Лишь один из вас взойдет на трон

Сон Одина всегда был для царя тяжким бременем. Призванный восстановить силы, которых в пожилом возрасте терялось немало, он лишь причинял беспокойство и вызывал тревогу. Оставлять государство на плечи сыновей, еще молодых и неопытных, тем более в такое неспокойное время – у кого на сердце будет легко? Обо всех значимых событиях спящему Всеотцу рассказывала преданная супруга, Фригга. Увы, как бы ни желал того Один, как бы ни переживал об отравленном Торе и Локи, на чьи плечи свалилась власть, проснуться раньше положенного срока он не мог. Вести о сложном положении, в котором оказались Асгард и маг, разрывавшийся между долгом перед народом и обязательствами перед союзником, заставили царя поволноваться. Ситуация была очень неоднозначная. Справится ли трикстер с таким грузом, уже вынеся немало? Однако его решение вызвало у Одина смешанные чувства. Крайне рискованный ход, оправданный, но все же, чтобы пойти на такое, требовалась недюжинная храбрость, готовность бороться до самого конца... И Локи в глазах Всеотца полностью оправдал оказанное ему доверие. Возможно, именно эти мгновение, первые проведенные в покое и уверенности в защищенности Асгарда после столь долгих сомнений и переживаний, окончательно восстановили силы Всеотца и следующий рассказ он встретил уже проснувшимся. *** - А все-таки хорошо то, что хорошо кончается... – протянул Тор, сладко потянувшись. Братья сидели во внутреннем дворе: громовержец – валяя дурака, Локи – ожидая кое-кого. Впрочем, он весьма успешно маскировал цель своего пребывания под желание понежиться в солнечных лучах в компании того, с кем наконец-то помирился. Официально помирился. Не будь брат так нужен для завершения изящной интриги, еще сто лет бы ползал у него в ногах, вымаливая прощение. - Что ты подразумеваешь под хорошей концовкой? – прищурился маг. Наследник неопределенно махнул рукой. - Отец проснулся, я выздоровел. Попытка проникновения в Хранилище остановлена, предатели мною пойманы. Да и с Альвхеймом все гладко. Разве это не прекрасно? - Етунхейм скомпенсирует недостаток проблем. Не забыл, что Лафей требует взамен сохранения мира? - недовольно сжав губы, возразил трикстер. – И кто тебя отправил в Хранилище? Не мне ли случаем ты обязан своим геройством? - Ты. Но поймал же того гада я! – беспечно ответил Тор. Локи фыркнул. Надеяться на что-то иное и смысла не было. – И выжал всю правду из него я! - Велика заслуга. Под Мъелниром любой расколется. - Ты так говоришь, словно без молота я ничего не стою, - обиделся громовержец и отвернулся. Ну да, на правду обижаться все горазды, а его обожаемый старший братец – особенно. Но он же не знает, кто затеял всю эту игру. Царевич грустно усмехнулся. Минус интриг в том, что личность затеявшего интригу и преуспевшего в ней остается в тени... Видимо, и ему пора возвращаться туда, на положенное место за спиной блистательного наследника. «Долой уныние!» - одернул себя Локи. Уж что-что, а жалеть себя ему не пристало. Один гордится им и его успехами, разве это не повод для радости? Этих слов маг ждал всю жизнь и, услышав их от только проснувшегося Всеотца, даже не сразу поверил, что его заслуги наконец оценили по достоинству. Период правления был полон трудностей, норовящих сбить его с верного пути, но маг выстоял и превратил его в свой триумф. Наверное, последний... От мрачных мыслей трикстера отвлек тот, кого Локи ожидал в компании брата. Тор, который уже успел растянуться на лавочке, встрепенулся. - Эйлейв? Мы вас не ждали, - воскликнул он, чем заслужил тихий вздох мага. Наследник вечно забывал, что кто-то рядом может иметь мнение, отличное от его собственного, и обобщал всех с собой. Советник почтительно поклонился. - Рад видеть вас, царевичи. - Что-то Вы задержались у Всеотца, - протянул трикстер. – Обсуждали ситуацию на политической арене? - То, что было сказано между нами, касается только меня и Одина, - с достоинством ответил Эйлейв. - Простите за неучтивость. Не думал, что тема этого разговора была настолько секретна, - пожал плечами Локи, не переставая следить за выражением лица старика, который явно был чем-то расстроен. - Хотя Вы и так скоро обо всем узнаете... Я ухожу в отставку, дети мои. - Как так? – охнул Тор. Младший царевич промолчал, старательно пряча кривую усмешку. – Жалко... Может, я поговорю с отцом? - Не советую, Тор. Волю Одина оспаривать не вправе даже мы, - с нажимом на последнее слово возразил Локи. Он намеренно поставил Тора на один уровень с собой: почему-то возвращаться на место молчаливой и покорной тени было противно. – Я тоже выражаю свое искреннее, - в зеленых глазах сверкнули багровые искры, - сочувствие и надеюсь, что Вы обретете покой на заслуженном отдыхе. Эйлейв поклонился на прощание и ушел, не потеряв достоинства и статности. Локи, прищурившись, проводил его взглядом и отвернулся. В душе темное торжество от свершившейся мести смешивалось с чем-то еще, чего маг не мог пока понять. Но какая-то тень мешала насладиться результатами своих интриг, став на сердце тяжелым грузом. Смутное желание, не до конца оформившееся, маячило на краю сознания, постоянно напоминая о себе, но ускользающее от понимания. Казалось, не о чем больше волноваться: Один им доволен, рядом Сигюн, отношения с которой перешли в разряд доверительно-трепетных. Что еще нужно для счастья? Ответить на этот вопрос Локи сумел гораздо позже. *** - Ты чем-то встревожен, муж мой? – на вопрос Фригги Один только вздохнул, поглаживая по перьям ворона, усевшегося на перила балкона, откуда открывался восхитительный вид на Асгард. – Что-то случилось? - Неспокойно на душе... – Всеотец задумался, делиться ли своими сомнениями с супругой, которая всегда будет защищать своих детей. Похвальное качество для матери, не делающей разницы между родным сыном и приемным, однако любовь делает женщину слепой. Он же не имеет права терять бдительности, ибо является в первую очередь царем, а уже отцом, хотя после пробуждения две его «должности» сошлись в конфликте. – Меня беспокоит Локи. - Он оправдал наши ожидания. Такая находчивость и самоотверженность выше всяческих похвал, - улыбнулась Фригга. – А как он засветился, когда услышал, что ты гордишься им... Я давно его таким не видела. Один вздохнул. Да, тогда, казалось, маг сам не верил своему счастью. Его радостный вид, искренний, засевший в памяти, питал голос совести, которая возражала страхам и подозрениям Всеотца. В душе его шло отчаянное сражение прозорливости владыки и желания отца просто восхищаться успехами своего чада. - Да, он справился отлично. Даже слишком, - молвил тяжко царь. Фригга с непониманием заглянула в его лицо, и Одину пришлось пояснить: - Локи не обделен острым умом, а также хитростью. Мало того, что он умеет повелевать... Ему это нравилось, я вижу это в его глазах. - Я все равно не понимаю, о чем ты. Неужто ты думаешь?.. - Ранее Локи принимал ту роль, что была ему уготована с рождения. Место советника и помощника Тора, - Один нахмурился. – Но сохранилось ли то смирение в течение правления? - Локи никогда не пойдет на такое. Он не будет вредить Тору и пытаться занять его место, - сжав губы, произнесла царица. – Никогда. - Эйлейв тоже никогда не совершал оплошностей, за которые я бы его казнить должен, - заметил вскользь Всеотец, про себя добавив: «Особенно после ссоры с Локи». Фригга ни за что не поверит в связь трикстера и провала Главы Совета, ибо не знакома с тем, от кого могла пойти такая мстительность. Лафей не зря столетия возглавляет Етунхейм. *** Спустя несколько дней Всеотец отправил сыновей в Альвхейм закончить дела с владыкой того мира и забрать Разрушителя. Маг недоумевал: зачем посылать их обоих? Для такого простого дела достаточно и одного Тора, настолько поручение простое и незатейливое. Но, как любит повторять мать, у каждого поступка отца есть какая-то цель. И хотя Локи считал, что мудрость Одина несколько преувеличена, причин противиться приказу у него не было и в назначенное время он встретился с Тором на Радужном мосту. Старший брат разве что не пританцовывал на ходу. Еще бы, впервые после лечения он отправляется навстречу приключениям! Найти неприятности в коротком путешествии составляло трудность для любого, кроме громовержца, и он явно намеревался встрять в какую-нибудь разборку или создать ее самостоятельно. Трикстер его энтузиазма не разделял, но и раздражения не испытывал. Поездка для него была сродни прогулке, части ежедневной рутины. Альвхейм был вторым миром после Асгарда по уровню развития цивилизации, но различие состояло не сколько в учености обитателей, сколько во взгляде на жизнь. Для асгардцев нет ничего важнее воинской славы: именно подвиги на бранном поле определяют статус и роль индивида в обществе. Города, сверкающие золотом и роскошью, занимали почетное место среди зеленых лесов и лугов. Альвы же поклонялись природе и считали себя неразрывно связанными с ней, потому и не смели вырубать деревья, дабы построить себе жилища более удобные. Асгардцы преобразовывали мир вокруг себя, альвы сосуществовали с ним в гармонии, не привнося изменений. И сочетание двух противоположностей давало успешный и плодотворный союз. Локи не очень любил Альвхейм. Слишком он был диким, сколько бы маг ни знал о существах, его населяющих. Мир, как и остальные листья древа Игдрассиль, не жаловал чужаков и относился к ним настороженно. И трикстер не считал зазорным относиться с почтением к силе, несоизмеримой с его собственной, ступать так, чтобы не задеть гибкие ветви кустарника, стелющегося по тропе. Тор же двигался вперед, как чибис – бесцеремонно и шумно. Неудивительно, что ему в лицо брызгал едкий сок или нога цеплялась за корень, так некстати высунувшийся из недр почвы на поверхность. Громовержец пенял на колдовство, которое оберегало младшего брата от подобных казусов, а Локи только улыбался: зрелище было ему в радость. Однако вскоре он улыбаться перестал, ощутив себя на втором месте. Владыка Альвхейма обратился к нему напрямую лишь несколько раз, поблагодарив за необычное, но вместе с тем действенное решение проблемы – Разрушителя. В остальном он общался с Тором, как с наследником престола, и царевич вдруг осознал, что ненавидит такое положение дел всей душой. То, что ранее было для него обыденностью, пусть и обидной, теперь вызывало ярость и злость. Побывав в роли правителя и вкусив безграничной власти, отходить назад и пропускать вперед Тора было невыносимо больно. Локи жаждал вернуть место, которое занимал короткое, но плодотворное время. И впредь быть тенью громовержца он более не желал. Однако как же быть? Как получить в свои руки власть и добиться невероятных высот, коли он не родной сын Одина? Была бы у них общая кровь, можно было бы повоевать за трон. Глупый наивный Тор не составит богу лжи достойной конкуренции. Но как бы ни был трикстер хорош, на трон Асгарда полукровке не взойти, это было ясно. Пока жив Один, знающий правду, это невозможно... Или нет? *** Сигюн встретила младшего царевича с искренней радостью. Время их коротких свиданий пролетало незаметно, по крайней мере, для девушки. Однако она чувствовала, что и Локи получает удовольствие от общения с ней и это грело влюбленную душу фрейлины. История с Хильдой многому научила служанку, прежде убежденную, что далеко не все люди причиняют зло. Увы, произошедшее открыло ей глаза на мир: это далеко не так. От любого можно ожидать плохого, и царевич не был исключением. Если раньше Локи представал в воображении Сигюн в неком ореоле, светлом и идеализированном, то теперь она видела и его недостатки: мстительность, порой жестокость, расчетливость и здоровую долю эгоизма. Но это не значило, что трикстер стал занимать в сердце девушки место меньшее, чем раньше. Теперь он был для нее человеком, полным таких же сомнений и страхов, как и она. У каждого есть свои минусы и плюсы, верно? А последних у мага также было немало: храбрость, ум, преданность тем, кому он дорог. Если раньше темные стороны натуры мага могли испугать фрейлину, то сейчас она лишь воспринимала их как штрихи к полному портрету царевича. Наверное, именно в такой момент пылкая влюбленность перерастает в любовь. Локи обещал зайти к ней, как только вернется из Альвхейма. Девушка наблюдала за Бифрестом из окна и видела, как загорелся мост, открывая портал в Асгард, но маг не пришел. Сигюн заволновалась: до сих пор царевич никогда не нарушал своего слова. Время шло, а она еще оставалась в одиночестве. Лишь когда ее терпение достигло предела и фрейлина встала, собираясь отправиться на поиски, в двери раздался вежливый стук. Трикстер остолбенел, когда девушка бросилась к нему и крепко обняла, но пришел в себя и погладил ее по белокурым кудрям, осторожно, как хрупкую вещицу. Губы его исказила улыбка, но взгляд зеленых глаз остался сосредоточенным и одновременно грустным, словно он принял какое-то важное решение, но отчасти сожалеет о нем. - Я уже начала волноваться. Где ты был? Как в Альвхейме? - Там по-прежнему влажно и прекрасно. Тор весь измазался в грязи, о чем ныл мне всю дорогу. Сигюн рассмеялась. Картина, нарисованная воображением, действительно была уморительной. Трикстер усмехнулся и добавил: - А после я ходил к Всеотцу... - Мог бы предупредить, а то после недавних событий любая мелочь кажется подозрительной, - заметила беззаботно Сигюн. - Это было срочно, - отрезал маг и глубоко вздохнул. Набрав воздуха, он решительно, как перед прыжком в воду, взглянул на фрейлину и произнес: - Я скоро уезжаю. - Опять? – расстроенно протянула девушка. - Да. В Етунхейм. - И надолго? - Навсегда.