На грани

POV Джейсон

Высокие каменные стены, перед которыми я стою, сложенны из грубых блоков, а вдоль них горят бесконечные факелы. Их свет пляшет на лицах людей, которые стоят вокруг плотной толпой, и, как мне кажется, все смотрят на меня. Только через мгновение замечаю рядом вторую фигуру и понимаю, что меня никто не видит. Их взгляды прикованы к Ваасу. Ваас стоит в центре этого круга, и я смотрю на него будто со стороны — он моложе, растеряннее и ему адски больно. Я вижу эту боль в его глазах. Его отчаяние чувствуется кожей, как если бы мы с ним были одним человеком. На возвышении перед ним стоит девушка с тёмными волосами. Я уже видел раньше её красивое лицо, до безумия точную копию Вааса. У неё те же скулы и тот же разрез глаз, вот только во взгляде холодное презрение, которое ему несвойственно. — Ты должен сделать выбор! — голос Цитры режет воздух. — Либо мы, либо они. И если уйдешь к ним, можешь забыть о своем доме. Толпа вокруг одобрительно гудит и у всех одно выражение на лицах: праведное осуждение. Вааса в центре толпы трясёт от злости. — Да какого хуя я должен выбирать?! Его голос срывается на крик, и от этого крика у меня внутри всё сжимается. Это вопль отчаяния человека, которого предали и от которого отвернулись самые близкие. Откуда-то я знаю, что ради них он был готов на всё. Я чувствую, будто это меня сейчас судят и будто это свою семью я вижу перед собой. — Что это за семья, которая ставит меня перед выбором?! — Ваас делает шаг вперёд и воины рядом с Цитрой вскидывают оружие. — Вы всегда от меня чего-то хотели! Использовали, как грёбаную марионетку! У меня нет и не было дома среди вас, запомните это, блять! Он зол, но смотрит на сестру с надеждой, будто до последнего ждёт, что она передумает. Но Цитра молчит и ему становится ясно, что это конец. — А ты… — голос Вааса срывается, но он берёт себя в руки. — Ты показала мне, что из себя представляет семья, сестренка. Спасибо, что преподала такой важный урок. Он разворачивается и уходит сквозь толпу. Люди перед ним расступаются, будто если он их коснётся, то заразит своим отступничеством. Внутри Вааса шторм из эмоций: пустота и ярость, желание убивать и умереть. Мысль в его голове звучит и в моей: «Ты пожалеешь о том, что сделала. Вы все пожалеете. Ненавижу» Я просыпаюсь резко, сажусь на кровати одним рывком. Сердце колотится как ненормальное и сам я весь взмокший, дышу так, будто снова бежал через джунгли. Блять, это был сон. Всего-лишь сон. Я тру лоб и пытаюсь прийти в себя, но весь трясусь. Ваас, чью руку я сбросил, когда подскочил, кажется, тоже проснулся. — Что случилось, сахарок? Вспомнил, что забыл плиту выключить? Я оборачиваюсь на его сонный голос. Лица Вааса почти не видно в темноте комнаты — ещё бы, ведь на улице даже не начало рассветать. Вижу только очертания тела, он лежит на спине, закинув руку за голову. Махнув головой, я снова отворачиваюсь. — Кошмар приснился. — Че, снова? Киваю и сглатываю — во рту всё пересохло. От одного и того же кошмара я просыпаюсь уже третий раз за неделю, и в каждом из этих снов вижу Вааса. Я то смотрю за всем со стороны, то стою на его месте — перед Цитрой. Что из этого хуже пока что не разобрался. Но его ненависть и отчаяние всё еще кипят во мне, и я уже не уверен, что получится уснуть снова. — Иди сюда. Ваас тянет меня к себе за запястье, я без сопротивления ложусь обратно лицом к нему. Он тут же придвигается вплотную, обхватывает тяжёлой рукой поперёк спины и притягивает к себе. Не сразу, но постепенно я начинаю дышать ровнее. — Рассказывай, — бормочет он над моей макушкой, явно борясь с желанием уснуть снова. Я коротко качаю головой. Не представляю, какую реакцию у Вааса вызовет то, что мне снился кошмар о нём. Всё это кажется мне полным бредом, попыткой психики адаптироваться к жизни на острове. Я решаю говорить не всю правду, а только ту, что будет звучать безопасно. — Просто всякий бред про остров… Про повстанцев, которые хотят от меня избавиться. Ваас расслабленно хмыкает и, держу пари, скорее всего улыбается, считая, что я трушу перед ракьят. — Запомни, Джейсон, пока ты со мной, до тебя не доберётся ни один вонючий повстанец. Ты не должен бояться этих уёбков, усёк? Вздохнув, я слабо киваю, но мысленно нахожусь всё ещё там, перед стенами храма. — Вот и отлично, — Ваас опускает руку мне на поясницу, затихает и скоро засыпает снова так же легко, как и проснулся. Мне же удаётся задремать только когда потолка касается предрассветный, совсем тусклый след солнца. Больше я не попадаю в храм Цитры, но догадываюсь, что обязательно туда вернусь.

***

Моё второе пробуждение происходит не менее внезапно. Ваас решает, что будет весело, если он хлестанёт по моей заднице полотенцем. Дёрнувшись, я резко просыпаюсь и чуть ли не сворачиваю шею, пытаясь понять, что происходит. Все мышцы тут же отдают дикой болью, которую я едва ли почувствовал после ночного кошмара, но отчетливо ощущаю сейчас и морщусь. — Подъем, Рэмбо! Нас ждут приключения! Теперь Ваас бросается полотенцем мне прямо в лицо и ржет, когда я со стоном валюсь обратно на подушку. Опять его садистские тренировки, из-за которых я уже две недели едва передвигаю ногами. — Ваас, серьезно, я больше не могу. Если ты хочешь убить меня, то сделай это сейчас. — Убить тебя? — кровать рядом продавливается под его коленом и Ваас склоняется надо мной, уперевшись рукой в подушку. Я так и лежу, накрытый полотенцем как бронежилетом от его ужасных идей. — Джейсон, ты слишком плохо обо мне думаешь, это меня очень расстраивает. Вообще-то, у меня для тебя есть охуенный сюрприз. Немного подумав, стягиваю полотенце и выглядываю наружу, тут же натыкаясь на взгляд Вааса. Я недоверчиво хмурюсь на него, пока он снисходительно улыбается. — Какой ещё сюрприз? — Если я расскажу, то сюрприза не выйдет, — поднимает он брови, будто я спросил у него самую огромную глупость на свете. — Вчера ты тоже сказал, что у тебя сюрприз, и приготовил мне новые гири из песка и камней. Ваас выпрямляется и ржёт, запрокинув голову, а после слезает с кровати. — Обещаю, Белоснежка, сегодня никаких тренировок, — он смотрит на меня так уверенно, будто действительно не обманывает. — Одевайся и пошли жрать. Потом увидишь. Я смотрю на него с подозрением, но сажусь кровати. Каждое движение отдаётся болью в мышцах — недели его «лагеря выживания» дают о себе знать. Ваас, кажется, заставлял меня заниматься всем, до чего только додумается: бег вокруг лагеря, тягание самодельного груза, стрельба, подтягивания, прохождение полос препятствий. Я успел подержать в руках пять видов огнестрельного оружия и пока преуспел только с пистолетом-пулемётом. Каждый день мои тренировки превращались в шоу для пиратов и единственное, до чего мы с Ваасом всё ещё не дошли — это спарринги. Хотя он обещал, что они будут. Видимо, пока он милостиво решил, что с меня достаточно и того, что я уже весь в синяках. Теперь Ваас стоит рядом, наблюдает за тем, как медленно я тянусь за штанами, и на его лице написано неприличное удовольствие от моих страданий. — Надо было раньше приводить себя в форму, Джейсон, — комментирует он, когда я кряхтя натягиваю одну штанину. — Двигаешься как старый дед, я даже почти слышу, как ты скрипишь. — Раньше я много чем занимался… — я выпрямляюсь, всё так же с одной штаниной на ноге. — В колледже много занимался спортом, потом учился прыгать с парашютом и увлекался банджи-джампингом… И иногда гонял на сноуборде. — Так значит, ты у нас любитель острых ощущений? — Был им, — я пожимаю плечами и смотрю куда-то перед собой, вернувшись воспоминаниями в прошлое. — Пока не обострилась гиперэмпатия. Ваас какое-то время молчит, хмыкает и берётся медленно шагать по комнате из стороны в сторону. — Теперь понятно, почему ты так легко уживаешься на моём острове. Эта фраза выдёргивает меня из воспоминаний и я снова на него смотрю. — Ошибаешься, нихрена мне не легко, — я продеваю вторую ногу в штанину. — Сейчас я держусь на одних таблетках, которые нашел в своём рюкзаке. — И всё же ты держишься, амиго. Жрёшь и срёшь рядом с пиратами, сладенько спишь в лагере, полном убийц, а ещё у тебя стоит на меня, ёбнутого психа, — говорит он и склоняется ко мне, уперевшись обеими руками в свои полусогнутые колени. — Ты уже часть этого мира, Джейсон, с таблетками или нет. Я слушаю всё это, глядя Ваасу в глаза, и уверен на сто процентов, что краснею. Я действительно часто на него залипаю: когда он учит меня держать оружие, когда жуёт напротив меня свои завтраки, обеды и ужины, или тренируется с железом, сняв с себя майку. Да и спать рядом с ним становится всё проблемнее. Я каждый долбанный раз еле держусь, чтобы не притереться к нему поближе. Единственное, что мне помогает от моих омежьих порывов, это смертельная усталость от тренировок — засыпаю я быстрее, чем разгоняются мои фантазии. В одном Ваас не прав — я не часть этого мира. Я тут такой же лишний, как пляжный зонт на Эвересте. Поэтому я повторяю, будто попугай: — Ты ошибаешься, — и больше ничего не объясняю. — Поверь мне, Джейсон, я всегда вижу людей насквозь, — выпрямившись, он встаёт передо мной вплотную и поднимает моё лицо за подбородок. От этого мне вдруг становится жарко, а Ваас продолжает тише и хрипло. — А тебя вижу тем более. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем ты влюбишься в этот остров. «Или окончательно влюблюсь в тебя» — эта фраза почти срывается с языка, но я проглатываю её, как горькую таблетку. Потому что я уже неизбежно начал. Отстранившись, он улыбается, легко и даже почти ласково хлопает меня по щеке и отходит на шаг. — Жду тебя через пятнадцать минут в столовой, амиго, — говорит он так, будто мне есть, через что отслеживать время. У него в комнате даже нет настенных или электронных часов. — И не забудь взять с собой полотенце, которое я для тебя принёс. А после уходит и дверь за ним закрывается. С тяжелым вздохом я продолжаю одеваться и застегиваю на себе штаны, не чувствуя никакого аппетита. Всё, чего мне хочется — это отоспаться, но в последние две недели это превратилось в настоящую роскошь.

***

Ваас так и не говорит, куда и зачем мы едем. Я сажусь в небольшой бронированный фургон рядом с ним, напротив нас садятся ещё двое пиратов — Гард и Люк. В нашей части фургона всего одно мелкое окно, поэтому я толком не вижу, куда мы едем. Мотор ревёт, фургон трясётся на кочках и слышно, как мимо нас пролетают какие-то другие авто. Кажется, мы проезжаем через мосты, фургон постоянно то въезжает на холм, то резко съезжает вниз. Всё это для меня в новинку, ведь за пределами лагеря я еще не был, не считая того дня на вышке. Я сижу, пытаясь высмотреть через окошко хоть что-то, пока Ваас обсуждает с остальными какие-то поставки и приготовления и отдаёт приказы по рации. А потом фургон останавливается. И когда я выхожу наружу, то щурюсь от непривычно слепящего света. Только когда я промаргиваюсь и глаза перестают слезиться, я могу рассмотреть, что передо мной. Бескрайний, настоящий голубой океан, синеющий где-то на горизонте. Волны мягко накатывают на песок мелкими волнами, лижут берег, на котором развернулся пиратский аванпост. Воздух здесь совсем другой, пахнет солью и рыбой, а ещё водорослями. Вдалеке кричат чайки, кружа над водой. Я будто просыпаюсь, пока смотрю на всё это и иду к аванпосту за Ваасом и остальными пиратами. Вокруг лагеря песок белый и чистый, он почти слепит глаза и от него идёт жар. Но на входе в аванпост под ногами начинает валяться мусор. Весь аванпост наполнен постройками из сваренных между собой металлических листов и деревянных досок. Где-то на верёвках сушатся старые штаны и футболки, рядом рычат собаки и тут же почти под ногами пасётся жирная свинья у кормушки. Вокруг куча рыбацких снастей, перевёрнутые лодки, тут и там гигантские растянутые над головой то ли простыни, то ли скатерти, чтобы создать хоть какую-то тень. И ещё вокруг люди, но совсем другие. Я чувствую их сразу на подходе к аванпосту, стоит только сделать шаг от фургона. Мне сразу понятно, что здесь всё иначе, воздух будто пропитан чем-то тяжёлым. Ваас оставляет меня на улице, чтобы зайти в какую-то рубку и переговорить с ответственным за аванпост. Я осматриваюсь и ловлю отголоски раздражения, безумия и недовольства, которое никак не вяжется с морем и пляжем. Слышу неподалёку обрывки фраз: — Это новый, которого ебёт Ваас? Как там его, Белоснежка? — Я бы его выебал… — Завали, блять, хлебало. Если Ваас узнает, то разрядит тебе очередь в задницу. — Да че такого-то? Уже и помечтать нельзя. Заебал уже этот остров и эта сраная жара тоже. Пива бы и потрахаться… Я невольно ёжусь, хотя солнце печёт вовсю, и снова вспоминаю того пирата из клетки. В лагере Вааса такой был один, а тут будто они все с этой грязью и похотью в головах. Поправив полотенце на шее, я прохожу ближе к кромке воды, чтобы не слышать продолжения разговора. Вижу, как один из пиратов сидит у перевёрнутой лодки, уставившись в одну точку. По нему ползает какой-то гигантский жук, а пират даже не шевелится — у него мутные глаза и зрачки огромные, он будто вообще не здесь. Другой пират, со снайперской винтовкой на крыше соседней постройки, смотрит на меня в упор, и в этом взгляде чувствуется такая глухая ненависть, что я торможу и поворачиваю обратно. И ищу глазами какое-нибудь место, где можно скрыться подальше от чужих глаз. — Ну как, порядок? — Ваас подходит ко мне так неожиданно, что я вздрагиваю. Он закидывает руку на мои плечи. — Чего такой хмурый? Я недолго смотрю на него и напряжение уходит. Но я всё ещё не понимаю, зачем он меня сюда привёз. — Здесь… — я подбираю слова. — Всё совсем другое. Он тоже смотрит на меня, а потом окидывает взглядом своих пиратов. Кажется, он видит торчка и как некоторые косятся в нашу сторону. — А, ты про это, — он пожимает плечами. — Да, долбанутых тут хватает. Такие легче несутся в бой при опасности. Но тебе бояться нечего, к тому же, мы уже сваливаем. — На другой аванпост? — спрашиваю я неуверенно. — Не-не-не, — он усмехается и показывает пальцем куда-то за пределы построек. — Видишь тот пляж? Сегодня он в нашем распоряжении. Мы с тобой приехали отдыхать и радоваться жизни, амиго. Это твой заслуженный отдых. Я смотрю туда, куда он показывает. За покосившимися постройками, за кучами мусора и ржавых сетей действительно тянется белый пляж, который я уже видел издалека. Он чистый и с пальмами, наклонёнными к воде, и выглядит так спокойно, будто этого аванпоста рядом вообще не существует. — Отдыхать? — переспрашиваю я, чтобы убедиться. — Именно! — Ваас улыбается и воодушевленно тянет меня за собой мимо перевёрнутых лодок, торчка и мрачного снайпера. За нами по пятам идут его люди, которые приехали из лагеря с нами в фургоне. — Ты две недели пахал как проклятый и меня радуют твои успехи, амиго. Считай это нашим первым свиданием. Я смотрю на него и пытаюсь понять, шутит он или нет. Но Ваас просто улыбается своей самой довольной улыбкой. — Свидание? — снова переспрашиваю и в очередной раз чувствую себя попугаем. — Ну да, — он пожимает плечами, будто это самое очевидное решение в мире. — Ты, я, пальмы, океан. Романтика! Прямо как в «Экс на пляже», только участника всего два. Я смотрю на него на фоне этого пляжа, который будто с курортной открытки, на его дурацкую улыбку и вдруг понимаю, что улыбаюсь в ответ. — Ладно, значит, свидание. Мне нравится. — Вот и отлично, — он берёт меня за руку, чего раньше почти никогда не делал, и мы выходим за пределы аванпоста. — Ты кстати умеешь плавать? — Умею. Научился когда ещё ходил в школу. Я иду за ним и пытаюсь осознать, что у нас действительно будет свидание. Будто мы обычные люди на обычном курорте, не такого я ожидал, когда попадал в плен. За пределами аванпоста пропадают запахи водорослей и рыбы, дышать тут становится легче и мы, наконец, останавливаемся в тени пальмы. Кромка воды от нас буквально в пяти шагах и её хорошо видно. Вода здесь не просто голубая — она прозрачная и будто светится изнутри. — Охуенно, да? — Ваас уже стягивает майку и бросает её на песок. — Раздевайся давай. — Я правда могу поплавать? — А ты думал, что я тебя сюда привёз рыбу чистить? Я тихо смеюсь, скидываю полотенце и через боль в мышцах стягиваю футболку. Пока я снимаю штаны и разуваюсь, Ваас уже по щиколотку в воде. Он смотрит на меня с прищуром и ухмыляется. — А ты ничего, Броди. Тренировки явно пошли на пользу. — Спасибо, — хриплю я неуверенно, отбросив второй ботинок и пялясь на него в ответ. — Ты тоже неплох. — Неплох, блять? — Ваас смотрит на меня, подняв брови. — И что это нахуй значит «неплох»? Не отвечая сразу, я иду в воду и обхожу его. Теперь Ваас шагает в воду за мной. Вода оказывается тёплой и обволакивающей, такой, что поскорее хочется окунуться. Где-то на глубине по пояс я оборачиваюсь и выдаю свой вердикт, стараясь не улыбаться. — Неплох на 8 из 10. Ваас останавливается рядом со мной и, по его лицу видно, переваривает то, что я только что ляпнул. — Ты в этом уверен, амиго? — Да, именно так и я думаю, — наиграно беспечно пожимаю плечами. — И чего же моей диснеевской принцессе не хватает, чтобы была десятка? — Ваас подходит совсем близко и я точно знаю, что сейчас допизжусь. — Чтобы ты почаще менял носки на чистые. Ваас смотрит на меня, как на придурка вселенского масштаба. Медленно его лицо расплывается в той самой ухмылке, от которой у меня всё сжимается от предвкушения. — Носки, значит, — тянет он обманчиво спокойно. — 8 из 10 из-за носков. — Ну да, — я стараюсь сохранять невозмутимость и стоять на месте, но это сложно, когда он смотрит на меня как кот на мышь. — Всё остальное вполне. — Вполне, — повторяет он. Кивает. А потом вдруг резко двигается вперёд, хватает меня за плечи и с силой надавливает, напрыгнув сверху. Я даже не успеваю вдохнуть, как оказываюсь под водой. Тут же выныриваю, отфыркиваясь, и слышу его довольный ржач. — Носки ему не нравятся! — орёт он куда-то в сторону берега, где его пираты уже разводят костёр, чтобы нажарить мяса, и ржут вместе с ним. — Слышь, Гард, ему мои носки не нравятся! — Я не это имел в виду! — кричу я, вытирая лицо. — А что ты имел в виду, Белоснежка? Он стоит в полуметре, довольно скалится, и я понимаю, что так просто это не оставлю. Я брызгаю в него водой со всей дури, специально прямо в лицо. Ваас зажмуривается, отворачивается, а когда открывает глаза, в них горит огонёк, который обещает мне неприятности. — Ты напросился, — говорит он, выставив вперёд палец, и бросается на меня. Не сдерживая смеха, я уворачиваюсь. Ваас делает новый рывок и мы оба падаем в воду. Он держит меня поперек тела и делает вид, что пытается утопить, я же вырываюсь, и брызги летят во все стороны. Так повторяется несколько раз, я пытаюсь уйти, но он снова догоняет. Вода заливает глаза и уши. Когда мы наконец снова выныриваем, чтобы отдышаться, он всё еще держит меня двумя руками, а я хватаюсь за его плечи и трясу головой. Мы оба вытираем лица и смотрим друг на друга, будто самая счастливая пара придурков. Потом я не замечаю, кто из нас перестаёт смеяться первым. Просто вдруг понимаю, что мы уже не придуриваемся. Мы смотрим друг на друга в полном молчании, шутки и игры заканчиваются сами собой. Ваас смотрит то на мои губы, то снова в глаза, и прижимает ближе к себе. Уже через мгновение я сам целую его, сократив оставшиеся сантиметры между губами. Ваас с готовностью отвечает и я встречаюсь с его языком своим. Его рот тёплый и солёный от моря, и сейчас я бы дал ему все двадцать из десяти. Крепко сжав руки, Ваас подхватывая меня под задницу и уносит подальше на глубину. Я обхватываю его ногами, скрестив щиколотки у него за спиной, и чувствую, как вода поднимается сначала до груди, потом до плеч. Пираты на берегу превращаются в мелкие точки. Даже остановившись, мы не прерываем поцелуй. Вода покачивает нас, волны мягко толкают в спину. Мы пробуем друг друга медленно и глубоко, широко раскрывая рты и сталкиваясь языками. Теперь, когда у нас нет десятка дел и мы одни посреди этого океана, я уже не сдерживаюсь от того, чтобы его касаться. Ваас, кажется, тоже наконец-то дорвался. Его язык скользит по моей верхней губе, я приоткрываю рот шире, и он углубляет поцелуй, стиснув пальцы у меня в волосах. Мы целуемся долго и не хотим останавливаться, даже когда губы уже пощипывает. Даже когда в трусах твердеет стояк и просто поцелуя становится уже мало. Прерваться мы не можем до тех пор, пока я не вздрагиваю. Что-то мягкое касается моего колена и я отрываюсь от губ Вааса. — Что это было? — я настороженно смотрю в прозрачную воду за его спиной. — Где? — Ваас разворачивается вместе со мной, вглядывается в воду. А затем ставит меня на ноги и показывает пальцем в воде на маленькую медузу. На совсем безобидную, без кромки из жалящего яда. — К тебе приплыла твоя новая подруга, амиго. Я заинтересованно подхожу ближе к месту, где она плавает, вылавливаю её двумя руками и достаю из воды, чтобы посмотреть поближе. — Красивая… Мы рассматриваем ее вместе, осторожно тычем пальцами, гладим. Очень скоро я ее отпускаю и мы наблюдаем, как она уплывает. — Не знал, что тут есть медузы. — Тут есть не только медузы, — он поднимает ладонь над глазами вместо козырька и вглядывается вдаль. А я вглядываюсь за ним. — А кто ещё тут обитает? Дельфины? — Дельфины не подплывают сюда слишком близко, хотя иногда бывает, что гоняют рыбу у берега неподалёку. А вот акулы — вполне бывают. — Чего? Акулы?! Я смотрю на Вааса в ахере какие-то пару секунд, а потом срываюсь с места и как ужаленный плыву в сторону берега. Ваас позади меня громко ржет и навеселе бросается плыть за мной. До берега мы доплываем почти наперегонки. Я замедляюсь, только когда вода оказывается мне по колено. — Ты, блин, хотел чтобы нас сожрали?! — я почти ору на него и закашливаюсь, а он всё так же громко ржёт. — Серьезно, это не смешно! — Очень смешно, амиго, — Ваас вытирает выступившие слёзы. — Ты так стартанул к берегу. Я даже не успел сказать, что под водой натянута сетка против акул. Я останавливаюсь и смотрю на горизонт, туда, откуда мы только приплыли. А потом снова перевожу недоверчивый взгляд на Вааса. — Нет там никакой сетки, её было бы видно. — А вот и есть. С хера ли её должно быть видно под водой? — Она наверняка бы торчала сверху… — У тебя проблемы с доверием, Джейсон, — он отсмеивается последнее и качает головой. — Ты думаешь, я бы дал тебе плавать там, где есть эти твари? Ваас треплет меня по волосам, но я слабо уворачиваюсь и передразниваю его: — Пошел ты, амиго. Он снова смеется и толкает меня в плечо, а я толкаюсь в ответ, не желая уступать. Так, толкаясь и подставляя друг другу подножки, мы все же доходим до берега, где пираты уже нажарили свежего мяса. От его запаха у меня сразу урчит в животе, и я наконец-то чувствую, как ко мне возвращаются голод и аппетит. Мы объедаемся мясом и сочными фруктами, которые, как оказалось, нам в дорогу предусмотрительно упаковал Хосе. Пираты остаются в стороне возле уже ослабевшего костра, мы же Ваасом сидим на песке на приличном от них расстоянии. Точнее, я лежу, развалившись в позе морской звезды на своём полотенце, а он сидит рядом и пьет из банки какой-то энергетик. Солнце жарит, наверняка градусов под сорок, но мы с Ваасом в тени. Сытость разливается по телу тяжёлой волной. Глаза сами собой закрываются. Ваас рядом молчит, только слышно, как он иногда отхлёбывает из банки и шуршит песком, когда меняет позу. Я уже почти проваливаюсь в дрёму, когда он вдруг говорит: — Джейсон. — Ммм? — Спишь? — Нет… — тяну я лениво. — Отдыхаю. Снова повисает тишина. Какая-то длинная и необычная. Я приоткрываю один глаз — Ваас сидит, смотрит на море, но видно, что о чем-то задумался. — Можно спросить? — говорит он наконец. Голос непривычно тихий, без обычной насмешки. Я открываю второй глаз и смотрю на него. — Спрашивай. Он поворачивается ко мне и выглядит так, будто решается на что-то. — Я уже говорил тебе, что видел галерею в твоём телефоне ещё две недели назад, — напоминает он, а я медленно поднимаюсь на локтях, не понимая, к чему он клонит. — Там на нескольких фотках было про гиперэмпатию. А ещё про нервный срыв и про попытку суицида. Я сажусь на полотенце и пляж вокруг уже не кажется мне таким уютным. — Да, я помню. Ты упоминал об этом тогда на вышке. — В точку, с памятью проблем у тебя нет, — он кивает и отворачивается к морю. — Теперь я хочу услышать от тебя, что тогда на самом деле произошло. Когда ты пытался суициднуться. Я молчу, глядя на песок, и пытаюсь понять, каково мне от факта, что придётся заново вспоминать всю историю. — Если не хочешь — не рассказывай, — добавляет он тихо. — Но я спрашиваю, не чтобы поиздеваться. Мне правда важно знать. Между нами повисает новая пауза. Я молчу, глядя на песок, а в голове прокручивается та ночь — таблетки, руки Гранта, больница. Не хочу об этом говорить, но он спросил прямо и без издёвки. Я делаю вдох и начинаю: — Тот альфа, — начинаю я, зарываясь в песок ступнями. — Мой бывший. Я был слишком сильно в него влюблен. Я верил, что у нас будет настоящая семья, даже не смотря на то, что он не истинный. Я замолкаю, пытаясь понять, как объяснить произошедшее дальше. А потом рассказываю всё остальное. Про гиперэмпатию, про то, как она обострилась после измены. Как чужие эмоции затопили всё. Рассказываю про ночь, когда наглотался таблеток, и про Гранта, который успел спасти. Про больницу, про реабилитацию, про круиз и мою последнюю попытку стать нормальным. Слова из меня льются и льются. То, что я много раз в истерике обсуждал со своим психотерапевтом, сейчас, рядом с Ваасом, кажется мне странным и далёким. Будто с тех пор прошла целая жизнь. Ваас не перебивает и никак не комментирует. Только смотрит на море и слушает, уложив локти на согнутые в коленях ноги. Когда я замолкаю, он долго ничего не говорит. Потом протягивает руку и кладёт мне на затылок. Притягивает к себе, утыкает носом в шею. — Охуеть, — выдыхает он мне в кожу. — Ты, блять, титан, Джейсон. Пройти через такое и всё ещё быть здесь. Я вздыхаю и качаю головой. — Иногда мне кажется, что я на самом деле тогда сошел с ума, меня на самом деле держат в психбольнице под препаратами и всё, что происходит вокруг, плод моего воображения. — Хорошие у вас там препараты, — после недолгой паузы комментирует Ваас и я вдруг смеюсь, а он улыбается. Мы сидим так какое-то время. Я — привалившись к его плечу, а он гладит меня по затылку и зарывается пальцами в волосы. — Могу я спросить тоже? — спрашиваю я тихо и выпрямляюсь, чтобы на него посмотреть. — Валяй. — Ваас… У тебя есть сестра? Его лицо вдруг мрачнеет, а пальцы в моих волосах замирают. Но он не сердится. — Есть. Пираты много пиздят, да? — Нет, это… — я качаю головой. — Мне никто не рассказывал. Если я тебе скажу, то ты мне не поверишь. — А ты попробуй, амиго, — говорит он предельно серьезно и смотрит в глаза, убрав руку. Я кусаю изнутри щеку, представляя, насколько бредово это будет звучать, но решаюсь: — Ваас, мне кажется, я вижу твои кошмары. Он зависает, глядя на меня пару секунд, а потом переспрашивает. — Чего ты видишь? — Твои кошмары. С тобой и твоей сестрой Цитрой. В них я вижу тебя со стороны или иногда стою на твоём месте. И она заставляет тебя выбирать. Ваас смотрит на меня так, будто я ударил его в живот. Я чувствую в нём глухую боль и искреннее удивление. — Ты… — начинает он и замолкает. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно. В этом кошмаре всё происходит перед каким-то храмом, вокруг много воинов, кажется, те самые ракьят. И тебе там… очень больно. Отвернувшись от меня, Ваас снова смотрит на море. Он долго молчит и со стороны выглядит спокойным, но внутри него всё бурлит: неверие, шок, злоба. И где-то совсем глубоко что-то похожее на облегчение. — Это был не храм, — говорит он наконец. — Это был наш дом. Просто в моих снах он всегда выглядит как… ну, как что-то важное. Типа храма. Я молчу и киваю. — Значит, ты видел это. Как давно? — Первый раз, когда впервые спал в твоей спальне. Потом ещё несколько раз, всегда рядом с тобой. Я не понимал, что это, думал, просто кошмары. Не знал, как об этом спросить или сказать. Ваас проводит ладонью по лицу, чешет переносицу. Потом вдруг коротко, нервно смеётся. — Охуеть, — выдыхает он. — Просто охуеть. Я думал, я схожу с ума, когда мои кошмары прекратились. А они, оказывается, просто переехали к тебе. — Так всё это было правдой? То, что Цитра так поступила. — Правда, — отвечает он просто и горько усмехается. — Из нас двоих тебе повезло с семьей куда больше, Джейсон. Твой брат спас твою жизнь, а моя сестра предпочла бы, чтобы меня пристрелили, — на последнем слове он направляет к своему виску два пальца и щелкает языком, имитируя выстрел. — Но… что между вами произошло? — спрашиваю я осторожно, готовый к тому, что Ваас не станет рассказывать. Но он продолжает. — Моя сестрёнка оказалась жадной до власти сукой, Джейсон. Ей нужны были личные палачи, первозданные воины и я даже стал таким на какое-то время, — он пожимает плечами, взглянув на меня. — Я ведь убил впервые ради неё. Но ей всё время становилось мало, мало и мало, и она начала просить невозможного. Вот до чего доводит жадность — она хотела себе весь остров, а в итоге у неё только мелкая сраная деревушка. Я слушаю его и чувствую, как внутри всё сжимается от осознания. Ваас стал убивать впервые ради неё, а она его выкинула. — Ты поэтому стал тем, кто ты есть? — спрашиваю я тихо. Он усмехается, но усмешка выходит кривой. — Не знаю, амиго. Может быть. Может, я просто всегда был таким, понимаешь? Просто ей удалось это разбудить. А когда я стал самостоятельным, она сделала вид, что я сбился с пути. Удобно, блять. Он заканчивает и я больше ни о чем не спрашиваю. Теперь мне понятно больше, чем прежде, хотя всё ещё неизвестно, как именно он стал пиратом. Но этот разговор я откладываю на потом. — Мне жаль, что у тебя так сложилось с сестрой, — говорю я искренне, но Ваас только отмахивается. — Не-не-не, не надо этой херни, Белоснежка, — он допивает свой энергетик в пару глотков, встает и протягивает мне руку. — В жопу все эти семейные сопли. У нас с тобой свидание и мы идём плавать. И мы с тобой ещё не прыгали бомбочкой. Мои губы сами растягиваются в улыбке и, взяв его руку, я встаю и иду за ним. Я чувствую, что Ваас уже рассказал мне больше, чем кому-либо. И этого достаточно, чтобы уже сейчас считать наше свидание отличным.

***

Обратно в лагерь мы собираемся только когда солнце начинает клониться к закату. Ваас, последний раз взглянув на часы на своём мобильнике, поднимается и говорит мне одеваться. Только что скучавшие пираты неподалёку, видя наши сборы, неожиданно бодро вскакивают со своих мест, явно что-то предвкушая. Наверное, им просто не терпится вернуться обратно и они устали весь день караулить наше свидание. Мы трясемся на ухабах в фургоне больше получаса. Я сижу, привалившись к Ваасу, и даже не замечаю, как начинаю дремать. Под солнцем меня совсем разморило и мне кажется, что как только мы окажемся в лагере, я тут же завалюсь спать. Но потом я просыпаюсь от того, что в висках начинает пульсировать ритм. Сначала я не понимаю, что это, и думаю, что мне показалось. Но фургон подъезжает ближе к источнику звука и ритм становится отчётливее. Воздух вибрирует от глухих басов и я распознаю громкую электронную музыку. — Что это? — спрашиваю я, ещё не до конца проснувшись. Ваас и все пираты в фургоне ухмыляются. — А это, Джейсон, начинается самое интересное. Когда фургон тормозит, то вибрация от басов чувствуется даже ногами в ботинках. Ваас выпрыгивает первым и протягивает мне руку, я выбираюсь наружу за ним и мы идём в сторону центра. И уже на подходе я вижу, что лагерь неузнаваем. На площади, что совсем недавно служила всем полигоном для стрельбы, над самой сценой мелькают разноцветные огни. Прожекторы, которых я раньше не замечал, бьют в небо, меняют цвета и рисуют полосы в темноте. Музыка гремит так, что закладывает уши. Вокруг толпятся пираты — некоторые уже пьяные в хлам, кто-то танцует, а кто-то просто стоит с бутылками и орёт, перекрикивая биты. Среди пиратов мелькают фигуры, которых я не узнаю. Парни и девушки роскошной модельной внешности. Они будто не с этого острова и вообще не из этого мира. Мы с Ваасом проходим мимо и я чувствую их запах — это омеги и их около пятнадцати человек. Они смеются, танцуют, пьют и курят с пиратами, и в их эмоциях я чувствую только веселье и лёгкое возбуждение. И ни капли страха. Я иду за Ваасом и смотрю на всё это потрясенно. После дня на пляже, после тишины и шелеста волн, весь этот контраст бьёт по моей голове. — Ну как? — Ваас на ходу обнимает меня за плечи. — Давно бывал в клубах, сахарок? — Один раз, — я пытаюсь перекричать музыку. — Один раз лет пять назад! — Самое время наверстать упущенные пять лет, амиго! — он тянет меня дальше и вскоре мы подходим к раскрытым ящикам с пивом в бутылках. Тут ненамного тише, но мы хотя бы друг друга слышим. Ваас достаёт одну, открывает о край ящика и протягивает мне. — Свежая поставка, угощайся. Устало посмотрев на бутылку, качаю головой: — Я же говорил, мне нельзя мешать алкоголь с таблетками. Ваас смотрит на меня с прищуром. — А ты сегодня их пил? Я прокручиваю в голове сегодняшнее утро и застываю. Нет, ничерта я не пил. После того, как Ваас меня разбудил, я про них даже не вспоминал. Ваас видит моё осознание на лице и ухмыляется: — Ну вот, значит, сегодня можно, — и впихивает бутылку мне в руку. Я смотрю на открытое пиво и на то, как Ваас берет бутылку и для себя. Хотел бы я объяснить ему, что с таблетками так не работает. Что они имеют накопительный эффект и один день пропуска не значит, что я могу пить, и всё такое. Но это явно не тот случай. Ваасу нахуй не сдались мои объяснения. Мне придётся сыграть в эту русскую рулетку — либо алкоголь меня прикончит, либо я просто хорошо сегодня повеселюсь. Я делаю глоток и чувствую, как по пищеводу тут же разливается тепло. Ваас подходит ближе, обнимает меня со спины и теперь мы вместе пьем пиво и смотрим, как на сцене и перед ней веселятся омеги с пиратами. Грохот музыки ощущается будто всем телом и спустя ещё несколько глотков я всё-таки решаюсь спросить насчет омег: — Ваас, кто они? Они не боятся этого места. Он понимает, к чему я клоню, и усмехается. — Ты заметил правильно, им бояться нечего, амиго, они ведь не пленники, — он пожимает плечами и делает новый глоток. — Профессиональные шлюхи, которых привозят из Тая. Они тусуются тут с нами одну ночь, им платят и увозят обратно. Всё это время они даже не вкуривают, где были. Думают, тут вечеринка-маскарад для богатых. Я внимательнее смотрю на этих омег и у меня на загривке волоски встают дыбом. С ума сойти, так они понятия не имеют, где находятся? Для них это просто ещё одна вечеринка. — И часто у вас бывают такие вечеринки? — я оборачиваюсь к Ваасу у себя за плечом. Он облизывается, глядя на меня, и качает головой. — Если устраивать такое часто, сахарок, то все эти болваны вокруг быстро привыкнут к хорошему. — Но…? — Но иногда им тоже нужно нажраться и потрахаться, — он указывает внимательным взглядом туда, где один пират уже обжимается с парнем-омегой. — Чтобы потом они лучше выполняли свою работу, а не ныли о том, как их всё нахуй достало. Я думаю о том, что сказал Ваас, вспоминаю пиратов на пляжном аванпосту. Те, кого я там видел, явно были вымотаны и раздражены. После того, как я успел пожить в центральном лагере, мне было странно увидеть недовольных своей работой пиратов. Словно я побывал в островном гетто. Я допиваю пиво, когда меня посещает еще одна, более неприятная догадка. Эта догадка некомфортная и липкая, от которой мне внезапно хочется отмыться. Из-за нее я начинаю нервно прокручивать в руках пустую бутылку и напрягаюсь спиной. Ваас это чувствует. — Эй, — от поворачивает меня к себе лицом и держит за шею сзади, заглядывая в глаза. — Ну, что опять случилось? — Я просто подумал, — я вдыхаю и стараюсь звучать безразлично, глядя на кожаные шнурки с подвесками на его шее. — Подумал, что раньше на таких вечеринках ты выбирал каких-то омег и для себя. Может, ты и сегодня захочешь кого-то из них… Сказав это, я жду, когда Ваас начнет ржать или осадит меня, но он молчит. Тогда я поднимаю взгляд на его глаза и вижу, что он смотрит на меня как на идиота. — Джейсон, скажи мне, ты ёбнутый? — он спрашивает, прищурившись, и не дожидается ответа. — Ещё не дошло, что мне нужен именно ты? — Меня приходится долго ждать. — Две недели — это по твоему долго? — он вопросительно выгибает бровь и я вдруг понимаю, что он прав. — Охуеть, Броди, ты ревнуешь меня к шлюхам? Или решил, что ты наравне с ними? Тебе, блять, реально пора расслабиться. Ваас ставит обе наши пустые бутылки на землю, лезет в карман и достаёт косяк. Я наблюдаю за тем, как он зажигает и затягивается. И мои глаза округляются, когда он протягивает косяк мне. — Ваас, я серьёзно. Мне нельзя мешать это с таблетками. — А ты сегодня пил таблетки? — повторяет он, выдыхая терпкий дым перед моим лицом. Я невольно вдыхаю его перед ответом. — Нет, но… — Это просто травка, амиго, — он смотрит на меня спокойно, без обычной насмешки. — И она хорошо расслабляет. Нихуя плохого с тобой не произойдёт, я всё время буду рядом. Я смотрю на него, слышу музыку и смех вокруг. За спиной мелькают огни, несколько пиратов подходят к ящикам за новой выпивкой. От них так и тянет весельем и беззаботностью. И вдруг понимаю, что действительно хочу этого. Хочу расслабиться и перестать думать. Взяв косяк из пальцев Вааса, я на пробу затягиваюсь. Горький дым заполняет лёгкие, я кашляю, глаза тут же щиплет и выступают слёзы. Ваас смеется и хлопает меня по спине. — Легче, Броди. Не торопись. Откашлявшись, подношу косяк к губам и пробую затянуться ещё раз, уже легче — в этот раз получается лучше. Ваас забирает косяк и тоже затягивается. Я наблюдаю за его губами и как он выдыхает дым. И чувствую, что музыка начинает звучать иначе, теперь она объёмнее и глубже. Удивленно обернувшись, я вижу, как огни вокруг расплываются, становятся будто мягче, движутся плавнее. Я чувствую, как у меня расслабляются плечи и из тела уходит напряжение, которого я раньше не замечал. Оборачиваюсь обратно к Ваасу, который снова протягивает мне косяк. Он смотрит на меня какой-то странной, почти нежной улыбкой. — Ну как? — Нормально, — выдыхаю я после третьей затяжки и сам себе не особо верю. Ваас забирает косяк, а потом вдруг оглядывается по сторонам, высматривает кого-то в толпе, и подзывает жестом. Высокая и гибкая девушка-омега подплывает к нам и я вижу, что у нее длинные чёрные волосы и огромные глаза. От неё пахнет сладко и дорого, совсем не так, как пахнет пиратский лагерь. — Это Джейсон, — Ваас кивает на меня. — Развлеки его на танцполе. А то он у меня слишком серьёзный. Я смотрю на него с недоумением, но омега уже берёт меня за руку и уверенно тянет в сторону танцпола. — Пошли, красавчик, — у неё сильный акцент, но голос мягкий, успокаивающий. — Тут нельзя быть серьёзным. Я оглядываюсь на Вааса. Он стоит в стороне, прислонившись к столбу, докуривает косяк и смотрит на нас с лёгкой усмешкой. Смотрю на танцующих людей по сторонам, все они кажутся мне удивительно привлекательными. А потом девушка поворачивает меня к себе ноготком за подбородок. И вскоре музыка накрывает меня с головой. Незнакомка двигается рядом, покачивает бёдрами, взмахивает руками и сверкает, будто какая-нибудь фея. Я ловлю себя на том, что пытаюсь танцевать вместе с ней. Сначала двигаюсь неуклюже и невпопад, потом лучше чувствую музыку и танцую смелее с каждым битом. Во всём моём теле лёгкость, а в мыслях растекается какая-то эйфория. Девушка смеётся, подбадривает меня и одобрительно кивает. И мне становится удивительно хорошо. Я забываю, что на меня кто-то смотрит. Забываю, что я в лагере пиратов. Мир вокруг исчезает, остаётся только ритм, пульсирующий в каждой клетке тела. И это, блять, охуенно. Мы с ней танцуем и прыгаем, дурачимся и отдаёмся музыке. Я даже не знаю, откуда у меня в голове берутся эти движения, тело будто само знает, как ему двигаться. Я держу её за талию, а она меня — за мои плечи, мы с ней будто друзья, наконец дорвавшиеся до танцпола. От этой мысли мне становится весело и я в голос смеюсь, закинув голову. В какой-то момент я ловлю взгляд Вааса. Он стоит там же, где и был, но теперь в руке у него пиво, и он смотрит на меня так, будто видит впервые и я — самое охуенное зрелище в его жизни. Мне становится жарко, потому что мне, черт возьми, нравится его этот взгляд. Я облизываю пересохшие губы и продолжаю танцевать, отдаваясь мелодии. Непозволительно скоро трек заканчивается, но тут же начинается новый. Девушка чмокает меня в щёку и с кокетливой улыбкой исчезает в толпе. А вместо неё рядом появляется Ваас. Он обнимает меня за талию и притягивает к себе, я охотно обнимаю его в ответ за шею. — Весело? — Ага, — выдыхаю я, улыбаясь как идиот. — Ты бы видел себя, Джейсон, как ты охуителен, когда танцуешь. — Мне нереально нравится! Я хочу танцевать всю ночь, Ваас! — Хорошо, — он прижимается лбом к моему лбу, пока музыка звучит медленно. — Тогда теперь танцуй со мной. Мелодия переходит в быстрый ритмичный бит и мы с ним танцуем. Сначала я ещё пытаюсь уловить ритм и двигаться правильно, будто вообще в чем-то могу ошибиться. Но Ваасу плевать на правильность. Он танцует как чувствует — резко и размашисто, со своей дикой грацией. Двигается в такт музыке, и его руки на моей талии то притягивают, то отпускают, сжимают за талию и ложатся на бёдра. Он ведёт меня и я перестаю думать о том, как выгляжу. Остаются только музыка и он. Один электро-трек сменяется другим, потом третьим. Мы раскачиваемся как одно целое, чувствуем друг друга, дышим друг другом. Басы долбят прямо куда-то в грудь. Ваас разворачивает меня к себе спиной, и я чувствую его всем телом — его грудь, дыхание на своей шее, его бёдра, двигающиеся в одном ритме с моими. Я теряю ощущение пространства вокруг, будто весь мир за пределами тела не настоящий. — Расслабься, — говорит он мне в ухо, когда трек на мгновение замедляется. Но я и так уже не помню, когда в последний раз был настолько расслаблен. Я закрываю глаза, перед которыми всё плывёт пёстрым калейдоскопом. Музыка заполняет всё и я двигаюсь, не думая, позволяю телу делать то, что оно хочет. А оно хочет тереться о него, прогибаться в спине, откидывать голову ему на плечо и раскачиваться. Ваас смеётся, я чувствую вибрацию у себя между лопаток. Откуда-то он берёт новый уже раскуренный косяк, подносит к моим губам и подсказывает на ухо, чтобы я сделал затяжку. Я вдыхаю глубже, чем прежде, но в этот раз всё проходит гладко, без кашля. Он возвращает косяк туда, откуда взял, и его руки скользят по моему животу, по груди, опускаются обратно на талию и касаются пылающей кожи под футболкой. Одна рука скользит по моей шее, обхватывает под подбородком. Он поворачивает мою голову к себе, чтобы поцеловать. Поцелуй выходит голодный и какой-то дикий. Ваас вылизывает мой рот, сильнее сжимая пальцы на шее, кусает мою губу и ритмично качает бёдрами взад-вперед. Из меня вырывается откровенный, по-настоящему блядский стон. Этот звук теряется в грохоте басов, а меня бросает в жар и футболка липнет к спине от пота. Целуясь, мы продолжаем раскачиваться. Он — удерживая меня, а я — подставляя под его толчки задницу. Ваас будто трахает меня на виду у всего лагеря и мне до одури хорошо. А потом трек замедляется и взрывается снова. Музыка ускоряется ещё сильнее, ритм становится бешеным, вокруг все прыгают, орут, теряя голову. Я теряю её тоже. Я разворачиваюсь к Ваасу лицом, впиваюсь в его плечи, трусь о него всем телом без капли стеснения. Мне нужно ближе, так близко, как это только возможно. Его руки на моей заднице, на пояснице, в волосах — я перестаю понимать, где его ладони, я чувствую только жар. Его и свой собственный. — Ваас, — шепчу я, хотя не слышу сам себя. — Ваас, я… Он сразу понимает. Кивнув, сжимает мою руку и быстро ведёт сквозь толпу. Мы пробираемся мимо танцующих, целующихся и пьяных, мимо огней и пустых бутылок из-под пива. Каждый шаг длится чёртову вечность. А потом за нами закрывается дверь и становится тише.

***

POV Ваас

Снаружи долбит музыка, но здесь, в комнате, уже не оглушает. Четко слышно наше дыхание и эти глухие удары где-то на фоне. Я прижимаю Джейсона к стене и вылизываю его рот так, будто последний раз в жизни. Он плавится, мычит и вцепляется мне в плечи. Охренеть, до чего ж хорошо, когда тебя хотят так, что крышу сносит к хуям. Сдергиваю с него футболку. Он тянется к моей майке, путается в руках, но я помогаю — нахуй эту одежду, она только мешает. Ботинки летят в сторону, я слышу, как один глухо ударяется о тумбу и что-то падает. Похуй. Трясущимися руками он лезет к моей ширинке, но я перехватываю его запястья. Не так быстро, мелкий. Не в этот раз. Отлепляю нас от стены, толкаю его в сторону кровати. Он падает на спину, смотрит на меня снизу вверх. Его глаза мутные, губы блестят и припухли, волосы торчат во все стороны. Охуительное зрелище. Я нависаю сверху, устраиваюсь между его ног и тут же впиваюсь ртом в шею. Он выгибается, и из него вылетает жалобное: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Ваас… Его голос срывается, а сам он елозит задницей по кровати, трётся о меня и оттягивает мои волосы пальцами. — Чего пожалуйста? — выдыхаю я ему в шею между засосами. Он не отвечает. Только стонет и тянет мои волосы сильнее. Я смотрю на него, его зрачки каждый в полрадужки — травка сделала своё дело, Джейсон ваще не здесь, в разнос пошёл. Мечется, как в лихорадке, охуительно красивый. — Ваас, — выдыхает он жадно и облизывается. — Ваас, я хочу тебя. Голос у него хриплый, почти умоляющий. Я наблюдаю за ним и про себя усмехаюсь. Заебись, конечно, но цену таким словам после косячков Эрнхардта я знаю. Целую его и говорю ему прямо в губы: — Я знаю, амиго, но моего хуя сегодня ты не увидишь. И возвращаюсь к его шее. Он стонет разочарованно, дёргается, но я держу крепко. — Ну же, Ваас, пожалуйста… — Ты накуренный в хлам, Джейсон, — хрипло бормочу ему в ключицу. — Завтра даже не вспомнишь, что сказал. — Вспомню, — выдыхает он. — Клянусь, вспомню… — Ага, конечно. Нихуя он не вспомнит. Именно поэтому я не собираюсь с ним трахаться. Он должен запомнить наш первый секс, должен хорошенько прочувствовать, как я ему вставлю. Но трахать его укуренным, когда он даже не поймёт, что произошло — хуйня полная. Это могло бы быть весело с кем угодно другим, но не с Джейсоном. Я спускаюсь ртом ниже, по его груди к животу, к тазовым косточкам, на которые сползли штаны. Он дрожит под моими губами и комкает пальцами простыню. Хороший мальчик. Джинсы с него нахуй летят долой, трусы туда же. Он уже твёрдый и мокрый, готов кончить, если его слегка коснуться. — Ваас… Мне так надо… — Знаю. Задрав его ноги, присасываюсь ртом к его дырке. Он выгибается и вскрикивает, зажимает себе рот рукой, чтобы не орать на всю комнату. Тут музыка орёт так, что стены дрожат, а он переживает и скромничает, смешной. Я вылизываю его с нажимом до тех пор, пока он не начинает течь сильнее. Тогда я вставляю в него сразу три пальца и тут же беру в рот его член. Внимательно смотрю снизу вверх. Его глаза закатываются. Джейсон всхлипывает и закусывает губу, слёзы уже текут по вискам от переизбытка и травки. Или вообще от всего сразу. Я трахаю его рукой и чувствую, как его задница сжимается вокруг пальцев. Нахожу внутри точку и давлю, заглатываю его член. Джейсон скулит и его голос срывается. Теперь он хрипит в перемешку со всхлипами: — Блять… Ваас… я сейчас… Тогда я давлю пальцами сильнее, сменяю рот рукой и быстро ему дрочу. — Давай, малыш. Кончи для меня. Он кончает с хриплым, придушенным стоном, выгибается дугой, пальцами до белых костяшек впивается в простыню. Его ноги трясет крупной дрожью, на висках проступают вены, и я продолжаю ему дрочить, чтобы растянуть этот охуительный кайф. Сперма толчками выплескивается мне на кулак и на его живот, пока он ещё дергается и стонет. А после он обмякает. Выпустив его член и убрав пальцы, нависаю над ним и смотрю на его лицо. Джейсон уже проваливается. Глаза закрываются, дыхание выравнивается, он обмякает всем телом, будто медуза которую он же сегодня поймал. Я склоняюсь над ним и шепчу ему в лоб: «Спи, Джейсон» и целую туда же. Он что-то мычит, но уже не в себе. Вырубился наконец после долгого дня. Я сижу рядом и смотрю на него еще пару минут. Веду костяшками по его небритой щеке, касаюсь пальцем его приоткрытых губ. И кое-что понимаю. Один раз я уже убил за него и буду делать это снова, если понадобится. Такое со мной впервые после предательства сестры. Вот только Цитра просила меня убивать, а Джейсон не сделает этого никогда. И от этого пиздецки важного осознания у меня внутри разрастается что-то непривычно теплое и странное. Поднявшись, поправляю штаны над уже обмякшим стояком, подбираю майку с пола, обуваюсь. Прежде чем выйти, оборачиваюсь на Джейсона, смотрю на него пару секунд. И говорю, хотя он нихрена не услышит: — Если снова увидишь во сне Цитру, передай ей от меня, чтобы шла нахуй. А потом выхожу. За дверью басы снова накрывают с головой, и я запираю замок на ключ, чтобы не завалился никто обдолбанный. Вечеринка продолжается. Перед сценой скачут пираты, на платформе танцуют омеги, у ящиков с пивом небольшая толпа. Некоторые уже разошлись, чтобы потрахаться, парочка трахаются прямо тут, на виду у всех. Я подхожу, беру новую бутылку и делаю глоток. Ко мне тут же подплывает одна из них. Высокая, смуглая, длинные волосы, глаза подведены так, будто там воинские копья. Её пальцы с идеальным маникюром ложатся мне на грудь. — Тут так скучно одному, — мурлычет она с акцентом и по лицу вижу, что тоже накуренная. — Составить тебе компанию? Я смотрю на неё, потом в сторону окон, за которыми в комнате спит Джейсон. И снова на неё. Губы сами растягиваются в улыбке. — Не сегодня, красотуля. Я убираю её руку и киваю в сторону толпы. — Вон там Карлос скучает, у которого бандана висит на шее. И Гард рядом с ним. Выбирай любого, можешь сразу двоих. Она пожимает плечами и уплывает к этим двоим, которые почти ничего не выпили. Пиздец какие ответственные. Я затягиваюсь, смотрю наверх, где прожекторы превращают темноту в цветное месиво. И мыслю как никогда ясно. Нахуй мне не нужен кто-то ещё, пока у меня там спит Белоснежка.