верный шанс, — она показала на меня.       — Джоан, давай на чистоту. Я не хочу тратить свое время, свои нервы и какие-то свои ресурсы на человека, которого уже нельзя вернуть к обычной жизни. Пойми, нельзя, — из его речи исчезли саркастические нотки, привычные для меня.       — Позвольте, мистер Эксвилл, нельзя же оставить человека без ноги, когда можно дать ему новую!       — Уймись, Джоан! Эта идея обречена на провал, сними розовые очки и спрячь подальше. Какими бы невыносимыми не были страдания мистера Парка, но правительство штата этим не интересуется. Отзывчивых людей там нет, дорогая моя. Ты слишком хорошего о них мнения.       Врач сел за письменный стол и сложил кончики пальцев вместе. Он смотрел на Джоан из-под густых бровей, ожидая того, что она поймет, что пора уходить. Джоан не обращала на это никакого внимания и ждала продолжения разговора. Я же сидел на стуле для посетителей прямо перед столом Эксвилла и наблюдал за тем, как они оба пытаются вершить мою судьбу. Я хотел выглядеть гордым и совсем равнодушным к своей инвалидности, но держаться достойно у меня не получалось. Я выглядел жалко, не принимая никакого участия в разговоре, когда человек, которому не должно быть до меня никакого дела, с пеной у рта доказывает, что мне еще можно помочь. Мне можно поставить новый голень, но выбить выводящее из себя уныние – нет.       Уже в палате Джоан некуда было деть энергию и ярость, рожденные в кабинете Эксвилла, поэтому она решила заняться мной.       — Вейлон, зачем я всем этим занимаюсь? — задала она явно риторический вопрос, на который все равно ждала ответа, сложив руки на груди.       — Не знаю, — ответил я, осознавая, что веду себя как обнаглевший подросток.       — Я тоже не знаю, не поверишь, — она стала мерить шагами комнату. — Ты не сможешь долго выжимать из себя безразличие. В итоге люди увидят, какой тряпкой ты стал. Раз тебя не интересует твое будущее, то что можно сказать о твоем отношении к семье? — Джоан задела во мне тонкую струну.       — Какая же ты все-таки женщина! — это слово прозвучало с укором, которого я не собирался вкладывать, но было поздно. — Нельзя ли хоть иногда не ссылаться на семью, отношение к ней и к жизни? Разве нет других способов объяснить человеку свое мнение о том, что он полное дерьмо? Ах да, как же, ведь можно сделать проще и даже в случае потери конечности сказать, что он не так относится к семье! Что такое апатия никто знать не хочет!       Я вошел в раж, щеки запылали, я хмурил брови, вскидывал руки и менял интонации, сопровождая свои бьющие через край эмоции плевками и ударами кулаком по матрацу. Джоан прищурилась и медленно жгла меня недвижимым взглядом. Я ощутил его только когда понесся в рассуждения о ее склонности к феминизму. Джоан терпеливо слушала меня. Не знаю другую девушку с такой выдержкой. Я уже осознал, что жутко не прав, чувство стыда об руку с совестью стучались в стенки черепа. Наконец, я выдохся и, не закончив монолог громкой фразой, оборвал его на полуслове, потому что не хотел продолжения этого цирка-шапито.       — Надеюсь, ты все сказал, потому что я тоже хочу вставить свое слово. Если ты не закончил — я дослушаю, — она пытливо посмотрела на меня, а я только отвел взгляд. Боже, как я жалок. – Да, я женщина, и это не новость. Считай меня кем твоей душе угодно, ты имеешь на это право, так что опустим это. Твоя проблема заключается не в том, что ты неотесанный кусок эгоизма, это вряд ли когда-нибудь пройдет. Ты не мужчина. Нелегко отпустить молодость и все ее прелести, но Вейлон, посмотри на себя! Что ты такое? Не прикрывайся Маунт-Мессив, на твоем месте мог оказаться кто угодно. Жди, что жизнь будет пинать тебя коленками, просто жди, а пока можешь плеваться ядом на стены. Удачи.       Джоан не хлопала дверью и не устраивала театральные сцены. Вышла как всегда, перевязав пояс на халате потуже. Это была одна из лучших девушек, которых мне доводилось знать ближе, чем на уровне приветствий и обмена дежурными фразами. Она хотела здраво мыслить, раздвигать границы своего сознания, но ей было двадцать пять лет. В это время нельзя быть рассудительным, это просто преступление. Я никогда не любил женщин. Никогда и ни одну. Женщины — создания картинные или картонные. Значения чисто механически схожие, но меняя одну единственную букву, как меняется лишь угол их зрения, меняется совершенно все вокруг них в произвольном радиусе. Многих приятно слушать, какими-то хочется восторгаться, но я не мог испытывать таких громких и сильных чувств к ним. Они разные, но такие в этом похожие. Стараясь что-то в себе подавить, выставляют это на показ. О них сказано столько, что невольно задумываешься — «А почему же именно женщины?». И сходишь с ума, ища ответ, стараясь понять их космическую сущность, но, не получив ответов на свои вопросы ни в одном трактате, ни в одной заумной и захваленной книге, ни в одном источнике, который только можно себе вообразить, ты напиваешься, винишь женщин во всех своих бедах и, опустив занавес, уходишь к проституткам. Джоан была права, я часто замечал за собой незрелость. Я уважал жену и хотел ее как мальчик, который только что достиг полового созревания. Джоан постигла бы такая же участь, встретись я тогда с ней, а не с Лизой. Признать это было тяжело и унизительно, падать в собственных глазах, осознавать неспособность отдавать тепло.       Я чаще думал об Эдди. С той ночи он ни разу не появлялся. Перед тем, как провалиться в сон, я часто на мгновение ощущал его руки, заботливо и в то же время властно обнимающие меня. Проклиная мир за то, что это была легкая иллюзия, а не явь, я со странным ощущением думал, что хочу еще раз заснуть с ним. Чтобы ему не пришлось сбегать через окно, которое до сих пор не было закрыто.       Джоан заходила только для галочки и, видимо, сама уже пожалела о том, что напросилась помогать со мной. Она что-то писала в толстой тетради, смотрела результаты анализов крови, рентгены — в общем, занималась канцелярщиной, которую было очень на руку спустить на девушку врачам. Я хотел поговорить с ней, но этого не позволяла сделать то ли совесть, то ли гордость. Она ушла раньше обычного. Лиза просила передать, что она с детьми уехала в Виргинию. Эта новость странным образом обрадовала меня. Я никогда не имел ничего против Лизы, однажды я даже подумал, что люблю ее, и тут у нас уже два года совместной жизни, двое детей и отнятая служебная квартира. Дышать стало гораздо свободнее. Мысли о близости с Эдди больше не вгоняли в краску, барьер в виде Лизы теперь был у побережья на противоположной стороне материка. Мне хотелось как можно скорее увидеть Эдди.       Часов в шесть раздался стук в дверь, и в палату вошел Эксвилл. В темноте он казался еще более тонким и неказистым. Эксвилл подошел немного ближе и остановился на приличном расстоянии.       — Как самочувствие, мистер Парк? — я узнал мерзкую манеру общения.       — Бывало и лучше. Вы не могли бы больше не приходить, а то от частого открывания-закрывания двери тут сквозит? — ответил я.       Эксвилл улыбнулся, все его лицо покрылось отвратительными морщинами, делая его лицо похожим на пустыню, изрытую барханами.       — Что ж, теперь мы будем знать, как способствовать вашему стабильному состоянию, — улыбка не сходила с его лица. Стало не по себе.       — Вы хотели что-то спросить? — настроения блистать сарказмом уже как не бывало. Что-то мне подсказывало, что ничего хорошего визит Эксвилла предвещать не мог.       — И вы совершенно правы, — сказал он, сцепляя пальцы рук пирамидкой на уровне груди. — Как вы уже догадались, я хотел бы поговорить на одну щекотливую тему, — добавил он как бы в скобках.       Я сделал серьезное лицо, но готов был поставить все свое состояние на то, что выглядело это как минимум комично. Эксвилл заговорил.       — Понимаете, я выдвинул предложение по ограничению посещаемости, — его «выдвинул» или «предложил» всегда означало «решил» и «утвердил». — Предъявление удостоверений личности, как пример. Далее ничего более ужесточающего не планируется, но это вопрос времени. Я видел, что к вам почти регулярно приходят двое. Кажется, один из посетителей — ваша милейшая жена. Второго не знаю, но непременно познакомлюсь. Я решил поставить вас в известность, чтобы в дальнейшем избежать конфликта.       У меня было огромное желание переломать его ноги-палки и разбить голову одним ударом. В голове все выглядело как жестокая баталия с брызгами крови на стене, но на деле же я только посмотрел на свой обрубок вместо ноги и натянуто улыбнулся, дабы показать, что разговор окончен. Он понял меня, коротко кивнул и ушел. Как теперь Эдди попасть сюда? Я был более чем уверен, что документов у него и в помине не было, да и своим именем он вряд ли бы назвался. Спасти положение можно было только с помощью Джоан, но шансов было мало. Тем не менее, поняв, что иначе всему бы стремительно настал конец, я собрался с мыслями и стал ждать появления Джоан. Ждать пришлось долго, просто так она больше не приходила. Она заглянула часов в девять вечера, волоча за собой чемодан. Я понял, почему ее так долго не было.       — Так, здесь все твои документы, ценности и какие-то вещи, которые мне показались нужными. Мне кажется, что «Меркоф» скоро все-таки заберет квартиру. Нужно вещи вывозить, я уже начала. Лиза оставила мне ключи, чтобы я передала их тебе, но сейчас они нужны тебе меньше всего. Если хочешь, я могу их и оставить, только тогда выносить свое барахло пойдешь сам.       Она не умела долго обижаться. Я отложил планы на извинения подальше и сразу понял, что отсутствие обаяния этого не позволяло.       — Слушай, мне очень нужна твоя помощь, — сказал я ей. Девушка подняла одну бровь.       — Это какая-то просьба или благодарность за то, что скоро стукнет год, как я с тобой ношусь?       Да, мне явно не следовало начинать разговор так. Я никогда не отличался проницательностью и понятия не имел, что нужно говорить, а о чем стоит умолчать.       — Уж извини, не знал я, что ты так отреагируешь на правду.       — Со временем у тебя пропадет такая пылкая любовь к правде, — тихо сказала Джоан, намотав на палец рыжий локон.       Пока Джоан искала, куда лучше приспособить чемодан, я решил, что она простила меня, и снова начал искать подступ к ней.       — Ты же уже знаешь про новшества Эксвилла?       — Конечно, вся больница об этом галдит, от уборщиков до коматозных. Дикость, конечно, но что поделать. А тебе-то что?       И тут до меня дошло, что единственным моим талантом было бесконечно оставаться в дураках. Я не учел тот факт, что Джоан не в курсе всей истории с Эдди. Меня разрывало на двое от незнания что делать и паники. От Джоан можно было ждать чего угодно. В критических ситуациях человек не доверяет ничему и никому.       — Просто у Аарона некоторые проблемы с документами, ограбили в поезде. Ты не поможешь? — я попытался говорить как можно более убедительно, но получалось до ужаса наигранно.       Джоан с удивлением посмотрела на меня, заставив меня похолодеть. Спустя десять секунд мучительного молчания она спросила: — Что ты не договорил?       Было бесполезно что-то выдумывать на ходу, я бы только запутался в собственной лжи. Мне было уже страшно смотреть Джоан в глаза, поэтому я решил, что терять мне точно нечего.       — Ты когда-нибудь задумывалась, что жить без гениталий очень грустно?       Спустя час с небольшим Джоан была посвящена в подлинную историю, прославившую Маунт-Мессив.       Пока часы не показали час ночи, Джоан сыпала вопросами, а потрясение вперемежку с недоумением не сходило с ее лица еще дольше.       — Почему ты так долго мне ничего не рассказывал? Этот псих может запросто закончить то, что начал и выйти сухим из воды, потому что даже если его и поймают, то при медицинском обследовании все равно выяснится, что он невменяем, — говорила Джоан, сидя на кровати в позе лотоса.       — Есть еще кое-что, что тебе не следовало знать, но я, зная это, все-таки решил иначе, — я собрал всю волю в кулак и был готов к любой ее реакции. — Меня тянет к нему. Не знаю, как объяснить, но мне часто кажется, что он оказал на меня странное влияние. Нет, не так. Каждый раз, когда он здесь, я становлюсь другим человеком. У меня никогда не было извращенных наклонностей… Но эту тягу тяжело назвать извращением. Нельзя это с чем-то сравнивать. Мне тепло от одной мысли, что именно этот человек питает ко мне теплые чувства.       Я готов был провалиться сквозь землю. Глаза Джоан стали размером с блюдца, а волосы, казалось, встали дыбом. Такого шока я не видел давно. Девушка не двигалась, она неотрывно смотрела на меня, но я мог себе представить, как кипели у нее мозги. Все-таки я никогда не научусь преподносить информацию. Я ждал от нее ответа. Жутко мучительно проходят секунды, когда решается окончательное мнение человека после такой встряски. Губы Джоан дрогнули и начали медленно-медленно растягиваться в странной улыбке.       — Черт тебя дери, Вейлон, да ты же влюбился!       — Я ждал расстрела, — немного опешив, сказал я, потирая затылок.       Но радостное выражение лица и хороший настрой пропали так же внезапно, как и появились.       — А как же Лиза? — спросила Джоан.       — Я думал об этом. Не говори ей ничего, я тебя умоляю. Я буду содержать ее и детей, это не оговаривается. Только вот у меня на самом деле есть что-то к Эдди. Может, ты даже и права, — теперь мне было жутко от мысли, что я питал необъяснимую и спонтанную нежность к этому человеку.       — Я за тебя рада, конечно, но ты не сможешь вечно скрывать от Лизы. И да, в больнице ему лучше не появляться. Надо бы его предупредить, чтобы он не высовывался. Пока это опасно, — вдруг она замолчала, а потом резко сменила тему. — Я не хочу быть впутанной в эту историю. Пойми меня правильно, я могу тебя поддержать, но и своей шкурой рисковать не хочу.       Она опустила голову. Мне стало жаль эту девушку, которая ни за что ни про что могла попасть под удар «Меркоф», открывшей охоту за мной. Но наглость моя не знала границ.       — Джоан, я все понимаю. Только об одном прошу — помоги мне встретиться с ним, очень прошу тебя, Джоан. Я бы встал на колени, но сама понимаешь.       Она вздохнула и положила руку мне на плечо. Сказала, что пойдет на это только один раз и только из-за того, что я ее друг. Я заверил ее, что в случае чего буду выпутываться сам.       На следующий день Джоан ловила Эдди у входа на территорию больницы. Я наблюдал за происходящим из окна холла, потому что мои окна выходили на черный ход. Шанс его появления был ничтожен, но чутью Джоан я доверял. Она топталась на месте от холода, ходила кругами и перепрыгивала с ноги на ногу. Мороз в тот день был особенно сильный, но Джоан проигнорировала все мои уговоры остаться, говоря, что лучше она сделает это сейчас, пока обо всем этом не узнали СМИ, мол, так надежнее. Джоан не ошиблась. Через некоторое время из-за угла с соседней улицы показался Эдди. Девушка быстро подбежала к нему и начала что-то говорить. Они простояли там десять минут, а затем Эдди оглянулся и быстрым шагом скрылся на параллельной улице. Через пару минут Джоан распахнула дверь палаты.       — Одевайся, — быстро сказала она, кидая мне куртку и держа наготове костыли.       Мы вышли на улицу и двинулись туда, куда ушел Эдди. Лицо Джоан не выражало никаких эмоций. Да я и не хотел с ней говорить. Мы шли относительно быстро, но я понимал, что Джоан раздражает моя неспособность передвигаться быстрее. Она довела меня до конца улицы, где стоял знакомый автомобиль. Эдди курил в стороне. Когда Джоан его окликнула, он стал медленно идти к нам навстречу. Чем ближе он подходил, тем больше менялось выражение его лица. Мы подошли к нему вплотную. Мне было странно находится с ними двумя, когда все мы друг про друга почти все знали. Джоан смотрела на меня, как будто чего-то ждала. Видимо, она обо всем предупредила Эдди.       — Дорогая, что они с тобой сделали?! — он не мог оторвать взгляда от подвязанной до колена штанины, где должна была быть нога. Забыв о Джоан (а может его не сильно и волновало ее присутствие), он выхватил у меня костыли, со злостью швырнул их в сторону и подхватил меня на руки, пока я не успел потерять равновесие. Нечеловеческая сила, которой его наделили в Маунт-Мессив, оказалась даже полезна. Джоан залилась краской и поспешно отвернулась. Когда она покосилась в нашу сторону в надежде, что ее ничто больше не заставит краснеть, Эдди прижался губами к моему виску. Сначала я полностью отдался во власть момента, но потом поймал на себе взгляд Джоан, которая почти таяла от умиления. Я почувствовал, как полыхают щеки.       — Ладно, я и сам могу стоять, — сказал я и попытался заполучить свободу.       — Эдди, пусти его, он хочет быть героем, — Джоан потянула Эдди за рукав.       Оказавшись на твердой земле, я полсекунды сохранял баланс, а потом стал заваливаться, все еще машинально пытаясь найти опору отсутствующей ногой. Эдди ловко поймал меня одной рукой и снова усадил к себе на руки, как будто я ничего и не весил. Мне и так было неловко восседать на руках у мужчины, а присутствие Джоан пробуждало во мне жгучий стыд.       — Я лучше в машину сяду, — тихо сказал я.       Эдди отпер дверь и аккуратно посадил меня на сидение. Черт, я же не беспомощный! Мне нужно было отстаивать свое достоинство, в конце концов, член мне не отрезали. По совету Джоан Эдди нехотя подобрал мои костыли и бросил их в багажник.       — Привези его к шести к Алмерику, я буду ждать там. И не надо пока делать ничего такого, ему еще даже швы не сняли, — Джоан снова покраснела.       Она попрощалась с нами и направилась в сторону больницы. Эдди сел за руль, завел машину и поехал на окраину города. Мне стало страшновато. У него был напряженный и усталый вид, было ясно, что сегодня стоит действовать предельно осторожно.       — Куда мы едем? — попытался начать разговор я. Это молчание нагнетало обстановку еще сильнее.       — Туда, куда переберемся после твоей выписки. Пока я познакомлю тебя с будущим семейным гнездышком, а потом ты преобразишь это место своим женским присутствием, — ответил он, не переставая смотреть на дорогу.       Несомненно, он все еще считал меня женщиной. Нужно было как можно скорее убедить его в том, что я не смогу воплотить в жизнь его мечты о семье и детях. Мои познания в психиатрии были настолько скудны, что я не мог отличить шизофреника от множественной личности и вообще слабо понимал, отличаются эти диагнозы или нет. Требовалась помощь специалиста. Я дал себе слово заняться этим параллельно с решением вопроса о протезе. Никогда в жизни не подумал бы, что так тесно свяжусь с медициной.       Дорога становилась все уже и прямее. Мы выехал из города. Сначала я боялся, что в силу своей невменяемости Эдди не справится с управлением, но он вел на удивление мягко и ровно, без всякого напряга. Я смотрел в окно и старался прикинуть, где мы. В паре километров от нас показался лес.       — Ты же не собираешься сортировать меня по пакетам? — как можно небрежнее ляпнул я.       Ответа не последовало. Эдди только ухмыльнулся, и мне стало жутко. Всю оставшуюся дорогу я сидел, вцепившись одной рукой в сидение, а второй в ручку двери и чувствуя напряжение каждого мускула.       Эдди остановился у одинокого особняка, к которому привела единственная в этом лесу асфальтированная дорога, но и она закончилась еще метров пятьсот назад. Пока Эдди сражался со старым замком на двери дома, я заглянул в бардачок. Там лежала кипа документов, чеков и прочей ерунды, которая меня мало интересовала. Я перебирал бумаги, и вдруг между листов я увидел водительское удостоверение. Выудив его из стопки и посмотрев на имя, мне стало еще хуже. Удостоверение было на имя Майлза Апшера. Я положил его во внутренний карман куртки. Тем временем Эдди все-таки удалось отпереть дверь. Когда он подошел ко мне, я потребовал свои костыли. Он только посмеялся и поднял меня с сидения. Взойдя по лестнице, он подтолкнул ногой дверь, ведущую в дом. Особняк был обветшалый не только снаружи. Внутри он был похож на классический дом из фильмов ужасов. В узком холле Эдди пришлось развернуться в пол-оборота, я здорово мешал передвижению. Он поднял меня на второй этаж по ветхой лестнице, которая еле доживала свой век. Войдя в большую комнату, единственное относительно светлое место в доме, Эдди положил меня на двуспальную кровать. Она была непривычно мягкая и просторная, и я сразу же раскинул руки.       — Прости, здесь не слишком чисто. Тут давно никто не жил. Это старое поместье моей семьи. А потом кто умер, кто просто уехал отсюда. Мы облагородим это место, чтобы тебе было комфортнее, не волнуйся. Пока отдыхай, я приведу хотя бы нижний этаж в порядок.       Он поцеловал меня в лоб и вышел, закрыв за собой дверь. Я решил осмотреть комнату. Кое-как встав с кровати, я допрыгал до стоящего рядом комода, опираясь о стену. Это было сложно не только из-за довольно экзотического способа передвижения, но из-за того, что мышцы не до конца привыкли к постоянной физической активности. Я открыл верхний ящик.       Лучше бы не открывал.       В ящике на запачканных кровью досках лежали ножи всех видов и размеров. Кухонные, охотничьи, несколько медицинских скальпелей и уйма подобного добра. Мне в лицо ударил запах человеческой крови, перемешивающийся с вонью гниющего дерева и разложения. Я поспешно закрыл верхний ящик и выдвинул следующий. Меня начало дико тошнить от увиденного, по спине пробежала капля холодного пота. Полусгнившие в собственном соку гениталии лежали аккуратным рядком. Из-под головок вырванных с корнем членов вылетали мелкие мошки, садились на кровавые дорожки и тонули там же, увязая в крови. Здесь же валялось несколько пальцев, явно принадлежащих разным людям. И тут меня как по голове огрело. Я услышал шаги. Скрипели половицы, а за окном качались деревья, не издавая ни малейшего шума. Эдди был все ближе и ближе. Я немного пришел в себя и понял, что мне конец, если я не успею вернуться в исходное положение. Онемевшими руками я задвинул ящик и, забыв об отрезанной ноге, метнулся к кровати. Со страшным грохотом я упал на деревянный пол как раз в тот момент, когда Эдди открыл дверь. Стоя в дверях, он недоумевающе смотрел на меня, лежащего в полу. И вот он понял, в чем дело. Кровь застыла у меня в жилах.       — Что ты тут делала? — сквозь зубы процедил он. Мне казалось, что его рост увеличивается на глазах.       — Эдди, я… Не надо, прошу, ничего не делай, никто об этом не узнает, — не шевелящимися губами пробормотал я, не отдавая отчета своим словам.       Его лицо исказилось безумной улыбкой. Зрачки сузились, причем один был меньше другого.       — Тебе будет больно. Очень больно, — говорил он, двигаясь в мою сторону и попутно расстегивая ремень.