Неожиданное путешествие: версия 2046

Началась предотъездная суета. Вещи уложили в седельные сумы. Из долины привели еще одного пони для Эстеля и коня для Белега. - Иди-ка сюда! - окликнул меня Двалин. Мы подошли к флегматичной рыжей коняге с белой гривой, хвостом и пышными меховыми щетками, в которых прятались нешуточные копыта. Ростом она была с монгольского пони. Мой любимый размер. - Это твоя лошадь. Все сама: седлать, взнуздывать, ухаживать. - Это пожалуйста. – со скромной гордостью ответила я. – «Барышню одеть и раздеть… я умею делать все». В моей крови содержится толика монгольской. Прадедушка Чойбалсан был соратником Сухэ-Батора. Ну, и годы хождения по абонементу в наш родной КСК. - Уздечка, седло… - Мерси. Имя? - Арагорн. - Тьфу, что за глупости! - Шутка. Назови сама, как хочешь. Я задумалась. Какое бы имя изобрести для лошадки, чтоб напоминало фильм «Хоббит», но было многозначительным и оптимистичным. Бунго… Дэйзи… И тут меня осенило. - Бинго! - громко сказала я. - Вот как должны звать мою лошадь. Конечно, никто и не подумал оценить мою изобретательность. По сигналу Торина мы сели верхом и двинулись по тому самому мосту, вступать на который было нам запрещено. И вот мы в старом добром Имладрисе. Под солнцем раскинулись его сады и рощи, сквозь зелень виднеются террасы, а когда мы миновали поворот, все разом сверкнули стрельчатые окна дома Элронда. Никогда в жизни я не видела такой красоты. И нигде ни одного эльфа, ни одного человека. Только сам Элронд шагает рядом с пони Торина. Мы доехали до перекрестка в тени больших лип. Направо дорога уводила к дому Элронда, а перед нами лежал путь на восток. Здесь Владыка Раздола остановился. - Дальше я не стану провожать вас. Вы достигнете пределов Имладриса и отправитесь в долгое странствие. Удачи вам! Да сопутствует она вам и под звездами и в глуби гор. Торин важно кивнул. Элронд подошел к Эстелю и поцеловал в лоб мальчика, наклонившегося с седла. - Я буду ждать твоего возвращения, сын мой. Потом он подошел ко мне и с улыбкой протянул руку: - В Средиземье рады каждому, а в вас я вижу искреннего и верного друга. Мы еще посидим с вами у камина, после того как вы вернетесь. До свидания. Он бережно и крепко пожал мне руку. Я была до слез растрогана и не нашла ответных слов. Мы пустили коней шагом, и вскоре вокруг нас остались только скалы и деревья, а вскоре дорога пошла вверх, уводя нас из благословенной эльфийской долины. Денек был чудный. По небу ползли, предусмотрительно держась подальше друг от друга, маленькие, крепко сбитые облачка. Солнышко вовсю светило и грело. Мы ехали веселыми зелеными долинами под сенью каменных стен. То были предвестия лежащей впереди горной цепи. По дну долин на просторных галечных ложах струились прозрачные речки. Они журчали так невинно, точно долины, проложенные в сплошном граните, не были их делом. Кое-где с каменных стен стекали узкие струи воды, легкомысленно подражающие грозным водопадам. Лето стояло в разгаре, на кустах дикой малины и ежевики созрели ягоды. И повсюду взгляд встречал пышное цветение. Как будто чья-то искусная рука положила цветные пятна среди деревьев и камней. То кусты с темно-зелеными листьями и мелкими розовыми цветочками, то дружные семейки кудрявых желтых цветов, белые, голубые и лиловые вьюнки, струящиеся вверх по стволам деревьев. Первым ехал Торин, за ним следовал Балин, потом я, Фили, Кили, Эстель с Белегом, который на своем высоком сером коне выглядел единственным взрослым среди нас, а дальше Двалин и все остальные гномы. - Рита! – добродушно окликнул меня Торин. – Рассказывай, какие у тебя планы. Я должен знать, во что ты меня втравишь? Я безмятежно покачивалась в седле. - Понятия, не имею. А что, до сих пор не нравилось? - Неплохо... Еще бы. Пони, полные мешки припасов - и все как с неба свалилось. - Поживем-увидим. - сказала я, чувствуя себя хозяйкой положения. - Единственное, что я тебе лично обещаю: настоящие неприятности начнутся после восстановления Эребор: изматывающие государственные дела, постоянное чувство ответственности, утомительное представительство — и никаких приключений. Кто-то из гномов за моей спиной присвистнул. - Ты где работаешь? – с какой-то современной деловитостью спросил Фили. - В углу за аквариумом. Сначала аквариум, потом фиалка в горшочке, а потом уже я. Нет, сначала Санёк. Отдыхайте пока, ребята, я к вашим услугам. Честное слово, обожаю писать фанфики про отпуска и каникулы. Смотрите, какое солнышко. - Солнышко! – Торин придержал своего пони, живо скинул свои меха и сгрузил прямо мне на руки. Я вспомнила Мэрил Стрип в фильме «Дьявол носит Прада». Обожаю сцену, где она, не глядя, сбрасывает пальто и сумку на стол ассистентки. Видимо, меня приняли в отряд. - Это хорошо, что ты к моим услугам. Я испекся в этом снаряжении. Сплю и вижу, когда окажусь под Горой. Здесь слишком жарко, пить все время приходится. - А чего это ты пьешь все время? Ты не пей. Меха Торина я положила перед собой на седло, они в самом деле порядком грели мне колени. Интересно, что за зверь отдал жизнь ради этакой накидки? - Как же я могу не пить, когда у меня двое племянников. - Не улавливаю связь. - Они у Торина выдрессированы на совесть. - вмешался в разговор Двалин. – Ты видела, как они с дядей обходятся? - Отлично. Макаренко был бы в восторге. - Ну да. Мы как-то мой день рождения отмечали, - продолжал Двалин, - и Торин говорит: «Фили, Кили, будете сегодня прислуживать Двалину». Не знаю, чем я ему до такой степени не угодил. Эти два балбеса рады стараться, сели от меня по обе стороны - и началось: не успеваю я выпить одну кружку, передо мной уже другая, полная, выпиваю — полная. Проснулся… - Под столом… - угадала я. - Нет, в постели, но голова трещала зверски. - Ааа, - наставительно сказал Торин. - Я думала, у гномов голова никогда не болит. - Болит, но это большая тайна. Тебе ее открыли в знак доверия. Дунаданы не в счет, они люди неразговорчивые. Эстель и Белег засмеялись. - А я? – пискнул Лаплап, которого Эстель взял к себе на седло. - С тобой как-нибудь столкуемся. - дружелюбно проворчал Двалин. - Неужели ты под Горой пить не будешь? - спросила я Торина. - Конечно, нет. Здесь я пью пиво, а там буду пить дорогое вино и жадничать. - А дорогое вино никак у эльфов будешь покупать? - Можно попробовать разводить виноградники на склонах горы. - подал голос Фили. - Кстати, сейчас, пока дракон в горе, для этого самое время. - заметила я, одобрительно поглядывая на старшего из братьев. – Его жар согревает гору изнутри. - Прекратите бредить оба. - посоветовал Торин. - Интересно, - возмутилась я, - мы обсуждаем перспективы виноградарства — и это бред, а они только что всем рассказывали про свои пьяные безобразия — и это не бред. - Безобразия – это верно, - согласился Торин, - Слышишь, Эстель, когда вырастешь, пива не пей. - Пиво я не люблю. - отозвался мальчик. - Откуда знаешь? – спросил Торин с молниеносной прозорливостью человека, воспитавшего на своем веку двоих сорванцов. - Ну, я дал, - признался Двалин. – уж больно он худенький на эльфийских харчах. А я промолчала. В детстве все считают, что пить и курить плохо. Когда мне было примерно столько же, сколько Эстелю, папа дал мне выпить глоток пива. Я была потрясена. «Волшебная газировка, - подумала я, - для детей она горькая, а для взрослых сладкая, иначе с чего бы это им пить ее». Газировка волшебная, с этим я согласна по сей день. А вообще-то один из моих любимейший образов во «Властелине Колец» - Арагорн с кружкой пива в «Гарцующем пони». Хотя если бы он заместо пива широко по-купечески гонял чаи, смотрелось бы тоже неплохо. Белег вел нас, все больше уклоняясь к югу, и старался не выводить отряд на открытое место, чтоб, по его словам, избежать глаз злых созданий. - Но гоблины выходят только ночью. - вспомнила я. - Они гораздо хитрее и умнее, чем полагают. - вздохнул Белег. – Птицы и крысы приносят им вести, и как знать, насколько далеко могут уводить гоблинские тоннели? - То есть здесь мы не в безопасности? - Мы не в безопасности с того дня, как покинули дом Элронда. - Но ты же перешел горы. - О, я был один, и шел неприметно. - И что тебя только понесло через горы? - покачала я головой. - Возможно, судьба. - Белег одарил меня своей ослепительной улыбкой, и я поняла, что на эту тему он говорить не хочет. Между тем судьба не спешила претворять в жизнь мрачные ожидания Белега. Пони резво бежали вперед, и гномы были в распрекрасном настроении. Торин с Двалином затевали игрища: съезжались бок о бок, толкались плечами, боролись, орали: «Ты на кого руку поднял!??» и хохотали так, что их пони шарахались в стороны. Балин дал мне исчерпывающие пояснения относительно специфики момента. Все магические существа Средиземья в курсе многократных прохождений Торина и его компании, но отношение к этому разнится. Орки мечтают заполучить гномов, поэтому не против. Зато по идейным соображениям против Элронд и Гэндальф. В течение первых двадцати попыток они пытались остановить Торина, но безуспешно. Гэндальф разобиделся и на глаза не показывается, но может появиться в любой момент, чтоб осложнить нам жизнь. Как не странно, не возражает Трандуил, потому что надеется получить свою долю сокровищниц Горы, а вот Леголас в неистовстве. Каждое появление Кили для него нож в сердце. Лихолесский двор, как положено всем дворам, разделился на партии и отчаянно интригуют друг против друга. Дракон сидит в горе, потому что не в силах покинуть золото. Люди Озерного города всякий раз встречают гномов, как впервые. Гномы Железных холмов, разумеется, во всем на стороне Торина и готовы выдержать сколько угодно итераций. Что касалось остановившегося времени, Горлума, Бильбо, Кольца и судеб Третьей Эпохи, то моих гномиков такие мелочи не беспокоили. Зато компания подобралась на редкость душевная. Я вполне освоилась с ролью Белоснежки, всем по требованию зашивала рубашки и штаны. Двалин выжимал меня вместо штанги. С Ори я играла в шашки, и пальцы у меня все время болели, потому что Ори признавал только игру в вышибалы, когда шашки надо щелчком пальцами отправлять через всю доску, выбивая шашки противника. Ойну я кричала в самую трубку. У меня глухая бабушка, и так же, как моя бабушка, Ойн все понимал с точностью до наоборот, то есть, если я кричала: «Дождь собирается!», он говорил: «Ты что, с ума сошла, какое солнце? Сейчас как ливанёт!» Я не сразу поняла, что это он так со мной заигрывает. Ершистости в гномах поубавилось. Давно известный феномен. На моей работе ради убавления казармы специально подсаживают девушку в отделы, состоящие из одних мужчин. Моя подруга полгода работала воспитанной девушкой в таком вот первобытном стойбище и добилась полной ликвидации мата, правда, только в своем присутствии. В нашем случае сказывалась еще и местная специфика. Очень чувствовалось, что женщин у гномов мало. Меня откровенно баловали. Всем женщинам желаю хоть недельку пожить такой жизнью: опекают, кормят, сажают на лучшее место, смеются твоим шуточкам. Среди мужчин, веселых, как дипломаты, и внимательных, как сотрудники ФСБ, я чувствовала себя даже лучше, чем Белоснежка среди диснеевских дварфов. Лаплап и Бифур нашли друг друга. Бифур говорил только на гномьем языке, но Лаплап его понимал. Удивительно, но и Бифур прекрасно разбирал браконий язык моего пушистого приятеля. Гном что-то втолковывал ему, а Лаплап в ответ взволнованно пофыркивал, порыкивал, взвизгивал и ворчал. Общению не было конца. И все-таки больше всего мне нравились Белег и Эстель. Я прямо-таки любовалась дунаданами. Эстель, не взирая на свое происхождение, выказывал Белегу дружескую почтительность как младший к старшему: набивал ему трубку, придерживал стремя, когда тот садился на коня. Субординация у дунаданов была образцовой. Ну а Белег был Эстелю чем-то вроде старшего брата. Приятно было поглядеть на них, когда во время привала они сидели рядом и Белег запросто обнимал Эстеля за плечи. Лаплап все время крутился возле дунаданов. Правда, подбить Белега сходить на охоту он так и не смог, хотя на каждом привале являлся к нему с подробным отчетом об обнаруженных следах. Время от времени поход приостанавливался то на малину, то на ежевику, то на дикие груши. Обнаружив очередные перспективные месторождения, гномы останавливались и деловито обирали их. Лаплап с обиженным визгом метался у всех под ногами, до ягод он не доставал. Мне приходилось собирать ягоды на двоих: на себя и на браконенка. Лаплап в один миг слизывал ягоды у меня с ладони горячим язычком и требовал еще. Через час-другой движение снова приходилось останавливать, но уже по другой причине. Окрестные кусты наполнялись стонами и воплями, потому что гном, у которого болит живот, ничего в себе не держит. Сколько я не взывала к врожденному мужеству казад, все было напрасно. Оставалось только спасаться бегством. С Бинго мы поладили. Характер у него был прекрасный, то есть я не замечала в нем никакого характера. Пони по первому требованию шел вперед, останавливался, поворачивался, переходил на рысь, ничего не пугался. Даже когда прямо перед его мордой из кустов выпорхнула птичка и с писком юркнула через дорогу, он только уши насторожил и вздохнул. Скакать галопом он не любил, зато идти или трусить рысцой готов был, пока ноги не отвалятся. Вечерами разводили костер и пели. Я ознакомила гномов с нашим песенным репертуаром, хотя далеко не все песни подходили для исполнения. Например, те, которые считаются народными, почему-то не отличаются нравственностью. Все, как одна повествуют о связи без брака, как выражаются агенты, рекламирующие услуги мобильного интернета. А вот почитайте тексты: «Ой, полным полна моя коробочка», «Каким ты был, таким остался», «Выйду на улицу, гляну на село». «Наш костер в тумане светит» и «Мы на лодочке катались» - и сами все поймете. Такое ощущение, что в старину народ вообще не стремился оформлять отношения и под венец брачующихся загоняли исключительно обещаниями приданого и наследства. Да и оформлялись свадьбы своеобразно: невеста рыдала, жених страдал молча. Военные песни я не могу петь по другой причине. Если я их пою или слушаю, рано или поздно начинаю рыдать так, как будто на дворе май 1945 года, и из репродуктора только что отзвучали слова Левитана о безоговорочной капитуляции Германии. На корпоративных выездах на природу, когда дело доходит до гитары, надо мной вечно смеются. - Ритка, - говорил наш Леня, - ты ведь происходишь от Чингиз-хана, ты должна быть неумолимой и бесстрастной, а ревешь, как… баба какая-нибудь. Держи себя в руках. - Я не происхожу от Чингиз-хана, - сморкаясь отвечала я, - реву сколько хочу. Зато я выучила гномов плясать «Цыганочку», и мне только чудом удавалось уберечь ноги, так огромные гномьи ножищи топали о землю. Музыкальное сопровождение обеспечивал Кили со своей лютней эльфийской работы, но он часто подводил компанию, вдруг кидал инструмент и с боевым воплем кидался в общую пляску, которая тут же замирала и только неукротимый Кили еще некоторое время прыгал и вертелся под какую-то воображаемую музыку и при этом распевал во все горло на гномьем языке. Лютню поручали Фили, и тогда музыка не смолкала, пока Торин не давал сигнал к отбою. Наш самодержец никогда не танцевал, только одобрительно хлопал. Ему очень шла эта сдержанность, а я мечтала о том времени, когда король вернется в Эребор, и вновь отстроенные залы его подгорных владений сделаются еще великолепней, чем прежде. Должны же быть у гномов танцы, какие-нибудь величавые и церемонные, похожие на полонез. Вот и Торин будет танцевать на празднестве, на котором соберется весь его многочисленный и счастливый народ, будет танцевать с первой красавицей подгорного мира, со своей королевой, чьи глаза точно лазурит, волосы, точно кованное в завитках золото, а улыбка стоит целого королевства. Что касается Лаплапа, то он был другом всех гномов по очереди. С Бомбуром они отдавались общему увлечению едой. Бомбур тихо жевал, и Лаплап тихо жевал, сидя у ног Бомбура. Иногда они обменивались замечаниями по поводу разжеванного и проглоченного или делились воспоминаниями. Бофур затевал с браконенком бурные игры, свистел, орал, швырял ему шапку. Лаплап стрелой несся за шапкой и исправно приволакивал назад, хотя иногда путался в ней передними лапами и катился на землю. После этого вероломной ушанке доставалось от разгневанного браконенка, и Бофур никогда не пытался спасти свою любимицу от зубов и когтей. Я слегка воспитывала Кили. Торин мои попытки одобрял, хотя считал их обреченными на провал: - У меня старший племянник – чистое золото, а младший… нет, я от него давно отступился. Кто его только не пытался воспитывать, а толку-то что? Поглядят на него, поглядят, и тают. Кили смотрел на меня проникновенно и ухмылялся. Весь он был в чьих-то подарках. Когда он затеял ревизию вещевого мешка, я насчитала среди прочих пожитков штук пять тонких платочков, расшитый золотом пояс, на пальцах гнома блестели два кольца с цветными камнями. На привалах он наигрывал любовные песенки, которых знал великое множество от чувствительных серенад, до условно пристойных куплетов. Кили изучил даже эльфийский язык и сообщал всем желающим балладу о Берене и Лютиэнь. Эффект становился особенно сильным, когда Кили забывал слова и начинал изощренно ругаться. Он ввел в обиход еще одну песенку, которая начиналась словами: «Меня воспитывает тетя, Она милашка, я не против…» Он звал меня тетя Рита. - Знаешь, - сказал он мне как-то с утра пораньше, - по-моему, слова на меня не действуют. Нужно перейти к физическому воздействию, например, отшлепать меня. - Тебя не шлепать надо, а ремнем драть, - фыркнула я, - да и то поди до тебя доберись, столько на себя нацепил барахла. Тебя час раздевать надо, состоятельный мужчина. - Я сам разденусь! - заявил Кили, берясь за ремень. - Кили, деточка, - издалека предупредил Торин, - уймись лучше сам. Кили завалился на траву и снова взялся за лютню. А Фили в самом деле был чистое золото. Он был очень умен и очень молчалив. Сидел себе и вырезал фигурки из камней. Он, даже сидя верхом ухитрялся этим заниматься и работал очень быстро, видно, инструменты были зачарованы. Мне он сделал фигурка Лаплапа из бледно-зеленого камня. Толстенький браконенок сидел, подняв мордочку и насторожив ушки. Лаплап свой портрет одобрил, хотя и сделал обиженное замечание относительно размеров, которые счел сильно преуменьшенными. Во всех привычках Фили: словечках, манере говорить и вести себя страшно сказывался Торин. Фили даже храпеть ухитрялся в точности, как дядя. Торина он, по собственному признанию, любил даже сильней, чем родителей. - Ну-ну. – чрезвычайно растроганный Торин похлопывал племянника по плечу. Шарик с искорками остался в собственности Лаплапа. Эстель подарил его браконенку, а Фили сделал ему волшебный ошейник, на который крепился камешек, но стоило произнести «Давай играть!», как он выпадал на землю, а при словах «Возвращайся домой!» - снова оказывался на ошейнике. Каждый вечер браконенок с увлечением гонял шарик по стоянке и совсем простил Фили, хотя и косился на него настороженно всякий раз, когда ему случалось взять шарик в зубы. - Браконы глотают все, что им понравится. - заметила я. – Будь Лаплап покрупней, он и сильмарилл бы осилил. - Туда ему и дорога! - заявил Торин, имея в виду творение Феанора. - От этих эльфийских поделок одни смуты, а толку никакого. Взять бы и сделать хоть кочергу, но чтоб для дела. Так ведь нет, на это эльфов никогда не хватало. Белег и Эстель с улыбками переглянулись. - Что такое сильмарилл? – заинтересовался Лаплап. - Отличный светящийся камень, тебе бы понравился. - заверил его Белег. - А где он? – наивно спросил браконенок, вызвав взрыв общего смеха. - Его унесли на небо, - сказал Эстель, - я тебе покажу его, когда стемнеет. - А что, - покуривая, сказал Белег, - пожалуй, такой ясной натуре сильмарилл не повредит. Стал бы Лаплап светиться зеленым. Источал бы каждой шерстинкой дивный свет. Да, прелесть были дунаданы.