Сказка, рассказанная на ночь

Наши дни. Лето. Риварес. Важно то, что по-прежнему нас волнует. * * * * * “ Есть город, который я вижу во сне…” Третий месяц мы в пути, и чем ближе море, чем жарче и южнее ночи, а воздух гуще, тем тише и реже звучат в нём струны ночных виолончелей. Тех, под глубокий зов которых возник зеленоватый парус Ветра над нашей квартирой в Париже. Мы отправились в путь безумно давно, едва погасли на заре колкие прохладные апрельские звёзды. Всё жарче разгорается день, уже ясен запах близкого моря. Всё ближе мы к тому единственному городу у бескрайней сверкающей под солнцем бездны, к тому городу… к тому городу… Откуда открываются все пути, но ни один не доступен больше, ибо все они тобой уже пройдены. Можно просто сесть на белом берегу и заказать большую кружку ледяного пива. А после тебя накроет блаженное забвение. Мир остановится… Мы сбились со счёта дней, лишь иногда бросая взгляд назад, где всё скрыто толщей реальностей ежедневно меняющегося Духа Времени. С огромным наслаждением мы подолгу сидим в крохотных, безупречных южных ресторанчиках, манящих нас и заставляющих прерываться и останавливаться на каждом шагу. Там мы, в прохладе, пьём и едим пищу ангелов по пути в небеса, жмуримся, предвкушая и лаская в себе скорую, скорую встречу с ним, с тем городом.., с тем городом…, где всё началось и где всё должно завершиться. Хоть кто-то подсказывает мне, язвительно так, дружески хмыкая за левым плечом : “ Да пОлно! Завершится ли?..” Ох, не искушай меня, оставь! – я ведь только-только начал забывать, что бессмертен! Я знаю, что порой так печалит и надолго погружает в молчание моего Рене . Даже в этих чудесных местечках, за столом, напротив друг друга. Моя невысказанная печаль о том городе, о том городе…, куда мы так никогда и не доберёмся. Ведь мы всегда будем где-то рядом с ним, будем видеть его и знать его запах, как видели и знали всегда, в памяти или во сне. Но никогда не доберёмся туда. Ведь это только казалось, что там ты был счастлив. И это только кажется, что сможешь точно так же быть счастлив там снова, всегда. На самом деле это – вечно уходящий горизонт заката, а корабль неминуемо накроет ночь. Ты хотел быть там счастлив, но никогда не был. А память сердца говорит, конечно, другое… Я грустно улыбаюсь, видя в глазах моего друга боль. Всё равно мы будем ждать, идти дальше, всё острее чувствуя близость тёплого моря и такого сладостного счастья. Пусть не того, таинственно обещанного душе юностью, подтверждённого всеми муками потерь, оставленного нам, как далёкий маяк, самой жизнью. Я улыбаюсь, и он улыбается мне. Скоро, быть может, через пару дней, мы сделаем последнюю остановку в каком-нибудь маленьком отельчике, окружённом кипарисами и кустами камелий. А после уже нигде не остановимся до самого побережия. Я помню, как мы вышли из часовни, из библиотеки…По одиночке. Часовня незаметно развела нас, и каждый вышел своим путём, как и следует. Мы медленно прошли между нескольких, очень древних, заросших мхом и вьюном могильных плит и камней. Всё время тянуло почитать надписи, но я сдержался и не смотрел. Лишь у самой кромки леса ветер сдул сухие листья с серого камня, и глаза прочли сами : “ Эрнест Берг “. Мы уходили молча и не оглядываясь, унося в груди тяжесть этих надгробий и свет этой часовни. С тех пор минула ещё одна вечность, мы уже не встретим никого знакомого. Только их голоса, тени, миражи… как тогда… Джемма в белом платье на полуденном солнце набережной, навстречу. Помнишь, Рене, ты даже остановился тогда, но я взял тебя за руку и потянул дальше. Ведь я-то знаю, что это мираж, и в нём не следует оставаться долго. Даже та Италия, куда мы скоро приедем, не узнает меня теперь. Но нет силы, способной запретить душе стремиться в тот единственный город, в тот город.., где хотел быть счастлив когда-то, где всегда счастлив, стоит только закрыть глаза. Где страдание и сама смерть были счастьем. Вот до чего доводит меня память проклятого сердца!.. Дьявольская сила, не знающая покоя. Идём, идём, вон туда . за занавес дикого винограда. Там прелестное местечко, и нам дадут, наверное, холодного пивка. Какой тёплый вечер! И ласточки летают высоко. Завтра будет по-настоящему жарко. А donde vamos oy por la noche ? Vamos, amigo, a De la Croche ! * Нет! Не молиться. А восхищаться. Смотреть на фрески. Навек прощаться. Быть может, завтра всё будет поздно. Давай прощаться не будем слёзно, А будем верить, как верят дети, В страсть Алигьери и свет Росетти! И это солнце, и эти краски Мы не забудем в жестокой ласке, В жестоких играх, у мрачной двери… Как не забудем свои потери. Друзей, которых здесь не застали… Друзей, которых мы потеряли… Мы всех их встретим однажды ночью У кипариса, у De la Croche… За этой гранью разлук не будет! Там будут вместе родные люди, Цветы, и фрески, и голос моря… И мы забудем... о давнем... горе... ______________________________ *- Куда пойдём сегодня вечером? Пойдём, друг, к Де ла Кроче! ( исп.) ................... Наши дни.Лето. Мартель. Все в прошлом? Все в прошлом. Так он говорит, и если бы я не знал, что именно он похоронил в прошлом, то ревновал бы к нему это прошлое. Сетуя на эту спокойную тёплую жизнь, он любит забиться в самый светлый и уютный угол комнаты (таких углов в нашем доме не много, поэтому он критикует наше жилище, приводя самые ужасные доводы, с которыми связаны его самые неуютные ощущения: слишком высоко, слишком шумно, слишком, слишком…). Но попробуйте предложите ему оставить столь ненавистное место – он мгновенно прячется в своем уютном тёплом углу и начинает щериться, словно кошка, которой досаждают чужие, а ему вот прямо сейчас приспичило вылизать свою шерсть, и вообще “пусть не спрашивают - не их дело”. Я смотрю, как он делает вид, что не видит, как я смотрю, но только мне стоит заняться своими размышлениями, он меня сразу же обвинит в равнодушие и в самом преступном. Я - тайный мошенник, изменник, проходимец, которого свет ещё не видел, - как будто у него есть что красть! чем воспользоваться! Ну и самомнение. Снова смотрю на него, за его попытками презирать своё и моё бренное существование. Было бы забавно, только вот прошлое не дает расхохотаться, и мои губы складываются в привычную горькую улыбку… Ну вот, моя боль замечена, и он начинает темнеть. Никогда не видели, как темнеют небеса? Я видел, как темнеют его глаза – очень страшно. Сейчас начнётся методичное вынимание души из тела, из моего тела. Ты не разгневан - раздражён, а это хуже некуда. Ты пытаешься в который раз обвинить меня в чрезмерной опеке со злым умыслом. Будто за заботой я прячу свое остывшее сердце. Я пытаюсь напомнить ему, что всегда чувствовал единственное желание - схватить его на руки и повернуться спиной к ледяному ветру. Схватить воспаление легких - но согреть его. Невыносимая стихия бедствий его прошлого явилась для меня не только последующим кошмаром всей моей настоящей и будущей жизни, но и самым сильнейшим порывом, который называется страстью. Напомнить, что если бы не это беспредельное удушающее равнодушие обстоятельств и людской жестокости, моя душа не истекла бы горем и слезами, никогда бы не сломалась, не искалечилась, и не переродилась в любовь. Ты всегда успокаиваешься, когда я, целуя твои руки, повторяю: “Я люблю тебя всем сердцем и загибаюсь от боли.”