На грани

POV Ваас

Когда я прихожу к месту, откуда стреляли, я, сука, в ярости. Джейсон только что сам дался мне в руки, тёрся о меня так, что у меня яйца потяжелели. И всё сорвалось. Если это просто развлекался кто-то из пиратов, натяну трусы на затылок, блять. — Ну и где этот ебучий Рэмбо? — рявкаю я, влетая на пост. Пират, который дежурит на вышке, бледный как смерть, тычет пальцем в сторону джунглей. — Там… тигр, Ваас. Большой. Мы просто… отпугивали. Я смотрю в ту сторону и реально вижу силуэт. Большая кошка бродит у кромки леса, скалится, но уходить не собирается. Идиотская зверюга. — Вы стреляли в воздух из-за гребаного тигра? — мой голос, наверное, звучит так, что пират готов обоссаться. — Вы оторвали меня от дел, потому что испугались кошки? — Она огромная, мы думали… — Вы думали? Серьезно? Но никто не додумался сбросить ему мертвяка? Смотрю на них вопросительно, указывая пистолетом в сторону клетки, где всё ещё валяется тело Джорджа. Пираты переглядываются, но молчат. Умные суки. Лучше не лезть мне под руку, когда у меня в штанах блядский стояк. Если бы там был реальный нападающий, я бы их похвалил. Но тигр… Тяжело вздыхаю, поджав губы. Ладно, хуй с ними. Сегодня привезли новых пленных и кровью пахнет как-никогда сильно. Животное ждёт, когда ему перепадёт мяса. Всё это мне уже знакомо. Надо было брать с собой рацию, чтобы не бегать по всему лагерю, но я оставил её на столе в штабе. Убрав пистолет в кобуру, разворачиваюсь и на ходу достаю телефон, чтобы набрать сообщение. Карлос должен сидеть с Джейсоном и не отсвечивать, но мало ли. Отправляю: «Как там?» Ответ приходит через минуту: «Всё тихо. В последний раз лежал на кровати. Я внизу». Отлично. Значит, можно не спешить. Поправив штаны, направляюсь в столовую. Момент испорчен и Джейсону нужна еда. И мне нужна еда. И вообще, надо остыть, прежде чем я снова его увижу, а то ведь полезу. А я не насильник, у нас с моим омегой всё должно быть цивилизованно. Повар, местный мужик по имени Хосе, колдует над огнем и кивает мне, когда я захожу. Я заказываю у него две порции мяса как я люблю — с кровью. Хосе кивает со словами «как скажешь, босс» и начинает жарить. Я сажусь за кухонный стол неподалёку, достаю телефон. Хочу проверить, что происходит в комнате. Вдруг Джейсон попытался что-то спиздить или сбежать, или вообще снова в истерике. В моей спальне есть незаметная камера, мелкая, в самом углу под потолком. И доступ к ней только в моём телефоне — так безопаснее. К тому же бывает охуенно потрахаться и потом пересмотреть запись, подрочить, закурив косячок. Но дальше телефона эти записи никуда не попадают. Я не грёбаный Бак Хьюз и не торгую порнухой. Открываю приложение и вижу на экране Джейсона. Сейчас он лежит на кровати, поджав к себе ноги, и всё спокойно. Перематываю назад, на самое начало, когда он только появляется в комнате. Вон он заходит, замирает и осматривается. Ничего не трогает, только неспешно крутит головой по сторонам. Через пару минут поворачивается к столку у окна. Я вижу только его затылок, но точно знаю, что он смотрит на ноутбук. Мой ноутбук, который так и остался на столе в спящем режиме с открытой крышкой. Под его корпусом всё ещё гудит вентилятор, сбоку горит кнопка питания, зарядка воткнута в розетку. Джейсон смотрит на него очень долго и меня распирает от любопытства. Экран ноута заблокирован и вход стоит по отпечатку, хуй кто, кроме меня, зайдет. Джейсон не сможет ничего сделать. Но ему-то откуда это знать? Сперва он оборачивается, проверяет, нет ли рядом Карлоса. А потом тянет руку. Так медленно, будто боится, что ноутбук загорится. Пальцами он почти касается тачпада и замирает. Что ты выберешь, сахарок? Он стоит так несколько секунд, и вдруг отдергивает руку. Вскинув брови, я наблюдаю, как он отходит от стола, садится на кровать и сжимает край матраса, глядя в одну точку. А потом просто ложится. Сперва разувается, затем сворачивается калачиком у самого изножья и обхватывает себя руками. Я выдыхаю и сижу в ёбаном ахуе. Он не знал, что не сможет. Но даже блять не попытался. Убираю телефон в карман с довольной улыбкой на роже. Хосе косится на меня, но молчит. Пусть молчит. Броди мог бы попробовать и облажаться, и тогда я бы знал, что он ищет способ слинять. Но он сам выбрал остаться. Мясо жарится ещё минут двадцать. Я сижу, выкуривая одну за другой, и мечтательно думаю о Джейсоне. О том, как он пахнет. О том, как он смотрел на меня до звуков выстрелов. О том, что он выбрал лечь вместо того, чтобы искать лазейки: украсть оружие, попытаться вылезти в окно, разблокировать ноутбук, пошариться в ящиках. Когда мясо готово, Хосе заворачивает его в какие-то листья, кладёт в миску, сверху кидает кусок хлеба. Я беру поднос и иду к себе. К Джейсону, живот которого должно быть урчит так, что Карлос слышит, торча на первом этаже. Я прохожу мимо него, когда тот сидит на ящике, лениво листая журнал «Лучшие курорты мира». При виде меня Карлос встаёт. — Порядок, можешь идти, — говорю вполголоса, махнув рукой. — А чего стреляли то, босс? — он откладывает журнал, разминает шею и плечи. — Тигра, блять, гоняли. Карлос понятливо смеется и, покачав головой, исчезает за дверью. Поднявшись по лестнице, захожу в комнату и сразу вижу его. Джейсон спит, дыхание ровное. Я ставлю поднос на стол и бесшумно подхожу к кровати, чтобы рассмотреть. Он свернулся, обхватив себя руками, лицо расслабленное, губы чуть приоткрыты. Ещё влажные волосы торчат во все стороны, мой взгляд снова цепляется за тонкие запястья. Мой омега охуительно красив. Я стою над ним и залипаю, будто какой-нибудь маньяк. Но потом решаю, что спать на голодный желудок — плохая идея, и, наклонившись, слабо пихаю его в плечо. — Эй, Броди, просыпайся. Жрать иди. Он не реагирует, спит крепко, как убитый. Я пихаю сильнее — ноль реакции. Вздыхаю. Ладно, блять. Поспит — поест. Мясо никуда не денется, а я пока съем своё. Усаживаюсь за стол, придвигаю поднос поближе и вгрызаюсь в кусок мяса. Хорошо прожаренное, как я люблю. Жую, а сам смотрю на Джейсона. И тут вспоминаю про телефон. Старый мобильник Джейсона, который я нашел еще днём, когда копался в его рюкзаке. Потёртый по краям андроид с треснутой защитной плёнкой. Симку, разумеется, я разломал сразу. Телефон пойдёт в утиль завтра, но сперва хочу изучить своего омегу получше. Отложив вилку, достаю телефон из кармана штанов. Провожу пальцем и экран включается без каких-либо паролей. Снова иду в галерею. Часть фотографий я успел рассмотреть днём, часть — пока Джейсон был в душе. Он видел меня с телефоном в руках и даже не догадался, что это его мобильник. Вот он с какими-то парнями, на вид — братья. Джейсон улыбается, обнимает их, и выглядит счастливым. Вот фото с девушкой. То ли омега, то ли бетка — симпатичная. Они в кафе, он чокается с ней чайной чашкой. Друзья? Вот какие-то пейзажи, еда, корабли. Несколько селфи. Обычная жизнь. Такая, какой у меня никогда не было. Продолжаю жевать и листаю дальше, через пару минут натыкаюсь на скриншоты. Какие-то заметки, медицинские термины, названия лекарств. Сначала не всматриваюсь, просто пролистываю, но потом замечаю повторяющееся слово: «гиперэмпатия». Что за хуйня? Нахмурившись, разворачиваю скриншот на весь экран. Это какой-то текст, похоже из врачебной карты или выписки. Диагноз, рекомендации, список препаратов. Названия сложные, я половину не выговорю, но суть улавливаю: «патологическая гиперэмпатия», «нервный срыв», «попытка суицида», «рекомендована изоляция от больших скоплений людей». Вот оно что. Я смотрю на спящего Джейсона, потом снова на экран. В клетке он говорил что-то про эмоции, про то, что чувствует меня. Я тогда подумал, что он пиздит, чтобы отделаться. А у него, значит, реально болезнь. Откладываю телефон в сторону. Доедаю мясо с куском хлеба, запиваю водой, но вкуса уже не чувствую. Получается, мой омега — больной. Сломанный. Я не силён в психиатрии, но даже я понимаю, что это полное дерьмо. И сломали его не пираты и не остров, а какие-то мудаки в цивилизации. Сжимая зубы, закипаю от злости на каждого долбака, который подвёл Джейсона к суициду. Потому что я был близок к тому, чтобы никогда не узнать о его существовании. Но сейчас-то он здесь. Поэтому я расслабляюсь. Снова смотрю на Джейсона, погруженный в свои мысли. И как мне теперь с ним, блять, быть?.. Нужная идея приходит почти сразу — я сохраняю у себя названия препаратов, которые ему выписывали в психушке. Нужные дозировки, врачебные рекомендации. Джейсон теперь на моём острове: природа, свежий воздух, океан из окна видно, здоровая еда. Где как не здесь восстанавливать свои нервы? А условия я ему обеспечу. Я будто всю жизнь ждал этого момента. Закончив сохранять инфу, вырубаю его телефон насовсем, раздеваюсь до трусов, выключаю свет в комнате и ложусь рядом. Сразу и без раздумий подгребаю его под себя со спины — руку на талию, носом в затылок. Он тёплый и уютный, как мягкая игрушка, которой у меня никогда не было. И мне насрать, доверяет он мне или нет. Он мой. Будет спать в моей кровати — будет спать в обнимку. Привыкнет. Но Джейсон даже не шевелится, только ровно дышит. Я накрываю нас одеялом, которое никогда не заправляю, закрываю глаза и поглубже вдыхаю. И скоро вырубаюсь вместе с ним.

***

Не знаю, сколько проходит времени. Может, час, может, два. Я просыпаюсь от того, что Джейсон, блять, дёргается. Сначала просто беспокойно, а потом мечется сильнее. Он начинает дышать часто, с хрипом, будто задыхается, и мычит что-то неразборчивое. — Ммм… нет… Ну заебись, у него кошмар. Я разлепляю глаза и, сонно сопя, разворачиваю его к себе лицом. Заставляю уткнуться носом мне в шею и держу одной рукой за затылок. — Тихо, — бормочу в его макушку. — Спи. Он дёргается ещё раз, потом затихает и расслабляется. Через пару минут его дыхание выравнивается. Я лежу ещё минут десять, жду, не будет ли нового кошмара. И перед тем как снова уснуть чувствую, как он сам обнимает меня и закидывает ногу на моё бедро. Будто он всегда так делал. Кажется, я успеваю усмехнуться прежде чем отрубиться окончательно.

***

POV Джейсон

Когда я просыпаюсь, то первое, что чувствую — это много тепла. Потом — тяжесть на талии. Я открываю глаза и понимаю, что лежу, прижавшись к чему-то большому и горячему. Рука Вааса обхватывает мою спину, он дышит мне в макушку, и от этого дыхания по шее и рукам бегут мурашки. Я замираю. Мы так и спали? Всю ночь? Он сам меня обнял? Я пытаюсь вспомнить, что было ночью. Я уснул на краю постели, потом был кошмар. Из него я помню только женское лицо, а потом ярость и одиночество. Но кошмар отступил и после я спал спокойно, даже хорошо. Поднимаю голову насколько могу и вижу, что Ваас спит. Так близко я его еще не рассматривал. Лицо расслабленное, непривычно спокойное. Шрам через всю голову, серьга в ухе. На скулах лёгкая щетина, с шеи свисает несколько подвесок на кожаных шнурках. Я разглядываю его и вдруг понимаю, что мне не страшно. Это ненормально. Должно же быть страшно. Я в плену у пирата, в его кровати, он обнимает меня во сне и уйти мне некуда. А мне спокойно… И тут что-то щёлкает в голове. Черты его лица мне будто знакомы. Девушка из сна! Та, с тёмными волосами, собранными в хвост… Та, что смотрела с презрением и выносила приговор «Мы или они». Она похожа на него. Те же скулы, тот же разрез глаз. Цитра. Имя всплывает из темноты, будто всегда там было. Я не знаю, кто она. Не знаю, почему она мне приснилась. Но теперь я хотя бы знаю, как её зовут, чтобы эти ни значило. Закрыв глаза, снова прислоняюсь лбом к груди Вааса и позволяю себе ещё немного полежать вот так, спокойно. Не помню, когда в последний раз просыпался без чужих отголосков в голове, в полной тишине. Пытаюсь вспомнить ещё что-то из сна, но чем сильнее пытаюсь, тем сильнее воспоминания ускользают. Я почти успеваю задремать снова, когда он шевелится. Чувствую, как меняется его дыхание — проснулся. Меня охватывает легкое беспокойство, я неуверенно пытаюсь отстраниться, но он только усиливает хватку и крепче прижимает к себе. — Доброе, — хрипит он мне в волосы. Голос сонный, низкий. — Не дёргайся, рано ещё. Я невольно напрягаюсь, но остаюсь лежать. — Я… — начинаю и не знаю, как продолжить. Как объяснить, что моя нога у него на талии и весь я облепил его, как гирлянда рождественскую ель. — Ночью болтал во сне, — перебивает он. Голос всё ещё сонный, но в нём прорезается усмешка. — Пришлось успокаивать. Лунатик. Я молчу и нервно краснею. Я ничего не помню, кроме обрывков сна, но разговоры во сне для меня не редкость. — Не ссы, ты не проболтал пароль от своего ноутбука, — бормочет он и улыбается мне в макушку. И затихает. Я лежу с открытыми глазами и смотрю ему в грудь. Сердце колотится где-то в горле. Он знает про мой ноутбук и знает, что тот запоролен. Мой ноутбук у него? Не понимаю, тревожно мне или радостно от этой догадки. — Ты чего задумался? — голос Вааса выдёргивает меня из мыслей. — Да так, — мямлю я в его ключицу. — Врёшь. — Не вру. Просто… — я замолкаю, подбирая слова. — Ты сказал про ноутбук. Я думал, он остался на корабле. Ваас хмыкает. Я чувствую, как вибрирует его грудь. — Ваши вещи привезли с корабля. Рюкзаки, чемоданы, весь хлам. Сортируют сейчас внизу. Твой ноут у меня, да, — он замолкает на секунду. — Лежит на комоде, ты мимо него вчера проходил. Я вспоминаю, что вчера видел. Стол у окна. Ноутбук Вааса. Своего ноутбука я не заметил, видимо, был чертовски измотан. — Я видел только твой ноутбук, — говорю тихо. — Вчера. Когда тебя не было. Ваас отвечает не сразу. Я чувствую, как едва заметно напрягается его рука на моей спине. — И? — И ничего, — я поднимаю голову, чтобы видеть его лицо. Он смотрит на меня сверху вниз, и в глазах — странное, выжидающее выражение. — Просто смотрел. А потом лёг спать. Он молчит секунду и вдруг улыбается. Не той своей безумной улыбкой, а сонной и какой-то довольной. — Умный мальчик. — Почему? — Потому что даже не попытался воспользоваться, — он лениво проводит большим пальцем по моему плечу. — Он заблокирован. Хуй кто, кроме меня, зайдёт. Я сглатываю. — Я не знал. — Ага, — он усмехается. — И всё равно не попытался. Я не понимаю, к чему он клонит. Но спрашивать не хочется, вдруг разговор завернёт куда-нибудь не туда. — Слушай, — решаюсь я сменить тему. — А где мои вещи? Ну, кроме ноута. Рюкзак там… — Внизу, — Ваас зевает, прикрывая рот ладонью. — Че, принести? — А можно? Он смотрит на меня с прищуром. — А что там? Наркота? Золото? Карта сокровищ? Я фыркаю. — Зубная щётка. И смена белья. И книжка… Ваас ржёт. Громко, запрокинув голову, и я чувствую, как его смех отдаётся в моей груди. — Ты, блять, нереальный, Джейсон, — выдыхает он. — Зубная щётка, книжка… Серьёзно. — А что такого? — бурчу я, краснея. — Я уже сутки не чистил зубы. Это же неприятно. Он всё ещё улыбается, но как-то по-другому, теплее, что ли. — Ладно, Белоснежка. Будет тебе щётка, — он вдруг резко садится, и я чуть не падаю с кровати. — Ща схожу, гляну, че там с твоим рюкзаком. А ты пока… — он машет рукой в сторону стола. — Ешь своё мясо. Я принёс тебе вчера, но ты один хуй уснул и не хотел просыпаться. Я хочу его поблагодарить, но он уже натягивает штаны и исчезает за дверью. Снова я остаюсь один в его кровати, в его комнате. С запахом его тела на подушке. И мне всё ещё не страшно. Через минуту я уже за столом, набрасываюсь на еду, абсурдно радуясь тому, что мне вернут мой рюкзак. Мясо холодное, но чертовски вкусное. Я жую и краем уха слушаю, как внизу начинают чем-то греметь и перекликаются пираты. Где-то вдалеке за лагерем поют дикие птицы. Похоже на почти нормальные звуки утра. Ваас отсутствует недолго, но я успеваю почти всё доесть. Он влетает в комнату и кидает мой рюкзак на кровать. — Держи, амиго. Почти всё на месте, ни одни трусы не похищены. Он усмехается, а я сглатываю и киваю. Почти всё? Подозреваю, что лучше не спрашивать. — Спасибо. Ваас подходит к окну, чтобы распахнуть раму, садится на подоконник и закуривает. Он всё так же без футболки и я вижу его торс прямо над собой — накачанный, смуглый, с несколькими старыми, давно побелевшими шрамами. Стараюсь не глазеть, но это трудно. Даже не верится, что ночью я его обнимал. На секунду мне кажется, что Ваас уселся вот так передо мной специально и я бы даже улыбнулся от своей догадки, если бы не был смущен. Уткнувшись в тарелку, доедаю завтрак и подхожу к рюкзаку, чтобы найти свою новую, купленную для поездки зубную щётку и пасту. Сжимаю их в руке, чувствуя себя так, будто выиграл в лотерею. — Можно я… — киваю в сторону двери. — Там внизу, за углом, кран с водой, — Ваас неопределенно машет рукой с косяком. — Шуруй уже. Я вылетаю из комнаты быстрее, чем он успевает договорить. Внизу, за углом, действительно оказывается ржавая раковина, прикрученная к стене. Вода течёт холодная, но это неважно. Я чищу зубы так тщательно, будто от этого зависит моя жизнь, кайфуя от вкуса зубной пасты. Сплёвываю, полощу рот, и смотрю на своё отражение в мутном куске зеркала, висящем над раковиной. На меня смотрит чужой человек. Глаза красные, под глазами синяки, волосы торчат во все стороны, на лице щетина. Но это я. И я только что почистил зубы. Осмотревшись, нахожу за соседней дверью туалет с настоящим унитазом. Не удивлюсь, если это самый шикарный туалет на острове, пусть в нём и воняет. Облегчившись, возвращаюсь в комнату и теперь чувствую себя почти человеком. Ваас уже успел докурить и надеть красную майку, он оборачивается на мои шаги и подходит ближе, чтобы взъерошить мне волосы. — Почти как новенький, — усмехается он. — Идём, Белоснежка. Я бы тоже чего-нибудь пожрал. Мы выходим на улицу под яркие лучи солнца. Лагерь уже проснулся: вокруг снуют пираты, тащат ящики, переговариваются. Кто-то чинит машину, кто-то точит нож. Воздух уже начинает нагреваться, но всё ещё по утреннему свежо. Теперь я не плетусь за Ваасом, я иду рядом с ним, почти плечом к плечу. По дороге думаю о том, что вчера в этом же лагере меня чуть не изнасиловали в клетке. А сегодня я иду в столовую вместе с главарём пиратов. Безумие. В столовой нас встречает альфа, которого Ваас называет Хосе. Тот уже стоит возле своей плиты, Ваас кивает ему, мы садимся за один из пластиковых столов. — Сделай нам два кофе, — не командует, а просит Ваас, потирая ещё заспанные глаза. — И мне пожрать чего-нибудь. Хосе кивает и через пару минут ставит перед нами две кружки. Я смотрю на них и не верю своим глазам. — У вас тут правда есть кофе? Ваас смотрит на меня как на идиота. — А ты думал, мы тут жёлуди жуём? — он отхлёбывает из своей кружки и довольно щурится. — Кофе есть. Сахар есть. Даже молоко, если коз доить. Цивилизация, блять. Уголок моих губ дергается почти что в улыбке и я делаю глоток. Облизываюсь. Кофе паршивый, явно пережаренный. Но обжигающий, как я люблю, и пахнет отменно. Будто я вовсе не на диком острове. Я делаю ещё глоток и чувствую, как внутри разливается тепло. Пока Ваас ждёт еду, переговариваясь с другими пиратами, я просто сижу, грею руки о кружку и смотрю по сторонам. Столовая — большое помещение с бетонными стенами и железной крышей. В углу гудит старый генератор, к которому тянутся провода, развешанные прямо по стенам. На одной из них кто-то нарисовал баллончиком огромную акулью пасть — зубы в несколько рядов, и из неё торчит человеческая нога, стильно, но жутко. Рядом — корявый, но старательный портрет обнажённой женщины в полный рост, явно срисованный с какого-то журнала. На миг представляю, что смог бы нарисовать на одной из стен я, иллюстратор книг. Над прилавком Хосе висит потрёпанный флаг с черепом и костями, а под ним на полочке пластиковый Иисус на распятии, примотанный скотчем. Пираты за соседними столами завтракают и перешучиваются, кто-то уже пьёт пиво с утра. В дальнем углу двое режутся в карты, третий спит прямо за столом, уронив голову на руки. Бандана с его лица съехала и выглядит он совсем молодо, кажется, мой ровесник. Откуда-то из-за стойки доносится радио, ловит какую-то местную станцию, быстрая испанская речь перемежается с музыкой. Я втягиваю носом воздух — пахнет жареным беконом, хлебом и кофе. И поверх всего этого — запах моря, который просачивается в каждый уголок лагеря. Ваас напротив лениво переругивается с каким-то пиратом, показывает ему средний палец и смеётся. Вскоре ему приносят яичницу с беконом и корзинкой нарезанного свежего хлеба. Он налегает на завтрак, придвигает ко мне корзинку. Я чуть ли не давлюсь слюной и с аппетитом съедаю ароматный, ещё теплый ломоть, запив кофе под изучающими взглядами Хосе и пиратов. Все они делают вид, что не смотрят, но на самом деле разглядывают меня. Но никакой угрозы от них не исходит, словно вчера и сегодня — это два разных лагеря. Когда Ваас почти доедает, в столовую заходит незнакомый мне пират в грязной бандане и с автоматом на плече. Он окидывает помещение взглядом, замечает Вааса и подходит к нашему столу. — Ваас, — говорит он вполголоса. — Там всё готово. Ваас кивает, даже не спрашивая, о чём речь. Откладывает вилку, вытирает рот тыльной стороной ладони, и смотрит на меня. — Посиди тут, сахарок, — он кивает в сторону Хосе и следующие слова говорит так громко, чтобы услышали все в столовой. — Никто не будет к тебе цепляться, Хосе за тобой присмотрит. Я скоро. И встаёт. Я хочу спросить «куда ты?», но слова застревают в горле. Ваас уже идёт к выходу вместе с тем пиратом, и дверь за ними закрывается. Я остаюсь один и осторожно осматриваюсь. Встречаюсь взглядом с Хосе, тот только качает головой, что-то хмыкает и бормочет себе под нос на испанском. Сначала ничего не происходит. Хосе возится у плиты, пираты за соседними столами заняты собой. Я сжимаю в пальцах уже пустую кружку и смотрю в одну точку, на дверь, в ожидании, когда Ваас вернётся обратно. А потом до меня доходит. Вааса нет и без него я снова чувствую весь лагерь как оголенный нерв. Сначала я чувствую слабо — как шум в ушах после тишины. Потом сильнее: раздражение пирата за соседним столом, скука парня, который спит в углу, жадность, усталость, какая-то глухая злоба откуда-то из-за стены. Я пытаюсь успокоиться, говорю себе, что ничего не изменилось, что Хосе рядом, что Ваас скоро вернётся. Но с каждой секундой дышать становится труднее. Совсем скоро тревога становится такой сильной, что я больше не могу сидеть на месте. Я дожидаюсь, когда Хосе выходит в соседнюю комнату, и выскальзываю из столовой. Никто ничего мне не говорит, не пытается остановить. Я сразу иду туда, куда знаю дорогу — в комнату Вааса, в моё единственное убежище. Но на полпути замедляюсь и останавливаюсь. По спине бегут ледяные мурашки. Меня накрывает волной чужого страха, такого сильного, что у меня подкашиваются ноги. Это не здесь, но где-то рядом, я чувствую. Сам не понимая зачем, разворачиваюсь и будто ищейка иду туда, откуда, кажется, идёт этот страх. Прокрадываясь вдоль стен, прячусь за ящиками, стараясь не попадаться никому на глаза. Голоса становятся громче возле пяти ржавых металлических ангаров на краю лагеря. Я встаю за одним, прислушиваюсь, а потом осторожно выглядываю из-за угла. За самым дальним ангаром я вижу Вааса. Перед ним на коленях стоят люди. Пять связанных и грязных человек с мешками на головах. Они в рваной одежде, со связанными за спиной руками. Кто-то сотрясается в рыданиях, кто-то оцепенел от ужаса… Пленные. Рядом с ними несколько пиратов с автоматами, у одного из них в руках блокнот с ручкой. Ваас стоит перед пленными, засунув руки в карманы, и смотрит сверху вниз. Без злости, без жалости, даёт указания тому, кто записывает. — Пещеру готовьте, записывать новые видео будем сегодня. И ответьте Хьюзу, что для него есть новый товар, я хочу свою ебучую премию в этом месяце. Пираты вокруг ржут, но тут один из пленных начинает что-то поспешно говорить. На таком расстоянии я не слышу его слов полностью, только обрывки фраз и интонаций. Ваас склоняется к нему, подставляет ухо к мешку. А после разочарованно качает головой, будто человек его страшно в чем-то разочаровал. Он хлопает ладонью по щеке пленника. — Пиздёшь, пиздёшь, пиздешь… Пора смириться, амиго, никто во всём мире не даст за тебя ни цента. Ты просто бесполезное мясо, у тебя была бесполезная жизнь и будет бесполезная смерть. Тогда человек на коленях впадает в истерику, трясет головой, кричит и пытается умолять. А Ваас легко достаёт пистолет и стреляет ему точно в голову. Пленные рядом вздрагивают, тело заваливается, белый мешок становится красным. Моё горло болезненно сжимается так, что я пару мгновений не могу вдохнуть. Второй выстрел. Третий. Я зажимаю рот рукой и прячусь за ангаром. Четвёртый, от которого вздрагиваю и я сам. Перед пятым выстрелом Ваас медлит. О чем-то говорит с пленным совсем тихо притворно дружелюбным, сожалеющим голосом. Меня начинает тошнить. Не дожидаясь последнего выстрела, я отлипаю от металлической стены и шаг за шагом уношу себя от этого места. Ноги плохо слушаются, но я заставляю себя идти, едва разбирая дорогу из-за слёз перед глазами. Я крадусь вдоль стен и построек, стараясь не привлекать внимания. Сперва не знаю, куда именно иду, а потом вспоминаю. За душевыми. Ночью, когда Ваас вёл меня мыться, я видел забор. Старый, ржавый, и с дырой, которую было плохо видно в темноте, но я заметил. Я сворачиваю туда.

***

Забор и правда есть. Железная сетка, прогнившая у земли, с торчащими ржавыми прутьями. В одном месте небольшая дыра, но я протиснусь. Подойдя к ней, оглядываюсь, рядом никого нет. Лезть страшно, руки трясутся, но я пролезаю и вываливаюсь по ту сторону, в высокую траву. А потом убегаю, не оглядываясь. Сперва я бегу неуверенно, но потом быстрее, пока лагерь не скрывается за деревьями и я не перестаю слышать голоса. Джунгли встречают меня духотой, криками птиц и гулом громких насекомых. Я не знаю, как далеко убежал, но замедляюсь только когда перестаю чувствовать абсолютно всех, кроме себя самого. Пробравшись через заросли, я падаю на колени под каким-то деревом, прижимаюсь спиной к стволу и пытаюсь отдышаться. От духоты меня залило потом, футболка потяжелела и прилипла к телу, но я наконец могу ясно мыслить. То, что произошло, жестоко вернуло меня с облаков на землю. Я лично увидел, как Ваас убивает людей. Хладнокровно и спокойно, без капли сожаления. Я чувствовал, что ему было даже весело, и это было хуже предсмертного ужаса тех пленников. Потому что я чувствовал его веселье внутри как своё… Так весело от чужой боли бывает только психам и Ваас один из таких. Но ведь я знал это с самого начала. Я просто не хотел видеть. Он главарь пиратов, которые захватывают, продают и убивают пленных. На этом острове люди — товар, и это было очевидно с первой минуты, как я попал в лагерь. Я просто… забыл. Или не давал себе вспомнить. Потому что рядом с ним мне было спокойно. Потому что он пах так, что у меня подкашивались колени, потому что он обнимал меня ночью, когда мне снился кошмар, будто он способен на доброту и заботу. Я идиот, каких поискать. Пока другие пленные мучались в клетках, я думал о том, какие мягкие у Вааса губы. Пока кто-то голодал, я рассматривал его торс и желал прикоснуться. Мне должно было быть мерзко, но мне не было. Во мне говорила омежья сущность. А ещё, возможно, это был мой единственный способ выжить… Вспомнив о выживании, понимаю, что мне нужно возвращаться, я ведь не продержусь здесь один. У меня нет оружия и еды, я не знаю, где взять пресную воду. Лагерь — единственное место, где я могу выжить, и мне нужно вернуться. Проклятье, сколько я вообще здесь просидел? Ваас, наверное, уже понял, что я пропал. Что страшнее, умереть в диких джунглях или столкнуться с его реакцией? Без понятия. Встав и отряхнувшись, оглядываюсь по сторонам. И понимаю, что не знаю, где лагерь. Я бежал не глядя, просто как можно дальше. Джунгли со всех сторон одинаковые — высокие деревья, лианы, папоротники. Солнце в зените светит сквозь листву, но я не понимаю, где восток, а где запад. Паника подкатывает к горлу. — Ладно, — шепчу я вслух. — Ладно. Я просто пойду обратно по своим следам. Но через несколько минут понимаю, найти следы невозможно, трава вокруг высокая и я не вижу, где пробегал. Я делаю несколько шагов в одну сторону, потом в другую. Всё одинаково. — Чёрт, чёрт, чёрт… Тогда я начинаю идти наугад. Просто прямо, надеясь, что выйду к забору. Прошла целая бесконечность, прежде чем я услышал журчание ручья, которого точно не видел до этого. Черт! Значит, всё это время я шел не в ту сторону. Сажусь у воды, чтобы перевести дыхание. Пить не решаюсь, но умываюсь — холодная вода немного приводит меня в чувство. После споласкиваю и надеваю обратно футболку и с облегчением вздыхаю. Ладно, ещё немного я продержусь. Но как только встаю на ноги, то замираю. В кустах, метрах в двадцати от меня, раздаётся рычание. Там мелькает что-то полосатое и большое. Я мысленно матерюсь, когда понимаю, что это самый настоящий тигр. Он смотрит на меня своими жёлтыми глазами, его тело напряжено как перед прыжком, хвост медленно ходит из стороны в сторону. Я не дышу. Тигр делает шаг в мою сторону. Ещё один. И тогда я отмираю, сорвавшись с места. Я бегу так быстро, как никогда в жизни не бегал. Сердце колотится где-то в ушах, по лицу хлещут ветки, но я не останавливаюсь. Меня подгоняет голодное рычание, ощущение надвигающейся смерти. Я несусь, пока не вылетаю на небольшую поляну. Прямо в её центре — спасительная вышка. Старая, заброшенная, похожая на те, что в лагере у Вааса, но эта выше. Я подлетаю к металлической лестнице, цепляюсь и лезу вверх, игнорируя то, что половина перекладин крошатся подо мной от старости. Руки скользят по ржавчине, сердцебиение пульсирует где-то в висках, но я продолжаю лезть. Выше, не глядя вниз, где хищник пытается до меня допрыгнуть. Так я не замечаю, как добираюсь до самой верхушки, переваливаюсь через край и падаю на площадку из досок. Уже лёжа на спине, дышу так тяжело, что в груди что-то хрипит. Меня трясет от адреналина, но я снова и снова мысленно повторяю: «Я смог. Я выжил. Убежал». Внизу тигр ещё некоторое время ходит вокруг вышки, я встаю на четвереньки, чтобы удобнее на него смотреть. А потом теряет интерес и уходит в джунгли, и я снова один. Наконец сажусь, обхватив колени руками, и смотрю на верхушки деревьев вокруг меня. Отсюда, сверху, открывается вид на остров. Джунгли до горизонта, вдалеке блестит море. От поляны под вышкой куда-то в заросли уходит песчаная дорога, но пиратского лагеря не видно. Совсем. Я забрался чересчур далеко и я в полной заднице. Вскоре влажная футболка становится совсем сухой, мою голову напекает, а я сижу и даже не думаю спускаться вниз. Солнце ползёт по небу и жара уже не такая невыносимая, тигра у поляны я больше не видел. Желудок тянет от голода, а я пытаюсь осмыслить всё, что произошло за последние два дня. За своими мыслями я не сразу замечаю, как дело близится к закату. Безоблачное небо из голубого постепенно окрашивается в ярко-оранжевый. Когда вижу это, встаю, держась за ржавую балку, чтобы всмотреться получше. В этот момент внизу слышатся голоса. Опустив голову, я вглядываюсь сквозь листву и вижу их. Пираты. Несколько человек, в красном и черном, с автоматами и мачете прочёсывают джунгли. Впереди идёт Ваас. Он идёт быстро и зло, кричит на пиратов, машет рукой в сторону вышки. Даже отсюда я чувствую, как от него разит яростью. Мне же кажется, что какая-то деталь моего радиоприемника перегорела, потому что я совсем перестал его бояться. Я спокойно слежу за ним, когда он подходит ближе и задирает голову вверх. Мы встречаемся взглядами и я вижу на его лице облегчение. А потом — ужас, который я чувствую кожей. — Джейсон! — орёт он снизу. — Не смей, блять! Не вздумай! Я хмурюсь и не понимаю, о чем он. Не сметь… что? Больше сбегать? Смотреть на закат? Ваас уже лезет на вышку, а я опускаю взгляд в низ, себе под ноги. И тут же отшатываюсь. Проклятье! Я стоял на самом краю и не заметил этого. А Ваас это увидел и подумал, что… Я собираюсь спрыгнуть? Блять, серьезно? Где-то внизу лестница ходит ходуном под его весом, а меня пробивает на дикий, истеричный хохот. После всего, что произошло за эти дни, после безжалостных убийств за ангарами Ваас боится за меня? Я отхожу от края и сгибаюсь от смеха пополам. Это же абсурд. Это всё так тупо. Так просто не может быть! Скрип старых перекладин поднимается выше, а я всё смеюсь, усевшись на корточки, и по щекам бегут слёзы. Я не могу остановиться даже когда Ваас начинает на меня орать: — Ты чё, блять, совсем ёбнулся?! — он перекидывает ногу через край площадки и нависает надо мной, надрывая глотку. — Были десятки способов наложить на себя руки прямо в лагере! Десятки, блять! А ты выбрал вышку посреди джунглей, куда я за тобой, сука, лезть должен?! Я пытаюсь объяснить, что не собирался накладывать на себя руки. Вытираю слезы, начинаю говорить, но вспоминаю, как убегал от тигра, и снова смеюсь сильнее прежнего. Теперь я совсем заваливаюсь на доски, Ваас же стоит и сердито трёт переносицу в ожидании, когда я смогу успокоиться. — Джейсон, ты ёбнутый. — Это я то? — спрашиваю сквозь слезы, глядя на него снизу вверх, и держусь за живот. — Но это ведь ты сегодня убил пятерых! Кто… — спрашиваю его, почти задыхаясь. — Кто из нас ёбнутый, Ваас? После этого вопроса он больше не сердится. Теперь он пристально смотрит на меня и садится на корточки, нависнув своим лицом над моим. — То есть ты из-за этого решил сбежать, амиго? Из-за того, что увидел? — Да не хотел я сбегать! — моя истерика уже сходит на «нет», но я всё еще посмеиваюсь и качаю головой. — Точнее хотел, но только на время. А когда решил вернуться, то заблудился. — Заблудился и собрался суициднуться, блять? На следующий же день после того, как я тебя нашел. Ты охренел вообще? — Прыгать я тоже не собирался, — снова качаю головой, постепенно успокаиваясь под внимательным взглядом. Ваас замирает. Смотрит на меня так, будто я заговорил на неизвестном языке. — В смысле не собирался? — В прямом! — я сажусь, вытирая лицо костяшками кулака, но губы всё ещё дёргаются в улыбке. — Я просто… от тигра убегал и залез сюда. А стоял я у края, потому что закат красивый. — Закат, — повторяет Ваас. Медленно, будто пробует слово на вкус. — Ты стоял на краю вышки, потому что смотрел на закат. — Ага. — А до этого убегал от тигра. — Угу. — И заблудился. — В точку. Ваас смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом вдруг откидывает голову назад и начинает ржать. Громко, искренне, как тогда утром, когда я попросил зубную щётку. Только сейчас в этом смехе слышится ещё что-то безумное. — Полный пиздец, — выдыхает он, утирая выступившие слёзы. — Я тут пятый час прочёсываю джунгли, поднял людей и думал, что ты уже труп или того хуже… А ты тут на закат смотрел. — Не смотрел бы, если бы никого не убил, — отвечаю уже совсем спокойно и хмыкаю. — Но я уже понял, что ты ёбаный монстр, Ваас. Ты ведь главарь пиратов. Одно мне неясно, зачем вообще всё это было нужно? Искать меня, поднимать людей, переживать, что я спрыгну? Ты играешь со мной, прежде чем прихлопнуть? Ваас застывает. Смех обрывается мгновенно, будто кто-то выключил звук. Лицо каменеет, глаза сужаются. — Что ты сказал? Я пожимаю плечами, поздно отступать. — Спросил, зачем тебе всё это. Искать меня, переживать, лезть сюда. Если я для тебя просто очередной пленный, который увидел то, что не должен был… Он двигается быстрее, чем я успеваю моргнуть. Ваас хватает меня за воротник футболки, рывком поднимает с досок и с силой прижимает спиной к ржавому столбу, на котором держится вся эта хренова вышка. Конструкция жалобно скрипит, доски под нами постанывают. Я даже не пытаюсь сопротивляться — бесполезно. Он приближается к моему лицу и теперь в его глазах нет ни капли того странного веселья, что было минуту назад. — Слушай сюда, Белоснежка, — цедит он сквозь зубы. Голос тихий, но от него мороз по коже. — Я тебя нашёл. В клетке. Зарёванного, дрожащего, с кровью на роже. Я тебя вытащил, отмыл, накормил и спать уложил. Я, блять, единственный, кто на этом острове не пытался тебя трахнуть или убить. Он встряхивает меня так, что я ударяюсь затылком о металл. Морщусь от тупой боли. — А ты, охуевшая задница, сейчас сидишь тут и рассуждаешь, монстр я или нет? Ты прав, я главарь пиратов. Я убиваю людей, которые мне мешают, которые ничего не стоят, которые приходят на мой остров с оружием. А что я сделал тебе, а? — он приближает лицо вплотную. — Что я тебе сделал, кроме того, что спас твою жопу раза четыре за последние сутки? — Ты… — начинаю я, но он не даёт договорить. — Я видел твой телефон, Джейсон, — в его голосе появляется что-то новое, а я сжимаю зубы. — Там написано про суицид. Про то, что ты пытался. И знаешь что? Мне плевать, что ты видел сегодня утром. Мне плевать, монстр я для тебя или нет. Но пока ты на моём острове, ты под моей защитой. И если ты думаешь, что я позволю тебе, калифорнийскому долбанату, наложить на себя руки или сбежать, ты сильно ошибаешься. Он замолкает. Тяжело дышит мне в лицо. Я чувствую, как дрожит его кулак на моём воротнике. — А теперь скажи мне, Джейсон, — его голос снова становится тихим, почти спокойным. — Ты правда думаешь, что я тебя искал, чтобы прихлопнуть? Я смотрю в его глаза. Безумные, дикие, но в них нет пустоты, которую я чувствовал за ангаром. Там что-то другое, чему у меня нет названия. — Не знаю, — шепчу я. — Я ничего уже не знаю. — Кое-что ты знаешь, — возражает он и слегка склоняет голову, заглядывая мне в глаза. — Хотя не признаешься в этом себе. — О чем ты? — я тяжело сглатываю, стараясь не шевелиться. — О том, что ты мой омега, Джейсон. И мы оба это знаем. Ты тоже это чувствуешь, хотя и стараешься отрицать. Что, скажешь, я ошибаюсь? Он замолкает и выжидающе смотрит, а я… Ничего не могу ответить. Нет, он не ошибается. И моё молчание для него понятнее любого ответа. Он отпускает меня и я сползаю по столбу обратно на доски, тру шею там, где воротник въелся в кожу. Сердце всё ещё колотится где-то в горле. Ваас же отворачивается к закату. Он достаёт сигарету и прикуривает, щурится от дыма. — Ты идиот, Джейсон, — говорит он уже устало, без злости. — Настоящий, блять, идиот. Я молчу. Просто сижу на досках и смотрю на его широкую спину. На дым от сигареты, который тут же подхватывает ветер. — Знаешь, — говорит он, не оборачиваясь. — Даже если бы у меня не было целого острова пиратов, я бы искал тебя и один. Потому что ты мне, блять, нужен. А я нужен тебе, — после новой затяжки он щелчком отправляет окурок куда-то вдаль, приближается и протягивает мне руку. — Вставай давай. Солнце почти село, еще подвернёшь себе чего-нибудь, пока будешь спускаться по лестнице. Я хватаюсь за его руку, встаю, но мы не отпускаем друг друга сразу. Смотрим друг на друга, то на глаза, то на губы, снова чувствуя это — необъяснимую тягу внутри. Он целует первый — аккуратно, почти целомудренно. Меня качает ему навстречу и я на мгновение отвечаю, после чего тут же отстраняюсь. Так значит, я ему нужен. А он нужен мне. Ваас полностью прав, но от этого не становится легче. Отпустив его, разворачиваюсь к лестнице, чтобы начать спуск первым. Не знаю, смогу ли когда-нибудь подпустить Вааса ближе, чем сейчас.