Лишь один из вас взойдет на трон

Фригга была мудрой женщиной и настоящей спутницей царя Асгарда – умной и тактичной, но умеющей настоять на своем. А куда деваться, коли в супруги достался верный муж, по совместительству непревзойденный политик и бездарный родитель? Кабы к царице прислушивался как Один, так и самостоятельные и гордые сыновья, в семье бы всегда было спокойно, тепло и уютно. Увы, независимые личности предпочитали разбираться в своих проблемах сами, не обращаясь за советом к матери... Что ж, приходилось корректировать их решения – мягко, но настойчиво, как и должна действовать богиня. - Я не вижу в этом предложении коварного заговора. По-моему, это просто попытка наладить взаимоотношения между Асгардом и Етунхеймом, - Фригга с недоумением пожала плечами. Порой Всеотец становился слишком уж подозрительным. Вот уж правду говорят: меньше знаешь – крепче спишь. – Пусть и в пределах лишь наших семей. - Мне не нравится, какие условия поставлены в статус необходимых. Вот, посмотри, - богиня без воодушевления заглянула в документ, который уже наизусть успела выучить. – Требование, чтобы Тор явился туда без Мъелнира и в одиночестве, внушает некоторые опасения. - Дорогой, - примирительно произнесла царица. – Вспомни прошлый визит нашего сына в Етунхейм. По-моему, это вполне разумный пункт. Вообще у меня ни один из пунктов не вызывает нареканий. Это ведь Локи писал? - Диктовал точно он. Составлено настолько идеально, что письма, адресованные мне, звучат как деревенская речь, - буркнул Один, с сомнением перечитывая содержание послания. – И как только Лафей позволил? Такими темпами в Етунхейме оттепель начнется, а в Муспельхейме – заморозки. - То, что ты не знаешь младшего сына, уже общеизвестный факт. Если он захочет, то уломает любого. Разве не ты разрешил ему отправиться послом в Муспельхейм, хотя огненные демоны не умеют разговаривать? – Фригга улыбнулась, когда супруг смутился и закашлялся. Все не мог забыть, как юный царевич в красках расписывал ему, какой ценный источник энергии и минералов – Муспельхейм. Правда, переговоры оборвались, не успев начаться, а маг вернулся из своей поездки с подозрительно торчащими карманами. И наверняка там были не редкие камни. – И не ты ли отпустил его в Етунхейм? И не с его ли подачи Тор встал плечом к плечу с етунами и сражался с ними вместе? - Это меня и тревожит. Локи обладает удивительным воздействием на Тора. Там улыбнется, там скажет что-нибудь – и тот уже скачет. Если раньше в этом не было ничего плохого, оба в Асгарде и Тор меньше хулиганил, то сейчас... Не стоит замешивать Асгард в событиях, имеющих место в пределах Етунхейма. Особенно при участии нашего непредсказуемого сына. Угадай, кого я имел в виду. - Дражайший мой супруг, - глубоко вздохнув, начала Фригга. Раз не получается так, придется зайти с другой стороны. Богиня твердо решила: нельзя обрывать только наметившийся контакт между детьми. Главное - убедить в целесообразности поездки Тора Одина, а уж с этим она справится! Царица знала, какие слова следует подобрать, чтобы Всеотец ни о чем не догадывался и при этом дал свое согласие. – Напомни мне, для чего ты забрал сына Лафея из руин храма? Нет, чисто политические интересы, а не твой благородный порыв. - Объединить наши царства и заключить мир, - недовольно ответил «дражайший» супруг. - Не кажется ли тебе, что Локи и выполняет первоначальную свою функцию? – на этом месте Фриггу немного покоробили ее слова. Мать старается для блага своих детей, а для обработки мужа все средства хороши! – Если визит Тора пройдет успешно, то это событие ознаменует эпоху новых отношений между нашими мирами и, возможно, положит конец вражде. Женщина многозначительно посмотрела на сомневающегося Одина и добавила для реалистичности: - Может, лет через сто-двести ты и Лафей перестанете ругаться при каждой встрече и перейдете к конструктивному диалогу. И то этот срок благодаря Локи уже сокращен вдвое. - Какие радужные перспективы, - буркнул Всеотец и встал. – Я подумаю. - Как пожелаешь. Не сомневаюсь, твое решение будет мудрым, - улыбнулась Фригга, поздравляя себя с победой. В случае несогласия резкое «нет» прозвучало бы незамедлительно, значит, сейчас Один только тянет время, ибо не пристало серьезному правителю менять свои решения мгновенно! Но царица не сомневалась в исходе его размышлений и могла бы уже сейчас обрадовать Тора благими вестями. Однако богиня отложила это на потом. Она щелкнула пальцами, и в ее покои, где и происходил разговор, впорхнула легкая, как дуновение ветерка, Сигюн и поклонилась. О, эта девушка выделилась из числа других фрейлин не только своей исполнительностью и быстротой, но и самоотверженностью. О ее приключении в Етунхейме и близости к младшему царевичу судачил весь Золотой чертог! Именно тогда Фригга повнимательней пригляделась к служанке, обычно тихой и скромной, но прячущей за длинными ресницами яркое жаркое пламя. Как хорошо, что этот огонь обогревал своих господ, ибо горел в сердце преданном и честном. Да, в отличие от других девушек Сигюн была готова без раздумий отдать жизнь за царицу и ее семью. Такая отвага нечасто встречалась среди слуг, меркантильных и практичных, и потому Фригга желала ей лучшей судьбы. Целью юных особ, становящихся фрейлинами, был традиционно поиск выгодной партии для замужества. Богиня знала это и постаралась найти для девушки достойного кандидата, но столкнулась с совершенно непредсказуемой реакцией. Сигюн, заслышав о женихе, рухнула на колени и начала умолять госпожу не сватать ее никому. Слова о том, что она желает всю жизнь посвятить служению монархам, лились рекой, но во взгляде плескался страх, известный лишь влюбленным, которых собираются отлучить от их избранника. И насчет его личности мудрая женщина нисколько не сомневалась. - Дорогая моя, - мягко произнесла она тогда, поглаживая безутешную девушку по белокурым волосам. – Я понимаю твои чувства. Все мы когда-то были молоды, у всех нас сердце билось быстро и пылко, но надо уметь смотреть на жизнь трезво. Да, судьба связала тебя ненадолго с моим сыном, но ваши пути разошлись. Тебе следует принять это и не терзать себя напрасно... - Нет, госпожа, - поникшая было Сигюн решительно подняла голову. В глазах ее блеснули слезы, но голос не дрогнул. – Вы не правы. Я не выйду замуж! - Почему я не права? – Фригга нахмурилась. – Ты что-то скрываешь от меня? - Что Вы, госпожа. Я лишь хочу посвятить свою жизнь служению Вам, - взгляд Сигюн не оставлял сомнений в ее искренности. Царица прищурилась, потом кивнула и позволила девушке поправить ее прическу. - Хорошо. Лекарь что-то приболел и просил тебя помочь с хозяйством. Ты ему очень приглянулась за время своего пребывания в лазарете, - сказала она. Фрейлина смущенно зарделась и кивнула. *** Получив мелкие указания от своей госпожи, пребывавшей в приподнятом расположении духа после беседы с Одином, Сигюн поспешила к себе. Настроение у нее было хорошим, по лицу блуждала улыбка, а в голубых глазах плясали озорные искры, которых никто не видел первые дни после отъезда Локи. Изнывая от тоски и одиночества, которое более не скрашивали странные поручения, Сигюн строчила письма, коротая за этим занятием целые вечера. Готовые послания безжалостно комкались и выбрасывались, потому что никогда не дойдут до своего адресата. Один их вид причинял девушке боль, служа напоминанием о том, какое огромное расстояние отделяет ее от трикстера. Хорьку нравилось играть с бумажными комками – зверек гонял их по полу, как игрушки, но чаще сидел рядом и заглядывал хозяйке в лицо своими глазами-бусинками, будто спрашивал: что с тобой? Что служит причиной твоих слез и бессонных ночей? Сигюн знала ответ, но это не давало успокоения. Неизвестно, сколько бы продолжались ее терзания, если бы Илдер в какой-то момент не исчез. Питомец часто пропадал на пару-тройку дней, но в тот поворотный момент как в воду канул. Фрейлина в свободные минутки обыскала все уголки во дворце, куда мог забиться неугомонный зверек, но тщетно. Похоже, что любимец покинул ее так же, как и возлюбленный... Потеря близкого друга, пусть и не способного разговаривать, едва не надломило сильную духом Сигюн. В обществе она старалась не показывать горя, что терзало ее, и только слова, сказанные Локи, поддерживали в ней стержень. Она его сила. Она должна держаться. Только вот надолго ли ее хватит? Так продолжалось до тех пор, пока она не обнаружила уставшего Илдера в своей спальне. Хорек дожидался хозяйку, вылизав дочиста блюдце с молоком, и потребовал добавки, будто и не отсутствовал около недели. Вне себя от счастья, Сигюн бросилась кормить его и, лишь когда найденыш уснул, заметила на его шейке тонкую полоску кожи, какую в Асгарде не отыщешь. Удивленная необычным материалом, девушка сняла «украшение», которое оказалось посланием, и от кого же? При виде знакомого почерка сердце фрейлины забилось в бешеном ритме, а руки задрожали. В письме Локи выражал свое искреннее удивление тем, что этот пушистый гаденыш достал его и в Етунхейме! Неужели даже в Хельхейме не скрыться от этого зверя, обожающего гадить на документацию и портить мебель? Также трикстер посоветовал впредь привязывать послания лентой к носильщику, а не заставлять его тащить бумагу в зубах – в следующий раз расшифровывать слова, выдержавшие и бурю, и дождь он не будет. В конце следовало уверение, что у него дела идут отлично, и пожелание Тору не подавиться своим единоличным наследованием трона и прилагающимися благами. Сигюн бросилась обнимать отважного Илдера, который умудрился доставить одно из ее неотправленных писем точно по адресу. Сонному хорьку не понравилась несвоевременная ласка, и он ощутимо цапнул девушку за палец, но та нисколько не обиделась. С тех пор между ними завязалась переписка. Примерно каждый месяц фрейлина подробно описывала все новости Золотого чертога. Однажды их было так много, что Илдер с трудом поднял голову – пришлось сокращать объем. Трикстер поначалу отвечал очень кратко, но постепенно его записки становились все длиннее. Он намеренно писал так, что его повествование можно было принять за историю какого-нибудь графского сына из провинции. Сигюн узнала, что Лафей как родитель довольно жесткий и требовательный и также не склонен к проявлениям нежности, но прислушивается к своему советчику; что подданные в целом рады своему принцу и возлагают на него большие надежды, хотя есть и недовольные. Признание, что вывести Етунхейм на уровень продвинутых мировых держав будет не так легко, явно скрывало за собой тяжелый вздох, а рассказ о налаживании контактов с соседями вызвал у фрейлины искреннюю улыбку. Девушка, ведомая чутким сердцем, читала между строк: маг скучал по сияющему Асгарду. Он ни за что не сказал бы об этом прямо, но Сигюн чувствовала это по вопросам вскользь, по общей интонации фраз и старалась погасить эту глухую тоску человека, привыкшего к свету солнца и блеску золота и оказавшегося посреди беззвездной тьмы. Она прилагала все усилия, чтобы стать тем, что будет связывать Локи и Асгард и впредь, чтобы дать собеседнику хотя бы ощущение дома, в котором он вырос. И судя по тому, что ответы приходили редко, но регулярно, ее усилия были оценены по заслугам. Сигюн верила в то, что трикстер однажды вернется. Не было в ее душе сомнений, что будет как-то иначе. Локи обязательно победит и достигнет своей цели! И кто сказал, что вера близких не приближает недосягаемую мечту? *** Путешественники обычно делятся на два типа: тех, кто заранее разбирает каждую мелочь, и тех, кто отправляется навстречу неизвестности. Конечно, последние гораздо чаще сталкиваются с трудностями в дороге, но получают полную дозу приключений, которых и жаждали втайне от себя. Все-таки доля романтики, присущей настоящим путешествиям, - с головой окунуться в чужие традиции, теряется при просчете каждой детали. Тор не знал, что его ждет в Етунхейме. Один все-таки позволил ему отправиться в мир Лафея и напоследок прочитал целую лекцию о том, что грозит Асгарду войной и чего следует избегать с особым тщанием. Громовержец с несвойственным ему терпением выслушал отца, хотя и сам понимал, что устраивать битвы с етунами будет неудачным выбором досуга. Правда, и возможность повеселиться у него отобрали – Мъелнир более не оттягивал пояс, внушая уверенность. Его место занял старый добрый меч, которым Тор также владел мастерски, но после могущественного артефакта он не мог запасть в душу и стать не только оружием, но и другом. Перед отправлением громовержца должным образом подготовили. Перспектива улыбаться Лафею его совершенно не прельщала – даже предложение делать это бог молний воспринял бы как оскорбление. Но, как полагал Один, повелитель Етунхейма не искал конфликта, коли согласился на визит асгардца. Осталось убедиться, что сам гость не развяжет войну, и в этом направлении была проделана колоссальная работа. Кажется, столько информации ему не вливали в голову еще во времена учебы. Тогда Тор всячески отлынивал от уроков, сейчас же такой возможности не имел и был вынужден прослушать целый курс о традициях и обычаях етунов, как выяснилось, невероятно значимых в их обществе. Теперь наследник был подкован и не воспримет вытянутую ладонью вперед правую руку как агрессивный жест, ибо то лишь обыкновенное приветствие и знак доверия собеседнику. Принято было приблизиться настолько, чтобы ладонь касалась твоей груди в области сердца – таким образом, ты отдавал свою жизнь во власть етуна и получал взамен его. Достаточно малейшего желания, чтобы бьющееся за ребрами и плотью сердце мгновенно превратилось в кусок льда. Тор надеялся, что к нему с традициями никто лезть не будет, так как прикосновений великанов терпеть не собирался. Ему вообще не нравилось вращаться в их обществе, но ради Локи он готов был потерпеть. Забыть и о покинутом Мъелнире, и об объемистых томах, втиснутых в нетренированную память, и об отсутствии друзей. Никто из троицы воинов не рвался его сопровождать, только Сиф вызвалась сама, но брать ее было равнозначно объявлению войны. Уж более нетерпимого к етунам асгардца трудно было найти. «Что ж, пусть будет так!» - решил бог молний, крепко зажмурившись, чтобы открыть глаза уже в Етунхейме. Мир ледяных великанов представлялся асгардцам вымерзшим местом, пустым и безжизненным. Голыми скалами без следа на них зверья, покрытыми лишь снегом и сточенными безжалостными ветрами. Наверное, такой обитель етунов казалась каждому, кто бросал на нее мимолетный взгляд, но не планировал оставаться здесь надолго. Тор почувствовал, что прибыл, по воздуху. Холодному, чистому и свежему, будто прозрачный лед. Он открыл глаза и огляделся. Небо было затянуто редкими темно-серыми тучами, негостеприимное и хмурое. Ветра не было, и пушистые снежинки величаво спускались на скользкие скалы, вращаясь и демонстрируя свои узорчатые грани. Снег уже накрыл острые выступы белыми пышными шапками и виднелся в черных волосах того, кто ждал громовержца недалеко от круга Бифреста. - Мъелнир? Сопровождающие? – спросил Локи. Надо же, одежда трикстера была совсем легкой, Тора же в отороченном мехом плаще уже начинало подмораживать. Вот что значит етунская кровь! - Молота нет, как и спутников. Все условия соблюдены, брат, - произнес громовержец, облизав губы, о чем тут же пожалел. Маг тонко улыбнулся и поманил его рукой. - Тогда следуй за мной... Брат. Путь их лежал через скалы, острыми пиками пронзающие небеса. Узкая тропинка вся обледенела, и Тор вечно спотыкался и поскальзывался, когда как Локи ловко двигался вперед, иногда останавливаясь, чтобы дождаться отстающего. Можно было бы возмутиться, но в безмолвных горах, медленном снегопаде и их неторопливом шаге было какое-то очарование. Будто древняя магия, не нуждающаяся в спешке, пропитывала эти места, и бог молний уже начал ощущать ее размеренное глубокое дыхание. Етунхейм был воплощением могущества, будто пораженного вечным сном, тихим и нерушимым, и являл свою красоту лишь тем, кто смиренно вступил в его владения, а не вломился сюда силой. Раньше Тор не чувствовал магии, живущей в этом заброшенном мире, да и не назвал бы теперь это место заброшенным. Замерший, ожидающий мига пробуждения – вот каким был Етунхейм, родина Локи, который все шел вперед, словно стремился куда-то. И громовержец, зачарованный молчанием природы, следовал за ним. - Говорят, нет ничего красивее Асгарда и его золотых залов, - донесся до него плавный голос мага, обогнавшего наследника. – Те, кто ронял столь громкие слова, не видел истинной красоты. Смотри, Тор, разве может что-то сравниться с этим? Громовержец нагнал наконец младшего брата. Хотел было высказать все, что он думает о скорости такой экскурсии, но посмотрел на картину внизу и обомлел. Все возмущенные слова вылетели из головы. Они стояли на плато, нависшем над глубоким обрывом. Где-то далеко внизу, в объятьях синеватого тумана виднелись макушки елей. Знаменитый Железный лес простирался до самого горизонта, безмолвный и завораживающий в своей вечности, по нему узкой зеркальной лентой вилась крупнейшая из рек Етунхейма Эливагар. В небесах, отраженных ее незамерзшими водами, переливалось немыслимыми оттенками зеленого и фиолетового северное сияние. Ничего подобного Тор никогда не видел: зарево дрожало над его головой, будто видение, настолько хрупкой и нереальной казалась эта картина. - Глядя на огни, мерцающие в небесах, невольно задаешься вопросом, а что есть свобода? Что скрывается за этим громким словом? – вкрадчиво произнес Локи, ввергая громовержца бархатным певучим голосом в настоящее оцепенение. Маг подошел к самому краю обрыва и махнул рукой. – Этот лес, простирающийся до горизонта? Это северное сияние? Возможно, так и есть, но я знаю ответ получше... Трикстер широко улыбнулся – у бога молний мурашки побежали от нехорошего предчувствия, и шагнул в пропасть. - Локи! – взревел Тор, но не успел поймать брата, не сразу среагировав. Ни секунды не сомневаясь, он прыгнул следом, напрочь забыв, что Мъелнира при нем нет и остановить падение будет невозможно. Все мысли были лишь о том, чтобы вытащить сумасшедшего трикстера из бездны! Или разбиться вместе с ним... Но не преодолел наследник и десятка метров в бреющем полете, как больно ударился плечом обо что-то твердое. Неужели земля была так близко?! Однако Тор не успел осознать происходящее, как по инерции двинулся по гладкому льду и полет перешел в стремительное скольжение. Ветер засвистел в ушах, а скоростной спуск закончился торможением в рыхлом огромном сугробе. Снег забился в рот, за ворот одежды, в сапоги. Казалось, громовержец ушел в него с головой, но, заслышав заливистый смех Локи, он принялся яростно выбираться на волю. Зрелище то было уморительное – глухо рыча, он то разгребал снег по пояс, то на первом же шагу уходил в него по грудь и все начиналось сначала. Царевич, который спустился куда изящней и теперь стоял в сторонке, с удовольствием наблюдал за ним, посмеиваясь под нос. Тор уже догадался, что маг не собирался прыгать ни в какую бездну. Точно под плато из расселины в скалах когда-то струился водопад, который замерз в движении и образовал что-то типа крутой горки, на которую как раз и приземлился Локи. «Два года прошло, а он ни капли не изменился! Его шутки такие же несмешные!» - подумал с раздражением бог молний и возмутился вслух: - Нельзя было спуститься более осторожно? - И это говорит мне тот, кто разрезает облака на своем молоте! – фыркнул трикстер. – Это скучно! Видел бы ты свое лицо! - Я думал, ты разобьешься, - проворчал громовержец, на что маг лишь закатил глаза. - В таком случае честь сделать первый шаг я бы уступил тебе, брат. Устраивают ли тебя эти снежные апартаменты или пожелаешь добраться до других? Нет-нет, я ни на что не намекаю, если тебе там удобно... - Твоя доброта не ведает границ, - отрезал Тор, все же выбираясь на свободу, вспотевший, но хотя бы не мерзнущий. – Идем, куда там надо. - Как скажешь... – расплылся в улыбке Локи и щелкнул пальцами. Громовержец часто заморгал: перед ним будто выключили свет. Непроглядная темнота окружила его плотной пеленой, сквозь которую не было видно даже пальцев вытянутой руки! Тор растерялся было, но тут прохладные ладони взяли его за плечи и несколько раз повернули вокруг его оси, а насмешливый голос произнес: - Таково последнее условие. Ты не должен знать расположение нашего города... *** Первым звуком, что выдал громовержец, был стон боли. Голова раскалывалась так, будто кто-то заботливый уже подпилил стенки черепа и они вот-вот развалятся. Казалось, любой громкий звук может послужить причиной мучительной смерти, но желание выразить свои страдания было сильнее, чем страх возможной гибели. Тор приоткрыл глаза, в которые словно песка насыпали. Он не помнил абсолютно ничего с того момента, как Локи расколдовал его и препроводил в свой дом. Что было дальше? Приложив неописуемые усилия, бог молний припомнил и застонал громче прежнего. Дальше был пир, по грандиозности, конечно, не сравнимый с Асгардом, но вино там было очень даже ничего... Судя по частичной амнезии наследника, оно было действительно неплохим. И с момента распития первого кубка воспоминания о вечере обрывались, что не внушало особых надежд. - Достаточно стонов, в их искренность все равно никто не верит, - отрезали сбоку. Скосить глаза оказалось довольно сложно, но Тор справился и увидел трикстера, скучающего рядышком и чистящего ногти. На его лице была написана смертельная скука и одновременно предвкушение увлекательного рассказа. Наверняка маг помнил все злоключения брата на пиру! Наследник едва сдержал очередной стон и выдал единственное, в чем сейчас нуждался: - Вода... - Надо же, теперь воду требуешь! – всплеснул руками младший царевич. – А вчера из всех напитков только вино и помнил! Радуйся, что Етунхейм не испытывает недостатка льда и может тебя напоить. - Что, все настолько плохо? – хрипло спросил Тор, прикладываясь к кувшину и жадно глотая безвкусную жидкость. Ответ чуть не заставил его поперхнуться. - То, что ты разбил всю посуду с криками «Еще неси!», хорошим явно не назовешь. Да и музыкальное твое дарование оставляет желать лучшего, - Локи хихикнул и пояснил: - Слышала бы мама, какие песни ты горланил напоследок! Я впервые узрел краснеющих етунов. - Ничего не помню... – сокрушенно вздохнул громовержец, который не знал, куда деваться от стыда. Его, между прочим, направили в Етунхейм с важнейшей, ответственной дипломатической миссией, а он! Вместо того, чтобы налаживать контакты, устроил на пиру полное безобразие! Позор! Локи, однако, не сокрушался так, как корил себя старший брат. Он пребывал в полной веселости и то и дело посмеивался, припоминая подробности бурного вечера. - Это хорошо, что не помнишь. Скажи спасибо, что етуны – народ понимающий, зла на тебя не держат. Точнее, они тебя недолюбливают, но войной на Асгард не пойдут, ибо спьяну что только не вытворишь. Все и так знают, что асгардцы свиньи... За столом, я хотел сказать, за столом!.. Тор. Одумайся, остановись! Тебе не стоит сейчас вставать, Тор!.. Ну что я говорил. Нет бы послушаться доброго совета! - Ты своими советами и шутками до погребальной ладьи доведешь, - буркнул громовержец, укладываясь обратно. Правота брата неимоверно раздражала: в голове словно Мъелниром игрались, молотя по черепу изнутри, а когда он попытался подняться, неведомые мучители удвоили темп. Призвать Локи к ответу за его остроты не удастся. Придется терпеть как последствия своих гуляний, так и болтовню трикстера, который, видимо, имел на это полное право, ибо наследник, кажется, разлегся именно на его кровати. Ведь комнату с высокими потолками, покрытыми инеем стенами, но уютно украшенную шкурами и узорами льда на неприглядной мебели, он видел впервые. И добрался сюда явно не самостоятельно. Поглощенный самокопаниями, Тор сам не заметил, как уснул. Стоило его векам смежиться, а дыханию выровняться, как улыбка мага вмиг исчезла, а сам он щелкнул языком и откинулся на спинку своего кресла, задумчивый и серьезный. Что бы ни думал наивный громовержец, не тоска по старшему брату заставила Локи послать приглашение в Асгард. По сути, все, что по святой простоте своей души Тор считал истиной, на самом деле таковым не являлось: ни цель, приведшая трикстера в Етунхейм, ни его мотивы, ни причины увидеться с родней. Никому, в том числе и етунам, не было ведомо, что скрывается за зелеными глазами, взгляд которых в одно мгновение мог быть ласковым и нежным, а в следующее – излучать лишь жестокость и безжалостность. «Что ж... Пусть и через жертвы, своего я добился!» – размышлял Локи, сплетая длинные пальцы в замок и поглядывая искоса на спящего бога молний. Ведал ли тот, кто незаметно подливал в кубок вина и пододвигал кувшин с пьянящим напитком поближе к гостю? Навряд ли. Однако теперь царевич мог с уверенностью сказать: Лафей и великаны на него начнут молиться, ибо узрели сына Одина, подобным которому маг мог бы стать. А ведь он стремился стать таким, как Тор! Превзойти его в том, в чем не имел ни малейших дарований! Теперь Локи от одной мысли об этом воротило. Он усмехнулся и мгновенно вырастил ледяные когти на пальцах, тут же посиневших. Да, теперь сила, унаследованная от Лафея, была ему подвластна. Отныне он не тень, отброшенная лучами величия брата, а новая, отдельная звезда, которая готовится полыхнуть так, что выжжет неудачливых соперников. А, как известно, чем ниже опустится противник, тем выше будет казаться твоя собственная позиция. Все-таки тот проблеск разума, что подпортил операцию в Ванахейме, был явлением временным. Тор был столь же падок на развлечения, как и раньше. Испытывал ли он вину перед братом за то, что так подставил его? Нет, как не мучился угрызениями совести раньше, живя в Асгарде. Иногда Тору доставалось так много внимания и чести, а он сам выдавал столько гонора и бахвальства, что руки чесались опустить его с небес на землю. Пусть способы были не самые безболезненные и безвредные для его репутации. Локи нисколько не заботило, что он поступает по отношению к громовержцу нечестно и подло. Такова жизнь, таковы условия игры и таков его младший брат – вина ли мага, что бог молний этого не понимает и не осторожничает должным образом? Зато теперь будет знать, что в Етунхейме можно расслабиться, не боясь за свою жизнь, и невольно станет больше доверять магу, который, как и всегда, разделил с ним пир и похмелье. Маленькая гадость пусть будет утешением трикстеру за Ванахейм. Сделав вывод, что пока все идет как надо, царевич хотел было разбудить наследника, переворошившего ему всю постель. Время идет, а традиции не меняются – как Тор приходил после пира в себя в покоях Локи, так и придерживается обычая! Не то чтобы трикстер был этому рад, но заботу проявлять умел не только из альтруизма и большой любви к родственнику, но и когда мог получить из этого выгоду. Последний вариант случался куда чаще. Пока поддержка громовержца стоила того, чтобы чем-то ради нее жертвовать. Отказаться от нее и отправить братца в головокружительный полет с карьерной лестницы – дело одной секунды. Не стоит торопиться... И царевич был убежден, что рано или поздно расквитается с богом молний за то, что тот когда-то напал на него в коридоре. Да, Локи до сих пор не мог забыть этого предательства. Ведь именно из-за этого случая он осознал, кем является на самом деле и что никогда не сможет спрятать хоть за сотней масок! Тор за два года не заслужил прощения и получит его лишь через собственные слезы и страдания, а они будут очень продолжительными... Как только сила брата утратит свою ценность, трикстер избавится от него и свершит свою месть. А пока пускай спит и набирается энергии, ведь предстоящий поход наверняка будет полон опасностей... Маг поудобней свернулся калачиком, собираясь отдохнуть за компанию. Взгляд случайно упал на письменный стол – скоро придет письмо от Сигюн. От воспоминания о голубоглазой фрейлине, с трепетом ожидающей его триумфа, на коварной и расчетливой душе царевича теплело. Все-таки целых два года он был оторван от Асгарда, к которому привык и в котором вырос. Етунхейм был полон чуждых традиций, странных обычаев, сама культура была другой, неестественной для него. Привыкнуть к нему было непросто. Послания же Сигюн создавали эфемерную связь с Золотым чертогом, несли в себе атмосферу родного дворца и его обитателей, которой так не хватало. Сам того не осознавая, Локи теперь уверенно ассоциировал Асгард с Сигюн, и хоть по дому перестал вскоре тосковать, по обществу служанки скучать не прекратил. И надеялся, что однажды их пути пересекутся вновь и больше никогда не разойдутся. - Мой принц! – в комнату опасливо заглянул етун, тот самый, с которым трикстер встречался, будучи еще царевичем Асгарда. Как ни странно, общительный великан – звали его Ингольв, стал его верным слугой и товарищем, постоянным советчиком и помощником. Мастер колдунов Снэбьерн не уступал своему принцу умом и коварством, а вот Ингольвом можно было манипулировать сколько душе угодно: все равно не догадается. - Слушаю. - Лафей зовет тебя, - Локи тихо вздохнул и кивнул. Етуна и след простыл. Как же неохота было магу идти сейчас к отцу и выслушивать его распоряжения! До ломоты в зубах не хотелось вставать. Пусть Один и не проявлял особого участия в жизни неродного сына, он так или иначе присутствовал в ней как родитель и источник мудрости, которую мальчик впитывал, раскрыв рот. Лафею же родительские чувства были совсем неведомы. Не то чтобы трикстер рассчитывал, что его будут поминутно обнимать и целовать в макушку, но отношение к нему как к слуге довольно сильно ударило по самолюбию. Правитель етунов довольно жестко выстроил порядки в своей вотчине – не терпелось никакого прекословия. Лафея следовало слушать безоговорочно и безропотно: это относилось как к мелкому слуге, так и к принцу Етунхейма. Сюрприз был очень неприятный и подлил масла в огонь ненависти, которую Локи втайне питал к отцу. Маг не забыл, кто так стремился выжить его из Асгарда ради заполучения Каскета, и все это время готовил почву для своего удара. Его месть Лафею, триумфальное возвышение и расплата Тора будут идти практически друг за другом. О, это будет самое радостное и приятное время! Но до своего триумфа надо было еще многое сделать и многое подготовить. Конфликты с Лафеем в этот список не входили, и потому трикстер продолжил вести себя, как примерный сын, безумно благодарный своему отцу, - встал и незамедлительно отправился к нему, зевая по дороге, но прикрывая рот рукой. В отличие от Тора, он был очень, очень воспитан. *** Проснувшись, громовержец почувствовал себя гораздо лучше. По крайней мере, голова не грозилась развалиться на части при малейшем движении, а мысли сменяли друг друга быстрее, чем у чибиса. От этого на лицо сразу лезла жизнерадостная улыбка, а желание освоиться в Етунхейме не давало долго валяться. И Тор начал с малого – принялся исследовать условия, в которых обитал младший брат. В принципе, обстановка напоминала покои трикстера в Асгарде. Богатая шкура, выполняющая роль покрывала, лежала аккуратной стопочкой у изголовья кровати. Письменный стол так вообще не отличался от обычного, кабы не был вытесан из льда, причем с изрядным мастерством. Изящно выгнутые ножки его ловили свет кристаллов, вкрапленных прямо в стены, и преломляли его, рассыпая вокруг сотни радужных отблесков. Да, етунские пещеры оказались куда комфортабельнее, чем Тор предполагал, хотя это могло зависеть от владельца. Локи в покоях не было, видимо, уже давно. Кресло, в котором он сидел, уже успело остыть – правда, для Етунхейма это был не показатель. Тор получил возможность осмотреться и не преминул ею воспользоваться. Из любопытства он приложил к стене палец, и мелкие иголочки инея от тепла его руки тут же начали таять. Наследник охнул и отдернул руку, не желая портить красивый рисунок, но узор продолжил стекать на пол прозрачными каплями, точно слезами, но вскоре застыл, заметно искривившись. Решив, что так и было с самого начала, Тор поспешно ретировался из покоев брата. Хорошо, что судьба оказалась к богу молний благосклонна и не направила его в гости к Лафею, а вывела во внутренний двор, который отнюдь не пустовал. - С пробуждением, - осторожно поприветствовал его етун, лицо которого было Тору смутно знакомо. Кажется, бог молний видел его на пиру, но подробности канули в лету. – Как Вы себя чувствуете? - Превосходно, - прогудел громовержец, с интересом наблюдая, как великан расчесывает густую шерсть огромного волка. На подобных животных разъезжали заклинатели Локи в Ванахейме, но вблизи рассмотреть диковинного обитателя Етунхейма не удавалось. Теперь наследник с лихвой восполнил упущенное. Волкулак являл собою роскошного, надменного зверя с точеной мордой и сильными мускулистыми лапами. Шерсть его, белоснежная с вкраплениями серого и черного, лоснилась под руками етуна, утопающими в ней. Пушистый хвост неторопливо шевелился в воздухе, живя будто своей жизнью, а его обладатель высокомерно взглянул на Тора и вдруг зевнул. В алой пасти сверкнули крепкие белоснежные клыки, каждый размером с ладонь. - Ну и зверь, - с восхищением протянул бог молний. - Ездовой? - А как же. Восхитительный волк, подобных ему надо поискать, - с явным удовольствием ответил етун, почесав зверя за ухом. Тот глухо зарычал и зажмурил умные черные глаза. – Принца питомец, ему под стать. Локи, как пошел в Железный лес, так два дня не возвращался! Ангрбода не желала отпускать, зато какого щенка подарила, эх! Ради такого можно и неделю у нее гостить. - Ангрбода? – удивился Тор. – Старуха Железного леса? - Если не повезет и ты с ней встретишься, то не называй ее старухой, - хмыкнул етун. – Да, та самая. Повелительница волков, владеющая древней магией, она каждого насквозь видит – и каждому, коли он достоин, в соответствии с душой товарища подбирает, на всю жизнь. Только своего всадника волкулак на спину пускает, другого разорвет на части! Вот она какая, Ангрбода из Железного леса. Тор согласно помычал, на редкость впечатленный. Если эта етунша, известная по всему Етунхейму как ведунья, колдует так же хорошо, как и волков разводит, то ее следует опасаться. Тем более сейчас, когда Мъелнир покоится в Хранилище, а конфликт Один велел затевать лишь в случае крайней необходимости. Проскользнувшие мысли покоробили наследника – с каких это пор он начал опасаться великанов? – но надолго не задержались. - Значит, брата моего она по достоинству оценила? – спросил он между делом. - Кто его не оценит, долго не протянет, - хохотнул словоохотливый великан. – Нам с принцем повезло! Более умного хитреца вовеки не сыскать. Как же хорошо, что он к нам вернулся! - А как же! При Лафее ты бы не болтал так увлеченно с сыном Одина. Да, Ингольв? – громовержец на месте подскочил, настолько неожиданно трикстер подал голос. Оказывается, маг давно стоял за его спиной и слушал их разговор, не обозначая своего присутствия. - Прошу прощения, мой принц, коли прогневал. Но надо же просветить нашего гостя, - низко поклонился великан, усмехнувшись. - Действительно. Как он без информации об Ангрбоде проживет? Умрет сразу, - согласился Локи и мотнул головой. Ингольв вмиг исчез, как сквозь землю провалился. В Асгарде слуги не отличались такой резвостью. Никак Лафей вышколил... Или трикстер, кто их породу знает... Пока Тор размышлял, успел ли маг за два года выдрессировать себе слуг или же порядки в Етунхейме такие суровые, царевич успел пошептаться со своей зверюгой, скормить ему лакомый кусок мяса и ловко запрыгнуть на его спину. Его выжидающий взгляд вывел громовержца из оцепенения. - Не соизволит ли сын достопочтенного Одина присоединиться ко мне и отправиться в путь? - А мы куда-то собрались? – наивно удивился наследник. По его мнению, приключений на первую дипломатическую миссию выпало предостаточно. Но Локи так явно не думал. - Тебе надо или меньше пить... Или меньше пить! Сам вчера радовался, как младенец игрушке, что удастся поохотиться на етунского шипохвоста! – воскликнул трикстер с возмущением. – В честь этого даже окорок умял, а его, между прочим, из Ванахейма везли! - Ну ты же знаешь, я не помню ни черта... – виновато потупился Тор. В ответ разочарованно вздохнули, искусно подстегивая развитую совесть громовержца: - И ради такой отговорки я заранее бегал по лафеевым делам, чтобы целый день себе освободить... Еще братом себя считаешь после такого наплевательского отношения к моим трудам. Хотя чего это я удивляюсь, привык уже... - Прости, Локи. - Не прощу. Но тебя это хоть когда-нибудь волновало? – буркнул маг и непоследовательно спросил: - Залезать будешь или нет? - Что, на одном поедем? – болтаться на... Тор даже не знал, как называется та часть волка, которую у лошади именуют крупом. Копчик? Надхвостие? В общем, перспектива болтаться на этом крайне подвижном месте его не прельщала. Да и как-то на лошади сподручнее... Заикаться об этом бог молний не стал, знал, что на него немедленно выльется ушат возмущения и сарказма, а результат будет такой же. Но слабую надежду на отдельное животное все же питал. - Если рассчитываешь на своего, то не заслужил еще. Залезай! – Локи тяжело вздохнул, продемонстрировав свой коронный взгляд «замучили уже», и проворчал: - Все равно ни один уважающий себя етун не станет терпеть асгардца за спиной. - Даже ты? – спросил громовержец, забираясь на волкулака куда менее изящно, чем это делал маг. Хвала небесам, зверь стоял спокойно и не выражал недовольства, что на него лезет сопящее мускулистое нечто весом с доброго чибиса. - Я наполовину асгардец. И этим все сказано, - вполне искренне вздохнул Локи и погладил волка за ушами. Тот подобрался и стрелой понесся вперед – навстречу доброй охоте. *** Железный лес был едва ли не основной достопримечательностью Етунхейма. Издавна известный своими диковинными животными, он давно манил Тора, и лишь Локи умудрялся внести в очарованную сказками и лестной добычей голову брата хоть каплю здравого смысла. Единственный раз, когда магу это не удалось, их не пропустил Хеймдалль, гад редкостный, испортил такой шанс... Благо, отцу не нажаловался – только поэтому громовержец простил его, хоть и злился полгода. Но мечта поохотиться среди вековых деревьев не погибла, а осталась жить на задворках сознания. И кажется, именно сейчас собиралась сбыться. Поначалу бог молний и не чаял очутиться там, где витали его подростковые грезы, ведь направились они в горы. Волкулак легко перепрыгивал расщелины, которые пешком было не преодолеть, вскарабкивался на скалы и мчался подобно ветру на плато, так быстро, что глаза слезились от встречного ветра. Тор ощущал, как слаженно двигаются мышцы под толстой шкурой, и был вынужден признать, что лошадь с волком не сравнить. Не то чтобы конь проигрывал – громовержцу он был привычнее. Просто они различались так же сильно и явно, как различались Етунхейм и Асгард, две противоположности. Лед и огонь. Холод и тепло. Локи и сам Тор... Громовержца одолевали мысли, что, возможно, место мага было совсем не в Асгарде, что судьба сыграла с ним злую шутку. У бога молний от обжигающего воздуха бегали по коже мурашки, а на щеках трикстера расцвел здоровый румянец. Он дышал полной грудью, запустив пальцы в шерсть послушного волкулака, несущего его сквозь снегопад подобно буре. Вероятно, и не должен был Один найти покинутого всеми младенца, не следовало ему уносить ребенка в солнечный Верховный мир, прочь от родного Етунхейма... Теперь все встало на свои места. Тору Етунхейм никогда не станет мил, но Локи – он ведь мыслит совсем иначе! Может быть, он нашел свое счастье и свое место в жизни? Может, так и впрямь лучше? Ведь мир ледяных великанов оказался совсем не таким ужасным, каким показался наследнику в первый визит. Похоже, Етунхейм раскрывал истинное свое лицо лишь тем, кто был того достоин, кто был рожден среди его просторов и с почтением относился к нему... Невольно Тор подумал, что он рад тому, что царевич очутился по велению случая в Асгарде, что вырос в их семье и стал для него младшим братом. Да, вредным, да, хитрым и злопамятным, но постоянно поддерживающим его, страхующим... Вечно вторым. Вечно в тени, ведь как он говорил в Ванахейме? «Отныне я не тень, отброшенная лучами твоего величия!» - стало быть, позиция отстающего не устраивала Локи? Но он молча шел за своим братом, отбивая удары, направленные в спину, негласно защищая и не требуя благодарности за свою помощь... Не хотел выпрашивать «спасибо»? Или же был слишком горд, чтобы намекать на необходимость благодарности? Тор не знал, но видел: в Етунхейме трикстер раскрылся, расцвел. А разве это не причина, чтобы оставить его в покое и не порадоваться за него? - Вон! Вижу! – воскликнул Локи звонко, и бог молний очнулся от своих размышлений. Волк резко затормозил. Его когти заскрежетали по темным камням, и зверь остановился напротив неглубокой пещеры, во мгле которой наблюдалось какое-то движение. Шуршание, будто чешуя терлась о скалы, доносилось оттуда, а от рокота кровь леденела в жилах. - Давай... Выползай... – прошептал маг, вытягивая руку, кожа которой стремительно синела. Тор во все глаза смотрел на эту метамофрозу, куда более занимательную, чем неведомая тварь в пещере. По тыльной стороне запястья змеями поползли выпуклые узоры, выписываемые невидимой кистью художника, а на кончиках пальцев с тихим звоном выросли длинные острые когти изо льда, которые маг метнул в сторону добычи. Бросок был откровенно слабым – «кинжалы» покатились по скале, издавая твердый стук, но приближающийся звук вспугнул ящера. Резкий щелчок – и буквально перед носом у Локи просвистел хвост, густо усеянный шипами, но тот и не пошевелился. Волк, нервно зашевелив ушами, отступил на несколько шагов назад, двигаясь плавно и осторожно, без лишней суеты. - Шипохвост не любит резких движений. Они его злят, - шепнул маг, не сводя глаз с пещеры. Тор кивнул. У каждого зверя есть свои повадки, которые нужно учитывать на охоте, иначе можно лишиться как здоровья, так и жизни. Громовержец впервые сталкивался с таким ящером и потому не спешил с нападением. Мъелнир мог положить конец схватке, но он покоился в Хранилище Асгарда, а без него бог молний не собирался бросаться навстречу неведомому противнику. Рокот вдруг прекратился, и хозяин пещеры медленно выполз наружу. Гибкое чешуйчатое тело извивалось, как лента на ветру. Неужели под прочной броней совсем нет костей? Но тогда не клацали бы когти на мощных лапах, не смыкались бы далеко за пределами челюстей клыки и не подрагивали сложенные крылья. Шипохвост был черен, как сама ночь, а янтарные глаза отливали умом, которого следовало опасаться, и злостью на тех, кто нарушил его сон. - Надо же... Детеныш... – пробормотал Локи, прищурившись. На Тора накатил охотничий азарт. Добыча и впрямь была хороша! Даже превосходна! Какая стать, какая шкура, и противник хоть куда – размером с огненного демона Муспельхейма, а тот легко мог порвать лошадь пополам! Этот ящер мог бы сожрать несчастное копытное в два глотка, правда, существовал риск подавиться... Да какая разница, когда дракон столь огромен! От мысли, что он может быть больше, громовержца захватил детский восторг. - Значит, где-то его родители? - Самка. Самец не возится с потомством. И нам лучше закончить до прихода мамаши, - трикстер пристально следил за каждым движением шипохвоста. Волк тем временем двигался по кругу, сохраняя между собой и ящером безопасную дистанцию, на которой тот не мог ударить охотников хвостом. Дракон явно нервничал. Вокруг его точеной головы наполовину развернулся кроваво-красный гребень, а крылья встопорщились, готовые раскрыться... Волкулак зарычал, и шипохвост ответил яростным шипением. В тот же миг Локи соскользнул вниз и, приземляясь, ударом ноги выбил из скалы ряд ледяных шипов, последний из которых пронзил крыло добычи. Ящер издал рев, от которого содрогнулись белые верхушки гор, и резко взмыл в воздух, снимая себя со шпиля, на котором застывала алая кровь. Сил у него хватило, чтобы подняться довольно высоко и взмахнуть хвостом в сторону врагов – Тор слетел с волка, перекувыркнулся, замахнулся... И ругнулся про себя. Меч не запустишь, как молот! Шипохвост издал прощальный крик и ушел в последнее, смертельное пике, будучи неспособным более держать себя в воздухе. Далекий треск веток показал, что приземлился он отнюдь не в горах, а в Железном лесу, куда и направились братья. Локи – вполне довольный своим трюком, Тор – раздраженный, что не принял никакого участия в схватке. Наверное, трикстер задумал обойти его во всем! «Ничего, еще нагоню! – сказал себе громовержец, хватаясь за талию мага, чтобы не соскользнуть с шерсти волкулака. – Это оттого, что Локи здесь все знает, а мне надо осторожность соблюдать!». Самоубеждение – великая вещь, и на душе стало поспокойнее, тем более что издалека доносился рев. Ящер еще был жив и не желал сдаваться просто так. И разборки с ним бог молний возьмет на себя! Однако сначала следовало отыскать недобитого дракона, а это было весьма непросто. Ориентированию мешал, во-первых, густой туман, сквозь который виднелись только гигантские стволы деревьев, и рокот воды. Это шумел Эливагар, узкий проток океана, разделяющего южные границы Етунхейма и северные территории Мидгарда. - Чего мы остановились? – нетерпеливо спросил Тор, когда волкулак замер, навострив уши и вбирая носом морозный воздух. Локи отозвался задумчиво: - Я пытаюсь понять, куда нам ехать. - Правее, а там разберемся! - Ты волен перебираться через Эливагар хоть вплавь, - зашипел трикстер, не обращая внимания на занервничавшего волка, хвост которого хлестал всадников по ногам, но тщетно. Те были слишком увлечены спором. – Но меня избавь от этого удовольствия! - Значит, надо поискать переправу! - В догадливости тебе не откажешь, братец, а как насчет кругозора? Если бы ты не пропускал занятия в детстве, то знал бы, что мостов в Етунхейме не строят! - Зачем мне помнить? На это ты у меня есть! – искренне удивился громовержец. Волк под ними прижал уши к голове и оскалил клыки, нервно оглядываясь по сторонам. Увы, никто не заметил этих тревожных признаков беды. - Надо же, какое место мне отвели в жизни! – возмутился маг. – Видимо, на большее великолепный Тор Одинсон не считает меня способн... Договорить Локи не успел. Удар невероятной силы обрушился на них, сбив волка с лап. Братья покатились по земле. По лицу Тора хлестнули сухие ветки и царапнула ледяная корка, покрывающая почву. Что произошло?! Дикие рычание, визг и клацанье клыков раздирали уши. Волкулак трикстера, слетев под откос, сплелся в тесный клубок со столь же огромным зверем, но угольно-черным: противники норовили перегрызть друг другу горло. Схватка шла не на жизнь, а на смерть. Громовержец поднял голову и похолодел. Из тумана вокруг них сомкнулось кольцо из етунов, восседающих на волках, чья шерсть была темной, как сама ночь. Клинки, выпущенные из рук великанов, говорили отнюдь не о дружелюбии, как и клещи, в которые они намеревались взять младшего царевича. Тому повезло уцепиться за что-то при падении и удержаться наверху, но из-за этого его и бога молний разделило некоторое расстояние и он оказался в поле зрения врагов. Наследника Асгарда они пока не заметили, полностью сосредоточившись на сыне Лафея. - Как посмел ты ступить на нашу землю, презренный асгардец?! – взревел какой-то великан. Локи выхватил из рукава тонкий золотой стержень, растянув его в человеческий рост, и сжал его в руках. Металл тут же сковал толстый слой льда, увенчав один из концов острым лезвием. Маг взмахнул жезлом и выкрикнул в ответ: - Я принц Етунхейма, и это моя территория! Большего противникам не понадобилось. Етуны вскинули оружие, и волкулаки их бросились в атаку, роняя капли слюны на промерзшую землю Железного леса.