Солнце нещадно палило

- Так ты... король? - голос Лелианы звучит как-то искусственно и фальшиво, надтреснуто, словно очень скверная игра в заинтересованность. Алистер морщится, словно проглотив лимон целиком, и качает головой, неловко потирая щетинистую щеку. - Боже упаси. Нет. Я просто Страж, забудьте все! - Страж с фамилией Тейрин, ага, - Зевран иронически фыркнул, на что тут же получил грозный взгляд и суровое сопение, что, впрочем, нисколько не трогало убийцу. Сурана нахмурился, потерев задумчиво затылок. - Это... что-то меняет? - Нет. Просто хотел чтобы вы знали. Просто. Но это не имеет никакого значения. Просто... Вот. Все, - неловко и сбивчиво закончил воин. Лелиана задумчиво дергала медный локон. Взгляд её был пуст, девушка то и дело кусала губу, хмуря белый лобик. Она подняла глаза. Небесная синева подернулась тёмной пеленой, делая их цвет почти серым. - Нет. Это многое меняет. В будущем это может сыграть огромную роль, далеко не самую последнюю. Алистер равнодушно махнул рукой. - Глупости. До меня столько лет никому не было дела. Брось, что изменится сейчас? Тем более я Серый Страж. - Пускай. Сейчас идет война. Возможно, твое происхождение в этой игре наш единственный и главный козырь. Воин скривился и, сложив руки на груди, протестующе покачал головой. - Мы не в Игре, Лелиана. Это Ферелден. Наше национальное развлечение собак выводить, а не всякие там… штучки. Бард прищурилась, смерив Алистера строгим, таким непривычно чужим для нее взглядом. Под колким взором парень невольно заерзал. - Нет. И тем будет лучше, если ты прислушаешься к моим словам. Не отрицай, пожалуйста. На мгновение лицо девушки разгладилось, сбросив жесткую маску, и в глазах проскользнула неуловимая, затаенная эмоция. Сурана удивлённо взглянул на девушку, но та уже встала и упорхнула в сторону палаток. - Какая муха её укусила? Алистер рассеяно смотрел ей вслед, толком ни к кому не обращаясь. Ворон перевел вопросительный взгляд на Сурану, но тот лишь отвернулся, коротко пожав плечами. В груди неприятно кольнуло, Зевран отвернулся. Не стоило волноваться из-за их с Лелианой секретов. Это не его дело. Не должно быть. *** Пламя костра пляшет на стволах деревьев. Бутыль со странным пойлом идет по кругу. «Идиллия» - думает убийца. В их маленьком кругу весело. Лелиана наигрывает на лютне веселые мотивы, и бренди, которым Зевран делится с ней по доброй дружбе, совершенно ей не мешает. Огрен раскатисто хохочет, его язык заплетается, гном впихивает Алистеру в руки бутыль, от которой подозрительно несет спиртом и мочой. Их милое пиршество, маленький праздник, отвергли лишь Винн, которая «слишком стара для этого», и Стэн. Зевран принимает бутыль, глотает обжигающую жидкость. Ему кажется, что все они слишком похожи на смертников, идущих в последний бой. Хотя им до их последнего боя еще далековато. Сурана вовсе не стремится скрывать их отношения. Он совершенно пьян. Румянец играет на бледных щеках, волосы собраны в непривычный низкий хвост, из которого торчат неаккуратные пряди, он глупо хихикает над одному ему известными шутками и жмется к Зеврану, просовывая голову под смуглую руку. Убийца снисходительно треплет его по голове, думая над тем, сколько же этому ребенку лет. Ребенок тем временем настойчиво тянется к бутылке, Зевран вытягивает руку, не позволяя до нее дотянуться, передает дальше, заваливаясь с Сураной на холодную землю. Эльф возмущенно сопит ему в ухо, дико хихикает и икает одновременно. Убийца заливается смехом, тепло внутри спасает от холодной ферелденской ночи, тепло под боком согревает душу. Ему давно не было так хорошо. Тихое хмыканье отвлекает его от путаных мыслей. Он косит свои медовые глаза на Алистера. Тот суров как кремень и пьян словно завсегдатай «У кабатчиков». Зевран вскидывает брови, обнимает Сурану за тонкую талию, прижимая ближе, и щурясь от удовольствия, показывает воину язык. На лице Алистера расцветает злость, убийца подмигивает, подливая масла в огонь. - Сурана, - голос трясется, как и его хозяин, - он ж, он ж просто… использует тебя! Эльф вздыхает, икает, приоткрывает глаза. - Он охуенно меня использует, - ледяные руки скользят по ребрам, задирая рубашку. – Можешь, использовать меня прям щас. Последнее Сурана уже лепетал на ухо убийце под тихое хихиканье Лелианы и опешивший взгляд самого Зеврана. - Ты сам это признаешь, вишь! Алистер неизбежно кренится к земле, а эльф, безнадежно запутавшись в завязках рубашки, выцеловывает смуглую шею, оставляя влажные следы, леденящие кожу. Гном смачно рыгает и обвинительно тычет пальцем в Зеврана. - Ну, вы еще, ска, потрахайтесь здесь! - И потрахаемся! – воинственно выдает маг. – Трижды! - Радость моя, здесь слишком холодно… - Станет жарко, - эльф равнодушно пожимает, - дело-то житейское. Лелиана хохочет не скрываясь, а щеки Алистера заливаются алым, становясь схожими с помидорами, которые они как-то с голодухи украли с фермы на отшибе. Старик за ними через все кукурузное поле гнался с собаками. «И было бы из-за чего!» - возмущенно думает Зевран, вспоминая меж делом, как трудно бегать с корзиной картошки на вытянутых руках. - Он жи ж тебя, дурак, убить хочет! Воин скатывается с бревна, на котором сидел, драматично падая на колени. Он пьяно жестикулирует и бормочет, совершенно игнорируемый Сураной. Убийца, придерживая свою нелегкую ношу, вновь принимает сидячее положение, с вызовом глядя в глаза Алистера. - Ты же будущий король, тебе бы дружить со мной, связи заводить, понимаешь ли… - Ты мне угрожать смеешь?! Он удивительно стремительно принимает вертикальное положение и, почти не шатаясь, надвигается на Зеврана. Ворон вскакивает на автомате, так и оставив эльфа на земле как бесценный, но все-таки груз. И пусть реакция ассасина была мгновенной, и пьян он был не вполовину сильно как неудавшийся храмовник, но удара Зевран никак не ожидал. Тяжелый кулак вынырнул стремительно, как только убийца поднялся на ноги. Боль ощутимо разливается по лицу и Зевран тут же заваливается обратно, шипя сквозь зубы и прижимая к лицу ладони, по которым хлещет кровь. Он совершенно растерян, а мозг отказывается работать. - А ты не охерел? Зевран тут же забывает о боли, мысленно кончив в штаны дважды. Голос Сураны звенит словно сталь, он легко встает на ноги, совсем невнушительно надвигаясь на массивного воина своим худощавым тельцем. Зевран решает, что пока что можно полежать и посмотреть, и мирненько отползает поближе к Лелиане, которая наигрывает на лютне какой-то тревожный и воинственный мотив. «Как в орлейском театре. Только масок не хватает», - он смотрит на профиль своего Стража и решает, что, слава Создателю, их не хватает. Они пьяно бормочут, хватают друг друга за грудки, выплевывают жаркие ругательства. И Зеврану хочется смеяться от абсурдности ситуации. Никто не стремится разнять стражей. Даже Морриган с интересом потягивает вино из серебряного кубка. - Почему ты не можешь понять?! – упорствует воин, потрясая совсем не героическим на вид Сураной в воздухе. - Потому что я, блять, люблю его! Ясно?! Виснет тишина. Алистер глупо хлопает глазами, но разжимает кулаки, от чего Сурана почти падает на спину. Зевран не отнимает окровавленных рук от лица. У него проскакивает мысль, что выглядит он сейчас так же глупо, как будущий король. Он переводит взгляд на Лелиану, она улыбается самой хитрой и очаровательной улыбкой, подмигивая Зеврану. Она все знала. Ворон вспоминает, как видел часто шушукающихся барда и Стража. Как много они разговаривают? Как много знает Лелиана? Она бренчит мелодию, тихую и нежную, и у Зеврана все внутри скручивает. Морриган выливает остатки вина из бокала, закатывает глаза, изображая рвотные позывы и, плавно покачивая бедрами, удаляется к своей палатке. Огрен уже давно спит в обнимку с мабари. Алистер усаживается рядом с ним, вырывает из цепких лап бутыль и делает глоток. Сурана подходит к Зеврану, кивает в сторону палатки, и Ворон послушно следует за ним, не говоря ни слова. В палатке виснет тишина. Эльф осматривает поломанный нос, вправляет на место, неумело лечит. Заклинание в его руках горит странным голубым светом. Сияние то разгорается ярко-ярко, то тухнет до размеров сверчка. Сурана морщится, сводит брови к переносице. Заканчивая, тянется к тряпке и вытирает чужое лицо, руки. Эльф упорно не смотрит в глаза, его все еще шатает, и он все еще бормочет сквозь зубы что-то нецензурное, пока, в конце концов, не сваливается на грудь Ворона, забывшись беспробудным сном. И Зевран остается в палатке один на один с навязчивыми мыслями об убийстве. Он смотрит в потолок и думает о том, как просто было бы сейчас перебить весь отряд. Даже в одиночку. Тем более что ему не впервой в одиночку… *** Покинутая ферма все еще хранила хозяйские вещи, остатки испорченных продуктов и более-менее приличный вид. Неясно, как ей удалось пережить пожар, постигший деревеньку, но спутники особо не задавались вопросом, радуясь какой-никакой, но крыше над головой. Сурана и Зевран лежали на соломе, в старой конюшне. Крыша местами была обуглена, в небе прямо над головами мерцало острие Юдекса. Тяжесть разлилась по всему телу: день был насыщен неприятностями, и особо богат на разбойников и порождений. Думать не хотелось, как и шевелиться. Прикрыв глаза, Зевран мерно вдыхал прохладный воздух. Сурана, лежавший на груди, что-то напевал под нос. Было похоже на одну из песен Лелианы. - Вы с Лелианой часто общаетесь, - наконец заметил убийца. Эльф приподнялся, разворачиваясь к Ворону лицом. Взгляд его был уставшим и сонным. Он прикоснулся кончиком пальца к золотистым ресницам, мягко перехватил мерцающую в темноте прядь. - Мы ладим. Зевран кивнул. - Делитесь секретиками. Как подружки. Сурана вопросительно изогнул бровь. Зевран не заводил разговора о том, что Страж ляпнул в пьяном угаре. Страж о том инциденте не разговаривал, он проснулся на утро, удивленно потрогал ледяными пальчиками синяк на лице убийцы и принялся лечить по второму кругу. Про себя Зевран решил, что эльф ничего не помнил, и мысленно порадовался, чуть ли не танцуя от облегчения. - Спрашивай, - Сурана пожимает плечами и внимательно глядит глазищами в глаза. Зевран молчит немного, гладит голую холодную спину, очерчивая тонкие нити старых шрамов. - Откуда у тебя шрамы? - Круг. Карцер. Храмовники. Ворон усмехается. Он уже привык к манере разговора своего Стража. Коротко, сбивчиво, неясно, растерянно. Понимай, как знаешь. - Ага. Ругаться тебя там же научили? - Я эльфинажский. Был когда-то. Убийца кивает, зарывается ладонями в спутанные волосы, массирует кожу головы, и Сурана закрывает глаза, мыча от удовольствия. - Потом… отучили. Старшие. Зевран хихикает. Ему нравится этот разомлевший голос. Он притягивает Стража ближе, целует в висок, ведет носом по скуле. - Старшие? Сколько тебе лет, дите мое? - Семнадцать. Сердце Зеврана екает. Совсем молодой. Убийца хмурится, разглядывая детское личико Стража. - Ну, мне так сказали. - Ты не знаешь, когда родился? Сурана слегка качает головой, чтобы не потревожить ладони Зеврана, приоткрывает глаз. - Сирота. Я ориентируюсь примерно. Зевран откидывается на солому. Разглядывает лезвие небесного меча, выпуская изо рта облачка белесого пара. Эльф придвигается ближе, кутает обоих в меховой плащ. - Можем придумать тебе дату. Как насчет отметить день рождения в день свержения архидемона, м-м-м? Зевран ласково урчит, перебирая пальцами черные пряди. Сурана издает неясный звук, что для него сродни смеху. - Я не против. Если будешь отмечать со мной. Зевран молчит, лишь притягивает Стража еще ближе, еще крепче. Находит в полутьме чужие губы. Впивается, кусая и тут же ласково зализывая укусы. Целует неистово, торопливо. И Сурана задыхается от этого напора, отдаваясь во власть сильных умелых рук. Зевран отстраняется, дышит остервенело, словно загнанная лошадь, переворачивает Стража на спину, нависает, склоняется, ластится, подставляясь под ледяные ладони, трется щекой о щеку. - Зев, ты чего? Ворон вздрагивает всем телом. Утыкается в шею, закрывая глаза. Страж непонимающе хлопает в темноте глазами. Тянет неловко руку, кладет на затылок, поглаживая, отдавая то, что может: немного угловатые, непривычные нежности. Зевран молчит. В висках стучит женский задорный голосок. «Зев. Зев. Зев. Что с тобой, querido?». Ворон не хочет засыпать, боязливо вздрагивает, но не может шевельнуться от усталости, не может выпутаться из холодных, но парадоксально теплых объятий. Удушливый ком не дает дышать полной грудью, и Зевран ругает себя последними словами. Совсем тут расклеился, ничтожество. Самобичевание, однако, длится недолго. Ворон быстро засыпает, убаюканный неловкими поглаживаниями и нежным напевом старой эльфийской песни.