Неожиданное путешествие: версия 2046

Прошло, как мне показалось, несколько часов, и дверь снова открылась. Давешний орк с поклоном пригласил меня выйти. - Никуда я не пойду! – сказала я. - Вас вернут обратно, если на то будет ваше желание, - кланяясь еще ниже, сказал орк. Я вопросительно взглянула на Торина. Тот мне не ответил. - Рита, иди, - сказал Белег, - надо знать, что замышляет враг. Балин кивнул. Я вышла из темницы. У ее дверей меня ожидал экипаж. Грубо сколоченные из дерева носилки, на которых стояло такое же неказистое кресло. Носилки держали четыре дюжих гоблина. Я села в кресло и меня понесли сначала по лестнице, потом по коридорам и переходам. При других обстоятельствах такое путешествие доставило бы мне удовольствие, но в вонючих подземельях гоблинов это было исключено. К тому же я боялась гоблинов. У всех, даже самых мелких, торчали из пасти острые клыки, а на руках и ногах посверкивали длиннющие когти. Нет слов, какое облегчение я испытала, когда меня доставили наконец в тронный зал и сдали на руки королю. Король гоблинов снова выглядел как Дэвид Боуи в фильме «Лабиринт». Он низко поклонился и предложил мне руку. - Не надо, - сказала я. - Как угодно. Хотя бы присядьте. Давно заметила, что описание грубости и пошлости мне не дается. Помнится, писала я как-то фанфик по мотивам нашумевшего «Метро 2033», и даже там запертые в радиоактивной подземке озверевшие выродки Дмитрия Глуховского сделались у меня вежливы, как милиционеры в советских фильмах. Сесть рядом с королем я отказалась. Внешность его была фальшива, она только слегка прикрывала выпирающее уродство: кожа была чересчур гладкой, точно покрыта слоем грима, поблескивающая поверхность бельма на левом глазу прикрывала какие-то отвратительные синеватые узелки, волосы, сухие и жесткие напоминали парик. Эта кукла в обличии Дэвида Боуи ничего, кроме страха и отвращения не вызывала. Единственной по-настоящему красивой вещью был перстень на его левой руке. Массивная оправа заключала в себе крупный аметист изумительной чистоты и цвета. В глубине камня, точно глазок, тлела багровая искра. Она изменялась, повинуясь игре света и движения, делалась то звездочкой, то крохотным озерцом света. Я не могла отвести взгляд. Вот это камень! Совсем не то что синтетические аметисты, которыми последние десять лет заваливает нас Тайвань. Это по-настоящему драгоценная, королевская, а, может быть и волшебная вещь. Интересно, с чьей руки его сняли? Работа, скорее всего, гномья, эльфы оправили бы аметист в серебро, да и не во вкусе дивного народа такие массивные оправы. Здесь аметист окружает целое сооружение, на котором с изумительным искусством вычеканены крохотные фигурки. Я пригляделась: ну, конечно же, фигурки изображали гномов, занятых трудом в шахтах и мастерских. - Мой дорогой автор, - сказал король, расхаживая перед троном, – вы человек непредубежденный, с вами можно говорить начистоту. Я молчала, ожидая пока он выскажется до конца. - Я популярен. - Да нет же. Король расхохотался. - Не я конкретно… проклятое самомнение. Ну, вы знаете, гордыня – основное свойство зла. Первородный грех, так сказать. Это не я, а зло популярно, если оно обладает силой и властью. Я кивнула. Это так. Далеко не всякий злодей привлекателен. Мелькор, Саурон, Воландеморт, профессор Снейп, и, конечно, бесподобный Дарт Вейдер собирают полные залы, у них впечатляющие армии поклонников и поклонниц. А вот Горлум, Грима, Питер Петтигрю не могут похвастаться даже сотой доли этой популярности. А ведь они такие же злодеи, как и их счастливые коллеги из высшего эшелона. А все дело в чем? В сексе. В человеческом подсознании понятие секса очень тесно примыкает к понятиям насилия и власти. Секс, если исключить лирику отношений, это власть над телом. Властью с оттенком насилия обладают в литературе и кино всякие темные лорды, это делает их сексапильными и отсюда их неотразимая привлекательность. А мелкие злодеи, лишенные власти, не затрагивают чувствительную струнку вожделения и остаются непонятыми и одинокими. - Власть – вот единственная ценность в этом мире, - развивал мои мысли король. – чем дольше размышлял я над этой темой, тем больше убеждался в том, что все, имеющее хоть какую-то ценность для человека, обязательно содержит этот компонент. Любовь, познание, бессмертие – это власть над миром, другим человеком, временем. - Эрос, правящий миром, - сказала я, - неодолимая связующая сила, которой подчиняются даже боги. Ну, в общем, да. - Вы меня понимаете. Тогда давайте объединим наши познания. - Хотите, чтоб я работала на вас? - Конечно. Кто же из нас, литературных героев, этого не хочет. Я ведь говорил: насилие, боль, вожделение – неисчерпаемая тема. Стоит отступить от нее хотя бы на шажок и получаются натянутые, бессмысленные вещи. Вам их писать не скучно? А со мной вы скучать не будете. Помните, вы как-то в кино не пошли, только для того, чтоб написать сцену, как я пытаю Торина. Вы ее убрали. Она у вас на компьютере в папке «XXX». Сюжеты с элементами насилия удаются гораздо легче и вызывают больший читательский интерес. Вспомните «Игру престолов». - А вы что, читали? - Конечно, нет. Но мы же знаем, что там льется кровь. - Все-то вы знаете, - пробормотала я. - Потому что вы мне небезразличны, - сказал король. – Я знаю, как сделать вас счастливой. Я не успела отдернуть руку. Король надел мне на палец свой перстень. Он оказался впору, хотя и выглядел очень массивным. Ну и тонкие пальцы у этого чудовища. Но это была последняя самостоятельная мысль. Ее вытеснил целый вихрь, взметнувшийся в голове: емкие сюжеты, чудовищные, пугающе реалистичные сцены, точные образы. Фантазия подхлестывала сама себя, становилась неуправляемой, впереди медленно открывались врата преисподней разума – душевной болезни. Я сорвала с пальца перстень. - Знаете что, - сказала я, слегка дрогнувшим голосом, – в этот мир можно ухнуть с головой. Как бы не проснуться в психушке. Поэтому-то вашего брата и держат на сворке. Разрушающе действуете на психику. - Как угодно, - сказал король, снова сажая перстень на свой палец. – Но вы подумайте. Я вас не тороплю. Четыре гоблина понесли меня обратно в подземелье. Я чувствовала себя погано. После того фейерверка идей, которые дарил перстень короля собственная фантазия казалась мне пресной и бессмысленной. Может плюнуть, дать свое согласие? Буду писать порнографию. Недолго, но увлекательно. Я еще немножко подумала. Мне стало просто до слез жалко Лаплапа. С браконенком, который так задорно смотрит из-под жесткого чубчика, придется распрощаться. И с Эстелем тоже, и с Белегом. Ко мне понемногу начало возвращаться хорошее настроение. Я вспомнила ту сцену пыток, о которой говорил король, но теперь мне припомнилось и то, что я перечитала ее недели через две и подумала: «Лучше бы в кино пошла». А папка «XXX» содержит всего два куцых файлика без начала и конца. Теперь я уже с удовольствием рассуждала о природе зла в человеке. Вот оно, тухлое озерцо неудовлетворенных желаний, подавленных вспышек вожделения и насилия, выплеснутое в подсознание, разлагающееся там, отравляющее сознание своими миазмами. Христианство уже два тысячелетия облучает его ультрафиолетом небесной любви, но до сих пор не сумело превратить вонючую жижу в горный хрусталь. Я же свято верую в психоанализ, подвергающий смердящий грех лабораторному изучению. Познание дает силу преодоления. Пороки и грехи имеют власть над человеком лишь до тех пор, пока он не знает, откуда они берутся и что собой представляют. Назови демона по имени - и он бессилен. Вот только очень уж длинные имена у демонов человеческой психики. Ну да ничего. «Секс – это хорошо! Насилие тоже, в умеренных дозах, конечно». – думала я, с удовольствием потирая руки. – «Напишу милый-милый фанфик про то, как Арагорн занимается безудержным сексом с харадской танцовщицей. Ух, сколько у него фантазий, должно быть, накопилось после этой колоды Арвен. Танцовщица будет привязывать его к кровати своим шелковым пояском, чтоб часок поспать. А Лаплапа с Эстелем не отдам!» Дверь камеры снова закрылась за мной. Никто из гномов мне никаких вопросов не задавал.