На грани

POV Ваас

В лагерь мы возвращаемся на багги, которые мои люди успели пригнать, чтобы не переться обратно по темноте. Пешком отсюда идти больше часа, а ночь в джунглях — то ещё говно. Мало того, что нихера не видно, так еще и москиты сжирают заживо. Я сам сажусь за руль, справа и сзади — два пирата и Джейсон. Сидит и молчит всю дорогу, главный, сука, виновник всего этого заезда. Он только смотрит в сторону заката, который то появляется в разрывах листвы, то исчезает. Вижу в зеркале заднего вида, как его дурацкие лохмы треплет ветер, и Джейсон щурится, но не отводит взгляд оттуда, где мелькают просветы. Когда через полчаса подъезжаем к лагерю, тот уже освещен прожекторами и факелами. Охрана на вышках вскидывается, но, увидев меня, опускает стволы. Я торможу прямо у штаба и выпрыгиваю первым. Перекидываю ключи пирату рядом, чтобы припарковался, где надо, а сам открываю дверь со стороны Джейсона раньше, чем это успевает сделать он. Я стискиваю его под руку и вывожу из машины. — Теперь ты под домашним арестом, амиго, — сообщаю ему беспечно по пути в спальню, где планирую запереть, пока не разберусь со всеми делами. — Будешь выходить из комнаты, когда я разрешу. Джейсон не возникает и правильно делает. Я потратил целый ебучий день на его поиски вместо того, чтобы записывать видео для выкупов и улаживать вопросы с Хойтом. Теперь будет сидеть под замком, чтобы мне не пришлось за ним гоняться, если его снова накроет. Попугай на первом этаже клюет какой-то фрукт и встречает нас молча, зыркает на мгновение, когда веду Джейсона по лестнице вверх. Только в спальне останавливаюсь, но не отпускаю Броди сразу. Разворачиваю его к себе и смотрю прямо в глаза, подняв указательный и средний пальцы для большей доходчивости. — Сидишь здесь и ждёшь. Можешь делать, че хочешь — копайся в своём ноутбуке, книжку читай, подрочить можешь — мне, в целом, посрать, хотя для последнего лучше дождаться меня, — смотрю на него прямо, даже не моргаю, и продолжаю предельно серьезно. — Из-за тебя, сахарок, я потерял драгоценное время, а значит, потерял деньги. В качестве наказания побудешь принцессой, запертой в башне. И без твоих ебучих фокусов. Он кивает и я отпускаю его, пока он виновато смотрит куда-то мне в живот. Тут же трёт то место, где я сжимал его руку, и выглядит так жалко, будто брошенный под ливнем щенок. Так и хочется обнять и утешить, хотя вокруг него и так скачет весь лагерь. От желания заботиться о нём я превращаюсь в конченого идиота… Стискиваю руку в кулак, чтобы удержаться и не дотронуться. Надо нахер убираться отсюда, пока я не схватил его за плечи и не начал допытываться, какого хуя он со мной делает, почему я превращаюсь в тупого мямлю, когда он рядом? Шагаю в сторону, чтобы уйти, но тут Джейсон прикасается сам. Обхватывает пальцами моё запястье как-то неуверенно и слабо. Но мне этого хватает, чтобы тут же затормозить. — Ваас, — теперь он, наконец, поднимает взгляд. Это впервые с момента, когда мы вышли из тачки. Второй рукой он нервно теребит край футболки и я смотрю на него выжидающе. — Спасибо, что нашел меня. И спас. Снова. Ну пиздец. И как после этого оставлять тут его одного? Медленно вдыхаю и выдыхаю, глядя на это недоразумение, придвигаю его за затылок к себе и целую в макушку вместо «пожалуйста». — Карлос принесёт тебе че пожрать, — говорю ему в волосы, еще немного вдыхая его запах. — Если приспичит в туалет, постучишь, он выпустит. Уяснил? Джейсон снова кивает и только тогда выхожу из комнаты, оставив его одного и заперев дверь на ключ. Уже на улице ко мне подлетает пират с кучей вопросов: о новой поставке оружия, о планах патрулирования, о количестве омег, которых нужно перевезти на остров к Хойту. Работы теперь предстоит на полночи, но зато я спокоен. Броди снова со мной.

***

POV Джейсон

Замок за мной защелкивается и я слушаю, как удаляются шаги Вааса. Прокручиваю в голове его слова — теперь я тут заперт. Надолго ли? Ваас называет это наказанием, а для меня это почти подарок, ведь тут лучше, чем в клетке или посреди полуразвалившейся вышки. Я натыкаюсь взглядом на настольную лампу — неуместную в этой комнате, винтажную и кричаще роскошную, будто её похитили прямо с Титаника. Включаю и комнату заполняет тёплым и тусклым светом. Теперь я вижу, во что превратилась футболка, в которой я был весь этот бесконечный день. Грязная, в застывших разводах от пота, в кровавых пятнах, теперь она висит на мне тряпкой и жутко воняет. Штаны в таком же состоянии и спать ещё одну ночь в этом я категорически отказываюсь. Раздеваюсь догола, скидываю одежду на пол в одну кучу. Мой рюкзак с чистым бельем так и лежит на кровати нетронутый — Ваас принёс его, но я так и не разобрал. Я подхожу к рюкзаку, открываю, смотрю на бардак из кучи барахла, которое брал в круиз. Вся одежда осталась в нескольких спортивных сумках, а тут из вещей только трусы. Остальное — скетбуки, ручки и карандаши, зарядка, тюбик с шампунем и, от чего у меня распахиваются глаза, мои таблетки. Тут же хватаюсь за них и просматриваю — на месте все до одной. От течки, антидепрессанты, нейролептики, мелатонин… Сжимаю их в руках и мне хочется расплакаться от облегчения. Ближайшее время пройдёт без приступов. Тут же в рюкзаке полупустая бутылка с питьевой водой. Облизнув пересохшие губы, закидываю в рот три таблетки разом и всё выпиваю. Теперь буду спать как убитый, хотя это сравнение мне больше не нравится. После надеваю чистые трусы и оборачиваюсь туда, где видел на спинке стула футболку Вааса. Ещё с утра я бы не подумал к ней притронуться, но раз мы с ним выяснили, что я — его омега… Подхожу ближе, беру и разворачиваю ее перед глазами. Футболка чёрная и старая, с какими-то древними пятнами, которые уже не отстирать. Подношу её к лицу и вдыхаю. Она пахнет им, будто он носил её совсем недавно. В памяти тут же всплывает, как я поцеловал его на выше и как мы утром лежали в обнимку. Ощущение, будто с того момента прошла целая вечность. Проклятье, я что, успел по нему соскучиться?.. Я надеваю футболку и мне становится по-странному хорошо. Футболка велика, как и та, что была на мне прежде, сползает с плеча и висит до середины бедра. Я смотрю на своё отражение в окне и вид у меня даже домашний. Почти. Не хватает только, чтобы хозяин этой футболки был рядом, обнимал поперек живота и дышал в затылок. От этой мысли становится тепло и страшно одновременно. Внизу кто-то гремит посудой, видимо Карлос принёс еду. Он заносит поднос с безразличным выражением лица, но по его эмоциям чувствую, что мой внешний вид его удивляет. Интересно, раньше Ваас пытался строить отношения хоть с кем-то? А другие пираты, как с этим у них? Даже не знаю, можно ли назвать то, что происходит у нас с Ваасом, отношениями, но тут это для всех явно в новинку. Пока Карлос не ушел совсем, прошусь в туалет, а заодно хватаю с собой зубную щетку. А после снова оказываюсь под замком и проглатываю весь ужин, почти не жуя. До этого я сам не замечал, насколько был голоден. Только после я начинаю думать, чем ещё можно себя занять. Мысли сами приводят меня к скетчбуку, который всё это время валялся в рюкзаке. Я освобождаю место на захламленном столе и достаю его вместе с карандашами. Усаживаюсь обратно на стул и провожу ладонью по обложке — мятой и потрёпанной, хотя до круиза скетчбук был совсем новым. Открываю наугад и смотрю на последние рисунки, которые делал ещё на корабле. Море, дельфины, портрет какого-то матроса, который согласился попозировать за пиво. Его застрелили в то утро и я не задерживаюсь на этой странице, чтобы не думать. Быстро перелистываю на чистую, берусь за карандаш и, замерев на пару мгновений, начинаю рисовать. Рука поначалу сама ведёт линии, память подкидывает образы прошедшего дня. Первым на странице появляется тигр. Быстрыми штрихами я рисую его напряжённое тело, сосредоточенные глаза, хвост, медленно ходящий из стороны в сторону. Страх возвращается на секунду, а что, если бы я не успел убежать? Но волнение тут же проходит и я снова спокоен, видно, таблетки уже начали действовать. Дальше — вышка. Старая и ржавая, уходящая в небо. Кажется, ей лет пятьдесят, не меньше. Я рисую её так, будто смотрю снизу вверх, и на мгновение у меня снова перехватывает дыхание от высоты. Поверить не могу, что я с неё не сорвался… И как она выдержала нас с Ваасом? А потом рисую и его самого. Сначала просто лицо, без эмоций. То, каким я увидел Вааса в первый раз в клетке. Опасный, настороженный, но с этим странным блеском в глазах, когда он внимательно смотрел на меня. На следующем наброске Ваас улыбается и я вывожу эти линии медленнее. Вспоминаю его смех и морщинки у глаз, когда этим утром он ржал надо мной и моей зубной щёткой. На третьем рисунке Ваас в ярости. Таким, каким я видел его на вышке, орущим на меня, с его тяжелым испепеляющим взглядом. Этот портрет выходит самым крупным из всех, и я вдавливаю карандаш, вырисовывая вокруг тени. Я рисую и рисую, пока у меня не начинают слипаться глаза. Страницы мелькают одна за другой, и я не замечаю, как проходит время. Иногда за окном слышны голоса пиратов, но я абстрагируюсь, сидя в желтом круге от лампы, как в безопасном коконе. Последний рисунок — мы с Ваасом на вышке. Две фигуры на фоне заката, одна прижимает другую к себе. Такого не было, но мне нравится представлять, что мы смотрели бы на тот закат вместе без выяснения отношений. Маленькая фантазия, которую разрешаю себе затуманенным от нейролептиков разумом. А что, если бы я его к себе подпустил? Если бы я ответил на поцелуй, мы бы смогли остановиться?.. Карандаш выскальзывает из пальцев. Я кладу голову на руки, прямо на раскрытый скетчбук, и закрываю глаза. Всего на минуту, чтобы живее представить себе эту картину. И не успеваю заметить, как отключаюсь.

***

Первые мгновения, когда просыпаюсь, не могу понять, где я и сколько вообще проспал. Я лежу с закрытыми глазами, укутавшись в одеяло, а под головой подушка. Вздохнув, подтягиваю колено к груди. И тут же чувствую, как ноет тело, каждая конечность будто бы весит тонну. В последний раз так было, когда я пытался ходить в спортзал. Где я успел так перетренироваться? В воздухе по домашнему пахнет кофе и за спиной слышен шелест страниц. Постепенно ко мне возвращается память. Кажется, я заснул за столом. Перед этим я выпил таблетки, а еще раньше… Вышка, тигр, блуждание по густым джунглям. Вот почему так болят мышцы. Где-то за спиной страницы шелестят снова и я сонно оборачиваюсь. — Утречко, амиго. Ваас сидит на стуле, откинувшись на спинку, его ноги скрещены и закинуты на стол прямо в ботинках. Он бодр и энергичен, пьет кофе из чашки. Вот, откуда такой аромат. — Доброе утро… Мой голос больше напоминает скрип, я медленно тру глаза и продолжаю смотреть на Вааса. И тогда вижу в его руках мой раскрытый скетчбук. Тут же мне становится как-то не по себе. Будто он читает мой личный дневник. Ваас же не отрывает глаз от страниц, смотрит внимательно, с прищуром, будто разглядывает картину в музее. — А у тебя оказывается талант, сахарок. Напомни-ка, кем ты работал в своей Калифорнии? — Я… был иллюстратором, — смущенно бурчу, усаживаясь на кровати. — Рисовал картинки для детских книг. — Ва-а-ау! Теперь в моём лагере живёт художник! По эмоциям Вааса чувствую, что он восхищается искренне, непосредственно, будто ребенок, который увидел Санта Клауса. Хотя по его интонации я бы подумал, что он издевается, но нет. Правда, мне не хочется, чтобы он видел последний эскиз. Тот, где мы с ним в обнимку на вышке. Я встаю с кровати и тянусь за скетчбуком, чтобы успеть забрать, пока он не увидел мои ночные фантазии. — Всё это уже неважно, я больше не иллюстратор… Но Ваас отводит руку и встает, не даёт отобрать. — Не-не-не, я ещё не все досмотрел. — Но я не хочу, чтобы ты смотрел… — А я не хочу, чтобы ты ходил в моей футболке, — он широко улыбается и щёлкает меня по носу, я недовольно отбиваюсь от его руки. — Могу предложить взаимовыгодный обмен. Ты снимаешь футболку, я отдаю твой блокнот. — Это скетчбук, вообще-то, — хмуро огрызаюсь, всё так же вперив глаза в Вааса. Из-за того, что мышцы ноют от каждого шага, бороться у меня нет никаких сил. Но и соглашаться на такие издевательские обмены я не хочу. — Мне больше не в чем было спать. Мои прежние вещи уже жутко воняют. Ваас смотрит на меня с этим своим дурацким прищуром, дразнится, гад такой, но скетчбук не отдаёт. — Так, значит, — тянет он, перелистывая страницы. — Тигр. Вышка. Это я. Ух ты, снова я, и вот ещё. А это… Он доходит до последнего рисунка и замолкает. Я чувствую, как у меня горят уши, и мне хочется провалиться сквозь землю. Ваас смотрит на рисунок очень долго, потом переводит глаза на меня, и в них плещется нескрываемый триумф. — Это мы, — говорит он с довольной улыбкой. Я киваю. Говорить не получается. — На вышке. Только… — он смотрит с интересом то на меня, то на рисунок. — Насколько я помню, мы там с тобой не обнимались, амиго. — Знаю, — шепчу я. — Просто… я подумал, что могло бы быть по-другому. Втянув воздух носом, Ваас закрывает скетчбук и кидает на стул. А затем внезапно берёт и сажает меня на стол, встаёт передо мной вплотную. Смотрит с таким обожанием, что я теряюсь, застываю как зверёк перед неожиданным светом фар. — Ты вообще понимаешь, какой ты? — спрашивает он и я почти чувствую его торс своим. — Какой? Он не отвечает. Вместо этого хватает меня за затылок и целует. Не осторожно, не нежно, не так, будто я стеклянный. В этом поцелуе я чувствую голод. Настоящий и дикий, от которого у меня отъезжает крыша. Он сминает мои губы, врывается языком, его пальцы сжимают и тянут мои волосы. Не больно, но требовательно. Так идеально, как мне бы хотелось, и я отвечаю. Сам не замечаю, как. Мои руки сами находят его плечи, впиваются, притягивают ближе, будто это вообще возможно. В животе разгорается что-то горяче-тягучее, и я чувствую его эмоции внутри себя. Его желание, его похоть, его нужду во мне — всё это плещется где-то под рёбрами, смешивается с моей собственной жаждой. Я тихо стону ему в рот и сам пугаюсь этого звука. Но Ваас не пугается. Наоборот, кусает мою нижнюю губу, одной рукой продолжая оттягивать волосы, а второй ложится на голую ногу. Забирается пальцами под белье на ягодице, сжимает, кожа горит под его ладонью. Под задницей становится влажно и я чувствую его стояк своим. И тогда меня будто обливают холодной водой. В испуге я разрываю поцелуй, отталкиваю его ладонями в грудь. Смотрю на него, тяжело дыша, и вижу абсолютно безумный взгляд. Зрачки расширены, губы влажные, и он смотрит на меня так, будто готов вот-вот вцепиться зубами мне в шею. Нет, не сейчас. Я отрицательно машу головой, чтобы притормозить его. — Нет, стой. Я не… Просто… — облизываюсь и нервно сглатываю. — Ещё рано, Ваас. Прости. — Джейсон, блять, ты охуел? — он почти рычит это сквозь зубы и его взгляд становится опасным, как и вчера на вышке. Я сжимаю пальцами его майку и смотрю куда-то вниз, между нашими телами. Мне стыдно говорить это, глядя ему в глаза. — Прости, правда. Просто, я пока не готов. У меня… ещё не было. В этот момент Ваас застывает, будто внутри него переключили тумблер. Он даже дышать перестаёт на долгие пару секунд, а затем склоняет голову набок и заглядывает мне в глаза. — Амиго, я не ослышался? Ты ещё ни разу ни с кем не трахался? Теперь у меня горит всё лицо и я качаю головой в подтверждение своих слов. — Ни разу. Я мельком поднимаю на него глаза. Ваас смотрит на меня так, будто я только что признался, что я инопланетянин. Челюсть у него отвисает буквально на секунду, потом он закрывает рот, открывает снова, и я вижу, как в его глазах происходит какая-то внутренняя борьба. — Погоди, — говорит он хрипло. — То есть прям совсем ни разу? — Совсем. — Но тебе же… сколько? Двадцать три? — Да, двадцать три. — Как так вышло-то, блять? Ты что, из религиозной семьи и хранил целибат? Я отвожу взгляд. Тема бывшего до сих пор противная, как привкус ржавой воды, но, может, Ваас имеет право знать. — Мой бывший хотел, но я не был готов и он… не стал ждать, — я тру шею рукой и пожимаю плечами. — Тогда он нашел того, кто был готов, на стороне. Со мной так ничего и не вышло. Ваас молчит. Я чувствую, как в нём борется куча всего — разочарование от того, что его прервали, злость на моего бывшего мудака, какое-то дикое, почти первобытное торжество. — То есть, — говорит он медленно, будто переваривая каждое слово. — То есть я буду у тебя первым, потому что какой-то идиот не дождался и изменил тебе. Это не вопрос, а констатация факта, от которого у меня тянет под ложечкой. Я киваю и всё ещё не смотрю на него. — Джейсон. Он берёт меня за подбородок, заставляет поднять голову. И я не вижу в его глазах ни злости, ни похоти, ни раздражения. А что-то… я даже не знаю, как это назвать. Охуевание? Нет. Восхищение? Не то. Какая-то странная смесь из «я сейчас взорвусь» и «я буду самым терпеливым мудаком на этом острове, если надо». — Ты охренел мне это говорить после такого поцелуя? — спрашивает он, и в голосе прорезается усмешка. — Ты специально меня пытаешь? — Нет! — я мотаю головой. — Я просто… я не думал, что это так далеко зайдёт. Я не хотел тебя дразнить. — Не хотел он, — Ваас закатывает глаза и убирает руку с моего подбородка. Он отстраняется на шаг, проводит ладонью по лицу и трёт переносицу. — Нихуя не понимаю. Ты сидишь в моей футболке, на моём столе, только что раздвигал ноги и стонал мне в рот, а теперь говоришь, что у тебя никого не было? — Я тебе не вру. Просто ты на меня так влияешь. — Сука, — он смеётся коротко. — Сука, Джейсон. Ты хоть представляешь, как ТЫ на меня влияешь? Я представляю. Правда представляю. Чувствую всю его бурю: раздражение, желание, нежность, его дикое, нелепое счастье от того, что он будет первым. Всё это плещется во мне, и всё это мне нравится, не смотря на страх. Такое со мной впервые. — Прости, — шепчу я и тяжело вздыхаю. — Заткнись, Броди, — он прижимает ладонь к моим губам. — Ещё раз извинишься — куплю тебе смирительную рубашку вместо футболки, чтобы ты больше так не охуевал и не распускал руки. — Это я-то распускал руки? — я фыркаю, отвернувшись от ладони, а он тут же добавляет: — А заодно и кляп, чтобы язык оставался во рту. Теперь я уже смеюсь по-настоящему. — Странные у тебя сексуальные фантазии — смирительная рубашка и кляп. — Ты щас допиздишься, Белоснежка, и я передумаю, — говорит он предупреждающе и вовсе не шутит. — И тогда ты подробно изучишь все мои, блять, фантазии. Прикусив язык, я пытаюсь успокоиться и перестать улыбаться. Получается с трудом, но все-таки у меня выходит. Он прав, лучше мне не играть с огнём, ведь у нас у обоих по стояку. Ваас долго задумчиво смотрит на меня, потом шагает ближе и выставляет передо мной указательный палец. — Значит, так. Первое: ты идёшь жрать. Второе: мы идём на склад за одеждой, найдёшь себе нормальные шмотки. Третье… — он замолкает, подбирая слова. — Третье мы решим по ходу дела. Я приподнимаю бровь. — Значит, я больше не под арестом? — Когда я свободен — нет. Уже через минуту я застёгиваю свои старые грязные штаны, пока Ваас действительно не передумал. На губах всё ещё чувствуется его вкус и я стараюсь не облизываться, чтобы не провоцировать его и самого себя. До сих пор не верится, что мы оба смогли остановиться.

***

В столовой я понимаю, что время завтрака давно прошло. Я смотрю на старые настенные часы над плитой Хосе и вижу, что стрелки уже перевалили за полдень. Остатки завтрака мне достаются остывшие и подсохшие, но вкус еды сейчас последнее, что меня волнует на этом острове. Уже после столовой Ваас ведёт меня через пол-лагеря на обещанный шоппинг, чтобы это ни значило. Мы с ним подходим к деревянной постройке, мимо которой я проходил уже несколько раз, но ни разу не был внутри. Издалека она похожа на обычный сарай из обшарпанных досок и ржавой крыши, а прямо под ней виднеется пара маленьких окон. И чем ближе мы подходим, тем отчётливее я чувствую запахи пыли и старости. Ни разу не видел, чтобы сюда кто-нибудь заходил. Ваас открывает дверь и пропускает меня вперед. Переступив порог, я будто оказываюсь в другом мире. Кладбище старых вещей, вот, как бы я это назвал. Раскрытые чемоданы, из которых торчит скомканное тряпье, кучи одежды на полу, разбросанная обувь, разная мелочь: старые расчески, битые зеркальца, развороченные книги, ремни, полупустые пластиковые баночки, выпотрошенные кошельки… Когда-то всё это было чьей-то жизнью, а теперь превратилось в хлам под большим слоем пыли. Я стою и смотрю на всё это, и внутри разрастается что-то тяжелое и давящее. До настоящего момента я знал, что на остров привозят людей, но не задумывался, в каких количествах. По моей спине пробегает холодок несмотря на душный и жаркий воздух вокруг. — Ну и чего застыл? — голос Вааса за спиной выдёргивает из оцепенения. — Давай, вперёд, на поиски сокровищ. Я пускаю сюда только тех парней, которые хорошо выслужились, и тогда они могут выбрать себе, что захотят. А ты тут можно сказать по блату, так что цени момент, Белоснежка. Тут полно нормальных шмоток, если покопаться. Я оборачиваюсь на Вааса через плечо, а потом снова обвожу взглядом горы вещей. — А те, кому это всё принадлежало… они где? Между нами повисает пауза. Ваас не отвечает сразу. Он поднимает с пола сломанный кубик-рубик, подбрасывает его и ловит той же рукой. — Кому надо — тех продали. Остальных ты видел сам. Я сглатываю. Да, я видел. Прохожу вперед, сам не зная, чего ищу, и смогу ли носить чье-то чужое? Шагаю я медленно и под ботинками хрустит мусор. После нового шага задеваю ногой что-то твёрдое, но лёгкое. Опустив взгляд, вижу на полу перевернутую книгу. Я поднимаю её, чтобы взглянуть на обложку. Обычный курортный роман для омег, в мягком переплёте и с потрёпанными страницами, название «Притворись моим альфой». На первой же странице есть дарственная надпись: «Любимой доченьке, счастливого отдыха». Я смотрю на эти слова и чувствую, как к горлу подкатывает ком. Сколько ещё здесь таких книг? Возможно, если перебрать все эти чемоданы и рюкзаки, здесь наберётся на целую домашнюю библиотеку. Ваас подходит ближе и заглядывает мне через плечо. — Че там? Что-то интересное? — Не знаю, — отвечаю я резче, чем планировал, и впихиваю книгу в грудь Вааса, чтобы он её взял. — Я возьму её с собой. Ты будешь держать. Не знаю, с чего я вдруг раскомандовался, да и Ваас явно удивляется не меньше моего. Он приподнимает брови, но берёт книгу. А потом начинает её листать, пока я иду высматривать вещи дальше. И тут я вижу её — синюю спортивную сумку. Мою. Она лежит на боку расстёгнутая, и из неё торчат мои вещи: футболки и штаны, которые я брал в круиз. Не веря своим глазам, я почти подбегаю ближе. Рядом валяются носки, бельё, даже рубашка, которую я ни разу не надел. Я копаюсь в сумке, осматриваюсь вокруг, но не вижу одного — моих кроссовок. — Ваас. Он подходит, всё ещё лениво листая книгу. — Тут мои вещи, но среди них нет моих кроссовок. Кажется, их кто-то спёр. Он поднимает взгляд от страниц, смотрит на мои ноги, потом на кучу вокруг. — Бывает. Надо было сразу забирать, когда привезли. — Но я не знал, что их привезли. Я вообще не знал, что мои вещи где-то здесь. Ваас пожимает плечами, закрывает книгу и суёт её себе в подмышку. — Правило острова, амиго: что спизжено, то проёбано. Зато тут есть куча другой обуви. Я смотрю на разбросанную тут и там обувь и чувствую, как внутри поднимается глухая злость. Совсем недавно я не вспоминал о своих вещах, а теперь меня бесит, что пока я сидел в клетке или прятался на вышке, кто-то утащил мои кроссовки. — Не надо других, — говорю я и начинаю собирать вещи обратно в сумку. Футболки, штаны, носки, бельё, бейсболка — всё в кучу, без разбора, лишь бы убрать это отсюда. — Я возьму только своё. — Как хочешь, — Ваас наблюдает за мной, зажимая в зубах новую сигарету. Я даже не заметил, когда он успел её достать. Закидываю последнюю вещь, застёгиваю молнию и поднимаю сумку. Она лёгкая, почти пустая по сравнению с тем, как было раньше. Половины вещей уже нет, но это лучше, чем ничего. — Всё, — выпрямляюсь и поворачиваюсь к Ваасу. — Больше ничего не надо. Я взял, что хотел. Ваас смотрит на меня и на сумку, на книгу у себя под мышкой. — Серьёзно? А футболки нормальные? Штаны? Тут даже солнечные очки где-то валялись, я их точно видел. — Мне этого хватит. — Ну смотри, — он усмехается, выпуская дым после затяжки. — Потом не жалуйся, что носить нечего. — Если будет нечего, одолжу твоё. Ты ведь мой альфа, — я забираю у него книгу и тоже убираю в сумку. — Правило твоего омеги, Ваас. Все твои футболки — мои. Ваас смотрит на меня так, будто я только что забил победный гол в финале чемпионата. В его взгляде я вижу смесь офигения и какого-то странного, почти уважительного интереса. Сигарета застывает в пальцах на полпути ко рту. — Охуеть, — выдыхает он. — Ты реально только что сказал это мне в лицо? Я пожимаю плечами и поднимаю подбородок, стараясь выглядеть спокойнее, чем есть на самом деле. Хотя внутри всё колотится от собственной наглости. — Я твой омега. Кто ещё скажет что-то подобное тебе в лицо? — Вот это прогресс, я хуею. Три дня на острове, а ты уже обнаглел. — Три дня на острове, а моя жизнь уже перевернулась с ног на голову, — парирую я и сам подхожу к нему ближе. — Может, я не выживу как и многие владельцы этих вещей, если буду скромничать. — Хочешь научиться выживать, значит? — А что еще мне остаётся? — Окей, — Ваас просто пожимает плечами, затягивается снова и смотрит на меня пристально, прищурившись. А потом снова повторяет. — Окей. За мной, амиго. Будешь учиться гребаному выживанию.

***

Ваас ведёт меня через лагерь на открытое пространство в самом центре, прямо перед окнами его спальни. Здесь пусто, только куча ящиков у платформы, напоминающей сцену, и разбитые бутылки, разбросанные по земле. На нескольких ящиках есть и целые бутылки, а так же пластиковые банки, видимо, ожидающие своей очереди. Ваас останавливается, окидывает взглядом «полигон» и кивает сам себе. — Значит так, Белоснежка. Первый урок выживания. Он достаёт из кобуры пистолет. Я удивлённо смотрю на чёрный металл в его руке и внутри всё сжимается. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — он выщёлкивает магазин, проверяет, есть ли патроны, защёлкивает обратно. — Держи. Он протягивает мне пистолет рукояткой вперёд. Я ставлю рядом свою сумку с вещами и смотрю на него как на змею. — Ваас, я никогда в жизни не держал оружие. — Тем более, — он усмехается и суёт пистолет мне в руку. — Научишься. Пистолет оказывается тяжёлым. Намного тяжелее, чем я думал. Рука непроизвольно опускается вниз, и Ваас тут же поправляет, поддерживая моё запястье. — Не, не, не, так не пойдёт. Подними. Двумя руками. Смотри и запоминай. Он встаёт сзади вплотную. Я чувствую его грудь у спины, его дыхание на своей щеке. Его руки ложатся поверх моих, поправляют хват и приподнимают пистолет до уровня глаз. Неподалёку от нас останавливаются пираты и, переговариваясь между собой, глазеют. Отсюда чувствую их любопытство. — Смотри. Целишься вот сюда, — он показывает на несколько бутылок метрах в десяти от нас. — Ноги на ширине плеч. Корпус чуть вперёд. Не зажимайся. Я пытаюсь дышать ровно и делать, как он сказал, но это сложно, когда Ваас так близко. От ощущения его крепкого тела у меня подкашиваются колени. — Зачем мне это? — спрашиваю я, чтобы отвлечься. — Я же не пират. — В джунглях ты теперь надолго, амиго, — его голос звучит прямо у уха. — В следующий раз, если за тобой погонится тигр, ты сможешь не бежать, а отбиться. Выживает тот, кто стреляет. Я сглатываю. Он отпускает мои руки, отходит на шаг. Я чувствую пустоту за спиной, но стараюсь не отвлекаться. — К тому же, на острове есть гавнюки похуже тигров, — добавляет он с заметным раздражением. Тогда я опускаю пистолет и поворачиваюсь к нему. — Что может быть хуже тигров? Ваас сплёвывает на землю и смотрит куда-то в сторону джунглей. — Ракьят, — говорит он коротко. — Местное племя религиозных фанатиков. Решили, что остров принадлежит им, а все остальные сраный мусор. Я смотрю на него и перевариваю информацию. Впервые он говорит о ком-то с такой ненавистью. — Они опаснее тигров? — Тигр жрёт, потому что голодный, — Ваас засовывает руки в карманы штанов и пожимает плечами. — А эти повстанцы убивают, потому что свято верят, что выполняют божью волю. Это, блять, похуже будет. Я молчу и вытираю тыльной стороной руки пот со лба. Печет здесь так, что можно откинуться. Неудивительно, что сейчас никто кроме нас не тренируется в стрельбе по мишеням. — Я думал, на этом острове живут только пираты. Ваас на это усмехается. — Мы к этому близки, Джейсон. Вот научишься целиться и перестреляешь всех Ракьят нахуй, и остров сразу будет наш. — Ээм… Я? — Ага, ты ведь теперь главный воин острова, Джейсон. Не знал? Давай уже, — кивает он на бутылки. — Пробуй. Набрав в легкие воздуха, я поднимаю пистолет. Прицелившись, нажимаю на спуск. Выстрел оглушает и пистолет дёргается в руках, пуля уходит куда-то в стену, далеко от бутылок. У меня звенит в ушах и руки трясутся. — Блять, — выдыхаю я. Ваас ржёт, а неподалёку хохочут и другие пираты. — Нормально для первого раза, — он сжимает мои предплечья, хлопает по ним и я морщусь от боли. — Руки слабые. Мышцы ноют после вчерашнего? Я киваю. — Да, с самого утра. — Значит так, воин. Тренироваться будешь каждый день. Стрельба, спарринги, тяжести будешь таскать. Раз ты такой борзый стал и мои футболки себе присвоил, будешь отрабатывать. От удивления у меня распахиваются глаза. — Каждый день? — Каждый день, — он улыбается своей самой широкой и обаятельной улыбкой. — Добро пожаловать в лагерь выживания Вааса Монтенегро. А теперь пробуй ещё раз. Я вздыхаю и снова поворачиваюсь к бутылкам. Надеюсь, мне никогда не придётся стрелять ни по животным, ни по людям, кем бы они ни были.