Неожиданное путешествие: версия 2046

Огонек в глубине кнопки разгорелся неровным вспыхивающим светом, точно пламя свечи. Лифт двинулся, но вот куда он двинулся: вверх, вниз, вбок - я сказать затрудняюсь. У меня осталось только ощущение стремительного движения, так что я удерживалась на ногах исключительно благодаря тому, что гномы стискивала меня со всех сторон своими плечами и животами. Сколько продолжалось это путешествие по времени или во времени, тоже осталось для меня загадкой. Гномы, повесив носы, терпеливо дожидались окончания пути, совсем как пассажиры в полюбившейся им московской подземке. - А почему она с игрушкой? – вдруг осведомился Торин. Я обнаружила, что все еще держу в руках Лаплапа. - Доберемся, выбросим. - пообещал Двалин. Я испугалась. Своим меховым приятелем я несказанно дорожу. - Ой, давайте вернемся на минуточку! – взмолилась я. - Я его положу и переоденусь, кстати. На мне все еще был домашний костюм: ни одного кармана, ни кошелька, ни носового платка. Все в убийственном соответствии с оригинальным сюжетом. - Один раз только можно нажимать! - сурово сказал Кили. - Но вы же сюда все время таскаетесь! – вознегодовала я. - Мы волшебные. – коротко ответил Балин. «Волшебные они… шляются тут и все ломятся в Москву, как будто она резиновая, уже из Средиземья начали ломиться», - остервенело размышляла я, чтоб заглушить в себе голос паники. Мы ехали слишком уж долго. Я не люблю замкнутых пространств и тесноты, да и гномы молчали как-то зловеще. Лифт резко остановился. Дверь распахнулись так широко, как никогда не распахиваются двери обычных лифтов, потому что наша техника не имеет обыкновения бесследно исчезать, выполнив свои функции. Мне в глаза хлынул солнечный свет, в лицо плеснул ветер, и одним грандиозным впечатлением, сразу, целиком, до самых дальних пределов в мое сознание вошло Средиземье. Нигде в нашем мире нет такого простора, который ощущался даже здесь в, каменистой лощинке, с двух сторон стиснутой крутыми склонами. Землю этого мира не душили асфальт и бетон, не обременяли многоэтажные громады городов. Зелень здесь казалась ярче, чем у нас, а воздух наполняли такие ароматы, что кружилась голова. На востоке лощинку укрывали купы кустарников, над которыми поднимались кроны деревьев, а за ними угадывались очертания гор. На западе она широко раскрывалась, разливаясь, как неширокая речка, руслом которой некогда была. Небеса с той стороны полнились закатным светом. Казалось, не лучи опустившегося за горизонт солнца освещают их, а собственное великолепное сияние пришло на смену ушедшему светилу. - Какая красота… - вслух прошептала я. – какая красота… Гномы обходили меня и разбредались по своим делам. - Да! - с чувством сказал Балин, остановившийся рядом со мной. - Чудесный мир, самый чудесный мир среди всех мыслимых миров. Гномы, весело переговаривались, искренне радуясь возвращению. Балин, сделав несколько шагов в сторону, почти свалился на траву и бессильно откинулся на большой валун, один из тех, что возвышались над травой и кустами. - Такие путешествия отнимают все силы, - поделился он со мной. Я открыла рот, чтоб ответить, но тут Лаплап шевельнулся у меня на руках. А я даже не заметила, что он становится все тяжелей и уже порядком оттянул мне руки. Я не удивилась. В конце концов, сколько времени я провела, держа его на коленях и рассказывая сама себе истории о житье-бытье толстых меховых браконов на далекой-далекой планете. Лаплап повел себя так, как и должен повести себя браконенок, он выпустил когти, рванулся и заорал. Я поспешно опустила его на землю. Он бросился наутек, с непривычки запутался в лапах и полетел через голову, сел, поднял мордочку и с вызовом уставился на меня. - Ой, моя игрушка ожила! – закричала я. - Все может быть… - умирающим голосом произнес Балин. Его обхаживали молодые гномы. Фили отпаивал его чем-то из фляжки, а Кили укрывал походным одеялом, которое извлек из своего дорожного мешка. Моим возгласом заинтересовался только Двалин. Он подошел, наклонился на Лаплапом и спросил меня: - Говоришь, как собаки? - Размером… - начала я. - Ты, чудилка, - сказал Двалин, обращаясь непосредственно к браконенку, - понимаешь что-нибудь? Лаплап кивнул так, что его меховые ушки затряслись от преданности и полыхнул на Двалина круглыми желтыми глазами. Был он кругленький, самоуверенный, с толстыми короткими лапами, в подушечках которых скрывались острые лиловые когти. Мордочка у него тоже была круглая и улыбчивая, как у некоторых собак, между остроконечными меховыми ушками дыбилась челочка. На конце по щенячьи короткого и толстого хвоста предостерегающе поблескивали два лиловых шипа. - Будешь в отряде за собаку, - предупредил Двалин и пошел прочь, а Лаплап потрусил за ним, с каждым шагом обретая уверенность в походке. Его хвост торчал вверх, азартно подрагивая. - Где мы? – спросил Торин, подходя к Балину. - По всей видимости, в Рудауре. – прокряхтел тот, озираясь. – Это Мглистые горы, их-то ни с чем не спутаешь. Ребята, у кого карта? Напившись из фляжки чего-то укрепляющего, он выглядел уже пободрей, сидел себе, старательно упакованный в одеяло и поблескивал глазами. - Рудаур… – проворчал Торин. – Мы что, недалеко от Раздола? - А вы не знаете, куда попадете? – поинтересовалась я. - Конечно! Таково условие волшебства, - заявил Балин. - И это нам на руку, - проворчал Торин. – Хотя я предпочел бы обойтись без Элронда и вообще без эльфов. Фили положил ему на колени карту. Старшие гномы принялись изучать ее, оглядывая окрестности и выискивая знакомые ориентиры. - Раздол совсем рядом, - безо всякого удовольствия подытожил Торин. - Может, это и неплохо, нам ведь нужна провизия и пони. Путь неблизкий. – осторожно заметил Балин. Торин цыкнул зубом, совсем как мой дядюшка, преуспевающий, и, как следствие, многоопытный коммерсант. В этот звук был вложен целый спектр разнообразных состояний от скепсиса до безнадежности. - Эй! – между тем окликнул меня Двалин, - Иди-ка сюда. Я замешкалась было, но Торин неподражаемо лаконичным жестом очень большого начальника отослал меня прочь. Двалин стоял у стоящего на огне котла. Там кипело какое-то варево. - Вы же только что поели! – вырвалось у меня. - В другом времени не считается, - сказал Кили, сгружая у костра охапку дров. Мне еще предстояло убедиться, что молодые гномы в силу возраста и конституции голодны постоянно. Я даже подумала, что нет ничего удивительного в страстном стремлении Торина вернуть свою подгорную собственность - иначе ему племянников просто не прокормить. - Бери поварешку и помешивай, - распорядился Двалин. – Пену сбрасывай. Ты готовить умеешь? - Да. Ты же мою котлету сожрал, последнюю. - Вкусная. Займись. Вооруженная этой короткой инструкцией я помешивала и снимала пену, а также чистила картошку, в чем мне к счастью помогали Ойн и Глойн. Они оказались ребятами общительными. Ойн научил меня жонглировать картошкой, точнее, провел предварительный инструктаж и показал упражнения. - Ничем нельзя пренебрегать, когда нужно отвлечь Торина от удручающих мыслей, - заявил он, обеими руками вращая в воздухе колесо из пяти картофелин. – Я еще и фокусы умею показывать. - Чем вы там занимаетесь?! – раздался грозный окрик Торина. – Мы ждем ужин! Мы, Николай Второй. Ойн быстренько поронял картошку в котел. Королевская семейка устроилась у подножия исполинского обломка скалы, прислонившись к ней спинами. Торин еще что-то сказал, чего я не расслышала, Фили и Кили оскорбительно захохотали. В жизни не видела, таких мужчин. Обычно с женщинами любезны даже самые непроходимые хамы, конечно, если настроить глаза на слезу. Мы с Ойном и Глойном набросились на картошку. Дори принес в кулаке пучок дикого чеснока, укропа и каких-то трав и принялся крошить все это карманным ножом прямо на плоском камне. По мере того, как опускалось солнце, свет становился все богаче. Лощинка убралась закатным огнем, а потом в нее начали проникать тени. Сначала они таились под камнями и возле самых корней травы, но понемногу смелели, выползали наружу, наполняли воздух, где еще улыбался нам солнечный свет. Покидая лощинку, он задержался на верхушке камня, под которым сидел с родственниками Торин, точно то был трон, осененный блеском царственного венца. От притомившегося начальства больше не поступало никаких распоряжений. Загудели и приступили к массированным атакам комары. Здесь они скорее заслуживали наименования москитов, были крупнее и агрессивнее наших. Убив одного на шее и содрогнувшись от количества крови на ладони, я решила, что мне конец. Природа доберется до меня сквозь тонкую ткань домашнего костюма, и я вся пойду на прокорм комарам. Двалин подошел ко мне и набросил на плечи что-то тяжелое и теплое, сразу согревшее меня. Я оглядела себя. На мне была меховая безрукавка, явно с плеча самого мелкорослого из гномов, но на мне висела почти до колен. - Блох у вас нет? – подозрительно спросила я, обследуя порядком свалявшийся мех. - Не держим, - коротко ответствовал Глойн. Прибежал Лаплап, закончивший обследовать лощинку, и уселся у моих ног. Насторожив ушки, он глаз не спускал с котла. Я погладила его по голове, Лаплап отмахнулся ухом и нетерпеливо переступил передними лапами. Глойн полез в карман, покопался в его глубинах и извлек порядком запачканный кусочек сыру. Сыр был очищен от мусора, брошен браконенку и ухвачен в воздухе. Проглотив угощение, Лаплап облизнулся, подобрался к Глойну и улегся, положив мордочку к нему на сапог. Я молча терпела. Зверек долгие годы был обделен мужским вниманием. Ему явно требовался квалифицированный хозяин. Гномы, интуитивно чувствуя приближение ужина, подтягивались к костру. Неторопливо, в уверенности, что без них не начнут, подошла царствующая фамилия: Торин, Фили и Кили. Мясо и картошку разложили по мискам. В последний раз такую еду я пробовала лет двадцать назад на одной ролевой игре, когда в ход еще не пошли вульгарные полуфабрикаты и газовые горелки. Мясо и картошка пахли дымком, к которому примешивался запах чеснока и ароматных трав. Когда все было съедено, на свет явились монументальные кружки. Чай заваривал Дори, добавив в него какие-то травки. На мой вопрос, что это, он ответил, что это семейная тайна. Мятой семейная тайна тоже пахла. Лаплап, доевший ужин за доброй половиной гномов, шевелиться уже не мог. Он лежал на боку, вытянув лапы, и спал с полуприкрытми глазами. Мех на его округлившемся брюшке сонно пошевеливался. Торин поднял свою кружку, и все притихли в ожидании речи: - Завтра, – сказал он, - мы выступаем в наше всем известное путешествие к Эребору. Всем известно, какие трудности и преграды предстоит нам встретить и преодолеть на пути туда, а к ним неизбежно прибавятся новые, но мы вооружены нашим мужеством, нашей целеустремленностью и нашим везением. Гномы, вперед! Прозвучал сдержанный, то есть относительно негромкий гномий клич. Ни одна скала не раскололась. Кружки с треском сдвинулись, и чай пролился на траву. Я подняла глаза и увидела, что небо над нами полно звезд. Их было так много, что захватывало дух. Они сияли, точно безмолвно открывали дольнему миру какие-то невообразимо драгоценные знания, давно забытые на земле. Уточнить, почему сияли, точно открывали. Фили и Кили достали лютни и чуть не полчаса их настраивали, переругиваясь и время от времени из вредности пихаясь локтями. - Я сегодня без арфы. – сказал Торин таким голосом, что все заржали, видимо, это было окончание какой-то старой шутки. Я рассматривала сидящего рядом Двалина. Огонь красиво освещал его. Глаза гнома сверкали, отражая пламя, а его гномья лысина сияла, как полированная. - А с ирокезом все равно было лучше, - сказала я. - Что, волосы в самом деле выпали от перенесенных лишений? - Эти что ли? Нет, - сказал Двалин, самодовольно поглаживая лысину, - Я их на спор сбрил. - Правда? - Ага. Мы поспорили с Торином, что мне не слабо побриться. - Они оба тогда были хорошие такие, разудалые. - вставил Ойн. – Хорошо, кабак выстроен на совесть. Торин только усмехнулся. Огонь и его красиво освещал, так красиво, что я подумала, может, лучше, если он все-таки погибнет в битве с драконом? Доберется такой красавец до Эребора, воцарится, и всем женщинам в радиусе десяти километров конец – без разбора рас. Самая прочная добродетель не устоит, уж очень у него глаза красивые, особенно когда он смотрит ласково. И вот тогда до него доберутся разгневанные мужики. Некрасивый финал получится у его биографии. - Я сказал, что мне не слабо побриться, - посмеиваясь, заявил Двалин, - хотя Торин и пытался меня запугать тем, что я буду тогда вылитый эльф. Гномы рухнули со смеху. - Ну, я встал, ушел. Дверь закрыл. Торин потом в нее ломился, умолял не бриться, орал, что я выиграл и все свои деньги сулил. - Я такого не помню, - с очаровательной улыбкой сказал Торин. - Еще бы, - пробурчал Двалин, – тебя потом спать тащили втроем и по дороге уронили, ты и то не помнишь. А деньги я утром забрал, все честно, побриться не слабо, только не бороду, конечно. Что я, дурак, бороду брить? Фили и Кили наконец дружно ударили по струнам. В ход пошли гномьи баллады на производственную тематику. К счастью, не все они исполнялись на древнем языке гномов, знакомом только самим гномам. Торин опомнился лишь заполночь и дал команду к отбою. Гномы принялись устраиваться на ночлег. Двалин принес мне толстый плащ с капюшоном. - Будет твой, - сказал он мне, – Самый красивый выбрал. Это было первое дружелюбное слово, которое я услышала в свой адрес. Я выбрала место на травке, где поменьше камней, и улеглась, завернувшись в плащ. Двалин свистнул Лаплапа. - Иди сюда, чудик, грей хозяйку. Лаплап забрался ко мне под плащ, свернулся там клубочком, повздыхал и заснул. Прислушиваясь к его посапыванию, заснула и я.