Лишь один из вас взойдет на трон

В гости ходить всегда интересно, однако существует одно «но». Людям свойственно ощущать себя не в своей тарелке, если их окружает не только незнакомая обстановка, но и совершенно чужое общество. Любое лицо, которое они видели раньше, может раскрепостить их, но иногда побороть чувство неловкости бывает очень трудно. Как выяснилось, с похожей проблемой сталкивались и бравые асгардцы. Даже их царевич Тор Одинсон. Громовержец чувствовал себя занятным чучелом, которое пристально изучает ученый, и это отнюдь не помогало расслабиться. Все-таки он чуть не вломился в дом самой Ангрбоды, которая... Которая что? Наследник Асгарда судорожно пытался собрать то немногое, что вынес из уроков, с которых предпочитал убегать на ристалище. Набиралось так мало, что впору было завыть от отчаяния и обратиться за помощью к Локи, который наверняка бы рассказал вкратце все самое важное, что следовало знать о Старухе Железного леса. Хотя бы предупредил, что называть вполне молодую, стройную и рыжеволосую етуншу Старухой невежливо. Но трикстер был вне зоны досягаемости – вот уж кому было в логове колдуньи комфортно. Маг, пока брат его жалел об ошибках детства, успел и перемолвиться словечком с Ангрбодой, которая была к нему очень благосклонна, и раздобыть в дальнем углу комнаты бутылку, наполненную каким-то темным напитком. Речь его плавно текла, переливая пустое в порожнее и обволакивая слушателей мягким бархатом, етунша же слушала, чуть усмехаясь, словно понимала, что в болтовне Локи нет ни капли смысла, и принимала условия игры. Почему-то складывалось ощущение, что ее невозможно обмануть, и оно не нравилось Тору еще больше, чем чувство, когда его самого обманывают, знакомое благодаря бессовестному братцу, уже отыскавшему три кубка. - Полагаю, нет резона спрашивать, что привело вас ко мне, - с улыбкой произнесла Ангрбода, наблюдая, как ее чаша наполняется вином. Локи, что-то мурлыча себе под нос, устроился за столом и опорожнил свой. Веселость, которую он излучал, была несколько наигранной, но это понимала лишь ведунья. Не Тор, который искренне завидовал такой непосредственности и который буркнул мрачно: - С чего это такие выводы? - Обычно гости не заявляются ко мне продрогшими и обледеневшими, - логично объяснила етунша. Превеликий Один, да она насмехается над ним! Другому бы великану громовержец мгновенно снес бы голову, но слава черной колдуньи, что вилась хвостом за этой дамой, мешала столь крайним мерам. И что-то богу молний подсказывало, что обычным мечом, пусть и лучшим из оружейной Золотого чертога, ее не убить. Разве что Мъелнир мог бы поразить противницу, но жалеть об оставленном в Асгарде молоте уже надоело. – Судя по всему, вы предпочли добраться до меня не по береговой линии, а через Эливагар. Экстравагантный способ, но иного я от тебя, мой дорогой, и не ждала. Ангрбода обворожительно улыбнулась трикстеру, и Локи улыбнулся в ответ. Что было в улыбке етунши красивого, Тор так и не понял, поэтому решил, что брат руководствуется лишь вежливостью, и спросил: - Как посмотрю, вы с моим братом хорошо знакомы. - Твоя наблюдательность не знает границ, - отозвалась ведунья. Право, она начинала действовать на нервы: в любом ее жесте, незначительном движении читалась такая язвительность, что зубы Тора грозились превратиться в порошок. – Почти год тому, как Локи наведался ко мне. - И зачем это? - К сожалению, величайшие представители нашей расы приходят ко мне лишь с одной целью – получить волка, достойного их души, - притворно огорчилась Ангрбода. – Но сын Лафея был столь благороден и приятен в общении, что провел у меня двое суток, прежде чем вернулся домой. - О, это было мне совершенно не в тягость, - подал голос Локи, сверкнув зелеными глазами. – Общение с такой прелестной собеседницей – честь, что выпадает не каждому. - Ты что-то сказал, сын Одина? – повернулась колдунья к громовержцу, который поперхнулся вином и закашлялся. Как бы ему хотелось, чтобы он ослышался!.. Но порой жизнь бывает жестока. - Нет, ничего, - хрипло отозвался он. – Порой наши мнения с братом расходятся, вот и все. - Не беспокойся. Мое мнение о тебе и о Локи также существенно различается, так что мы квиты, - мило успокоила его Ангрбода и вновь повернулась к трикстеру, будто и не было у нее еще гостей. Ощущать себя пустым местом было еще противней, чем объектом наблюдения. Обычно Тор был центром внимания, и потому чувство, что кто-то задвинул его в тень, было ему внове. Даже Лафей оказал гостю должные почести, хоть радостью не светился. Тогда наставления Всеотца сыграли свою роль: громовержец старался держать себя в руках и не начинать конфликты с правителем Етунхейма. Тут же был совершенно иной случай! Какая-то колдунья без роду, без племени насмехается над ним, даже не скрываясь! Он крепко сжал чашу, чтобы не сорваться. – Так о чем я? Ах да, волк. После испытаний, что Локи прошел с блеском, я подобрала щеночка, не уступающего ему в стати и сообразительности. Думаю, даже волк Лафея, - имя правителя Етунхейма она произнесла с сарказмом, - не сравнится с ним. Впрочем, как и их хозяева. - Ты недолюбливаешь Лафея? – полюбопытствовал Тор. Ангрбода пожала плечами – ох уж этот неопределенный женский жест! Ничего не проясняет, но служит ответом. – А все-таки? - Такие вопросы женщинам не задают, - улыбнулась она, пригубив вино. - У женщин не спрашивают про возраст, - поправил ее Локи с многозначительной ухмылкой. - О, если бы он посмел, то Один остался бы без наследника! – звонко рассмеялась Ангрбода. – И вряд ли бы великий и ужасный Всеотец предъявил бы претензии, ибо он понимает, насколько трепетно я отношусь к этой теме. Он и сам дерзнул спросить меня об этом, будучи неопытным юнцом... Но даже Один не смел настаивать на ответе, как делает это его нахальный отпрыск. - Это кто еще тут нахальнее! – возмутился Тор. - За все столетия, что я прожила на этом свете, ни одно жилище не было посещено мною без согласия на то хозяина. Это все объясняет, - парировала ведунья. – Хотя молодость туманит разум... Это у вас семейное, так что на первый раз я тебя прощаю. - Я не нуждаюсь в твоем прощении! – рявкнул бог молний, от души грохнув кулаком по столу. Удар вышел такой силы, что бутылка и прочая посуда подскочили и попадали на деревянный пол. Как смеет эта древняя етунша так издеваться над ним, сыном Одина?! Тор не будет терпеть эту наглость, какой бы силой она ни обладала! - Дорогой, не поднимешь ли... – обратилась ласково Ангрбода к Локи. Тот вздохнул и безропотно полез под стол собирать осколки и уцелевшие предметы, а колдунья обратилась к громовержцу: - Знаешь, Тор. Я ведь намеревалась ответить на твой вопрос. Проявить, так сказать, гостеприимство, но ты делаешь все, чтобы я вышвырнула тебя вон. Из уважения к твоему отцу, чьи дарования не нашли, увы, в тебе продолжения, я закрою глаза во второй раз. Остерегайся третьего!.. Итак, Лафей. Давным-давно, когда я еще была молода, Лафей решил, что Етунхейму недостаточно земель, чем он владел на тот момент. И выбор его пал на Мидгард, тогда слабый и беззащитный. Я предупреждала его, что не следует искушать судьбу, но он не внял советам и вверг Етунхейм в кровопролитную войну с Асгардом, не пожелавшим оставаться в стороне. В тех битвах полегло немало достойных сыновей снежных равнин, и их души до сих пор стенают в самых глубоких ущельях гор... – в голосе етунши зазвучала глубокая тоска. – Етунхейм лишился Ларца, в коем заключена его сила и суть. Погибло столько великанов и наш мир медленно умирает, обреченный на смерть без Каскета... Все можно было бы исправить, не будь наш король так горделив и высокомерен. Сама мысль о сделках с победителем отвращала его, и мучения Етунхейма не изменили его решения остаться в добровольной изоляции. По его мнению, лучше сгинуть, нежели пойти на уступки и спасти родной мир... Из-за его ущемленной гордости мы едва не потеряли надежду на возрождение, что вернулась с Локи. Ответь мне, сын Одина, должна ли я любить Лафея после этого? - Пожалуй, нет, - невольно согласился Тор. Звучало это логично, но он не мог умолчать некоторые моменты, с которыми был в корне не согласен. – Однако тебя не смущают сотни асгардцев, что также сложили свои головы в той войне! Их тебе не жаль? Не терзают ли тебя муки совести за их смерти? Не стенают ли их души в ущельях Етунхейма, лишенные тел вашими руками?! Как по мне, так отобранный Каскет – еще проявление милосердия моего отца! - Милосердие? – полные губы Ангрбоды исказились в злой усмешке. – За такое милосердие не благодарят, но етуны сделают исключение для правителя Асгарда. Так своему папаше и передай. - О чем ты? И что за неуважительный тон по отношению к моему отцу? – нахмурился громовержец. Ангрбода усмехнулась. - О, я безмерно уважаю Всеотца как благородного и умного политика! Но я никогда не прощу его за тот хаос и мрак, в который он вверг Етунхейм, забрав Каскет. Мотивы его ясны, но мой мир погас. Он не горит более, не озаряет своим животворящим светом его земли солнце. Вечная зима сковала Етунхейм – по вине Одина! И кровь тысяч его обитателей запятнала его руки. - Не смей осквернять имя моего отца своими обвинениями! – вскочил на ноги Тор, сжимая кулаки. – Сама прекрасно знаешь, почему он забрал Каскет! Лафей начал бы новую войну, а так вы заперты и торчите здесь, упиваясь своей злобой! Сами виноваты! - Животные, растения, подобных которым нет в Игдрассиле, - они напали на Мидгард? Они прогневали Асгард? В чем вина бедных созданий, замерзших насмерть в первый же год? В чем вина тех, чьи тела скрыли метель и вьюга? Етунхейм населяют не только етуны, чья провинность лишь в том, что они шли за своим правителем, как асгардцы – за Одином. И наказание наше превышает наше преступление! Да, я оскверняю имя Всеотца тем, что обвиняю его, ибо мои слова справедливы. - Я забью эти слова тебе в глотку, если ты немедленно не попросишь у меня прощения! – взревел Тор, выхватывая меч. Ангрбода встала, могущественная, высокая. Разъяренная. - Ты угрожаешь мне, владычице Железного леса? – звучно осведомилась она. – Мне, о совете которой величайшие умоляли на коленях? Ты – вздорный мальчишка, пытающийся сойти за мужчину? Не смеши меня, Тор, и не позорь свой род. Лучше иди, пока я тебя отпускаю. - И не подумаю, пока не услышу извинений! Или мне придется их выбить силой?! - Я собрал! – радостный возглас Локи разрядил грозу, готовую вот-вот разразиться между спорщиками. Трикстер вылез из-под стола, сложил собранные черепки и осколки и ослепительно улыбнулся. – Разве я не молодец? И где благодарность? Мало кто может похвастаться тем, что заполучил меня в уборщики! - Умница, - процедила Ангрбода тоном, которым произносят смертный приговор, а не похвалу. – Но будешь еще большей умницей, если возьмешь своего спутника и отправишь его на родину. Не хочу расстраивать Одина известием о кончине его первенца. Особенно, когда второй уже ушел в более воспитанное общество. - Так быстро? Я даже вино не допил... – маг с сожалением покосился на свой кубок, наполовину полный. Таким разочарованным он не выглядел, даже когда Тор победил его в первый раз. – Может, он сам доберется? Как-нибудь... - Твой волк выпустит ему кишки. - Мой Фенрир у тебя? – обрадовался Локи. – Вот так сюрприз! Дай я тебя расцелую! - В следующий раз расцелуешь, сегодня я не в духе, - отрезала Ангрбода. Трикстер вздохнул, признавая свое поражение, положил руку на плечо громовержцу и потянул назад. - Идем, брат. Нас больше тут не любят. Тор разгневанно уставился на етуншу, ожидающую его решения. Что же выбрать – отступить или же настаивать на своем до конца? Это было бы очевидно, кабы не прохладная рука, тянущая его прочь, и советы отца, призывавшего избегать ссор и дрязг. Бог молний заскрипел зубами, но шагнул назад, поддавшись давлению Локи. «И пусть эта синяя баба не радуется, что так легко отделалась! Однажды мы пересечемся вновь, и никто не помешает мне разобраться с ней!» - со злостью подумал наследник Асгарда, пинком распахивая дверь и выходя наружу. За спиной прозвучали прощальные слова брата: - Уговор еще в силе? - Коли дождусь подарка, то да. - Долго ждать не придется. Я еще наведаюсь к тебе, Ангрбода, заодно и побрякушки верну. Не могу противиться тяге к необычной магии... Не возражаешь? - Ничуть. Но уж постарайся более не брать с собой друзей... И не натыкаться на лесных етунов. Вот же тварь. Гадкая язвительная дама, обозвала его нахальным мальчишкой! Если бы не Локи, Тор бы показал ей, кто здесь мужчина, а кто слабый пол, и черная волшба бы спасовала перед честной сталью. Громовержец предавался своей ярости до тех пор, пока маг не разрушил молчание, уже оседлав верного белого волкулака и мчась по побережью: - Я думал, что самой дурацкой твоей идеей был поход в Муспельхейм... Никогда я так не ошибался! Ссориться с Ангрбодой – такого я не ожидал даже от тебя, Тор. - Мне плевать, насколько она сильна! Никто не смеет обвинять отца и оспаривать его решения! Тем более, эта вздорная етунша! – убежденно воскликнул громовержец. - Ангрбода отнеслась к тебе терпимо. Она бы могла убить тебя одним движением пальца, и лучше бы тебе не злить ее сверх меры, - неожиданно серьезно возразил Локи. В голосе его прозвучал оттенок страха – чувства, которое редко можно было бы связать с трикстером. - Ты ее боишься? - Нет. Ангрбода старше и Одина, и отца его Бури. Она ровесница Етунхейма, мудрейшее его создание... И наиболее противоречивое. Етуны не понимают душевной слабости, она не терпит ее вовсе. Именно моральная ущербность, не физическая, ею гонима и презираема. Любой нищий калека может получить у нее и кров, и поддержку, если еще горит в нем огонь борьбы, если он еще не сдался. Ангрбода коварна в той же мере, в какой и благородна. Она снисходительна ко всем, кого считает достойным – те не встретят в ее лице злости или же ярости... Мне нет нужды бояться. Уже нет. А тебе следует задуматься, почему Хозяйка Железного леса выгнала тебя. С такими словами Локи и расстался со своим старшим братом, покинув его у порога гор и отправившись в свой ледяной город. На вопрос, когда они встретятся снова, маг ответил с усмешкой, что не за горами Вековой съезд: собрание, на котором владыки могущественных миров обсуждают положение вещей и ищут решения проблем, которых все равно не найти. Видимо, Лафей планировал посетить это торжественное мероприятие и не в одиночестве. Тор с раздражением посмотрел брату вслед – на что намекал несносный трикстер, толкнув подобную речь? Неужто поддерживал Ангрбоду и осуждал его поведение? «Да нет, быть такого не может!» - решил громовержец и произнес в воздух: - Хеймдалль, открывай! *** Хранитель Врат нечасто покидал свой пост. Это не значило, что зрение его действовало в полную силу лишь на Радужном мосте, то было отнюдь не так. Во-первых, Страж через Бифрест мог в один миг защитить Асгард, выполняя свои прямые обязанности. И, во-вторых, будучи осведомленным обо всем, что происходило в мирах, он не нуждался в общении и сам был далеко не болтлив. Однако сейчас ему пришлось нанести визит в Золотой чертог. Вообще из-за сбежавшего в Етунхейм Локи Хеймдалль приходил во дворец гораздо чаще, чем в прошлые столетия. Дополнительный повод не любить этого скользкого, непостоянного и подлого типа с острым языком и учтивыми манерами. И отчасти с трикстером был связан этот незапланированный визит, в результате которого Всевидящий стоял у дверей тронного зала и ждал, когда же Всеотец закончит ругаться со своим наследником и примет его. Рядом топталась на месте белокурая служанка, ожидающая освобождения наследника от родительского гнета и посланная Фриггой. Вся сцена ссоры Одина и Тора была пред воином, как на ладони, и толстые золотые двери не были для него преградой. - ...Слова мои для тебя – лишь пустой звук, раз ты их пропустил мимо ушей? – разгневанно восклицал царь. Таким сердитым на памяти Хеймдалля он был лишь дважды: после побега Локи и сейчас. Обычно мудрый и напыщенный, сейчас правитель Асгарда рвал и метал, не давая вставить громовержцу и слова против. – Ты умудрился нарушить все наставления, что я дал тебе перед отъездом! И все это меркнет пред одним: ты ввязался в вооруженный внутренний конфликт, и хвала небесам, что Лафей не предъявил претензии насчет гибели его подданных. Хотя, возможно, уже сейчас его воины пытаются докричаться до Асгарда! - Они напали на нас с Локи! Я не мог остаться в стороне и позволить брату драться одному! – возразил горячо Тор. Упрямый и упертый, он не собирался отступать даже перед своим отцом. - И потому ты рискуешь миром между Етунхеймом и Асгардом? Этому ли я тебя учил? – Один раздосадованно вздохнул. Право, с таким наследником престола не оберешься проблем. Что было хорошего в Локи, так это отсутствие необходимости разъяснять ему острые углы в политике и дипломатии. Маг прекрасно обходил их и сам, а Тор только и делал, что натыкался на них. – Сколько еще раз я должен повторить, чтобы ты понял: отныне ваши братские отношения не могут быть так просты и незатейливы! Ты мой преемник, ты представляешь собой Асгард – и любое твое действие будет иметь определенные последствия на политической арене. Твое участие в схватке могло быть расценено как позиция Асгарда – и Лафей отреагировал бы соответственно! Право, я надеюсь лишь на его благоразумие. - То есть я должен был бросить Локи ради этой... Этой... – Тор не мог даже слов подходящих подобрать. Хеймдалль понимал, почему: столь простой, незатейливой душе неведомы были полутона и оттенки, коими блещет политика, грязная и кровавая. Как так вышло, что громовержец категорически не подходил на роль царя Верховного мира? – Этой вашей дипломатии?! Стоять в стороне и ждать?! - Ты не должен был доводить ситуацию до конфликта! Накалять ее до предела и провоцировать агрессию! Неужели ты не знал, что на территории Железного леса обитают етуны, не разделяющие взгляды Лафея? Говорили тебе об этом?! Отвечай! - Да, говорили. Но... - Ты знал, чем может обернуться ваша авантюра, и все равно пошел! Поведение это достойно не взрослого мужчины, а безусого мальца, не умеющего отвечать за свои поступки! – Всеотец замолк, переводя дыхание. Узловатые пальцы его сжали Гунгнир, ища опоры и поддержки в священном копье. – Ты очень меня разочаровал, сын мой. Не думал я, что тебе свойственно столь безудержное безрассудство, непростительное наследнику трона... - Конечно! Я все понял! – рявкнул выведенный из себя Тор, сжимая кулаки и тяжело дыша. – Ради дружбы с Етунхеймом, которой все равно не достичь, я должен был предать брата, бросить его умирать! Кому нужна такая политика! Да мне плевать на нее, ясно?! Хоть весь Игдрассиль охватит война – и тогда я не остановлюсь! - Твоя позиция ясна мне. Можешь идти. И не забудь подготовиться к Вековому съезду, - ледяным тоном оповестил его царь. Наследник громко рыкнул и покинул тронный зал в крайне плохом расположении духа. Страж откровенно не завидовал фрейлине, которой предстояло что-то еще говорить взбешенному громовержцу, и не стал дожидаться случая проявить героизм. Он уже всякого насмотрелся и потому привык четко выполнять свои обязанности. Не менее и не более того. И поручение постоянно следить за трикстером уже перестало казаться странным, хотя так и осталось неприятным занятием. Один был мрачен после беседы с сыном. Не того он ждал от своего преемника, это было ясно. Хеймдалль воздержался от замечаний на этот счет – обычно никто не рад, что его тайны известны некоему Всевидящему. Мудрее будет не демонстрировать свою осведомленность, поскорее поведать то, ради чего он пришел, и вернуться на Радужный мост. Однако еще мудрее будет не прерывать раздумья царя, и Страж смиренно ждал, когда Всеотец успокоится и заметит его присутствие. - Как обстоят дела в Етунхейме? – молвил сурово царь. Хранитель Врат почтительно кивнул – ему, привилегированному лицу, позволялось не преклонять колено перед государем. - Лафей разгневан, но ярость его направлена не на Асгард. Если и начнется война, то не из-за этого... инцидента. - Правда? И что же ты увидел? – заинтересовался Один. Хеймдалль прикрыл золотые глаза, освежая в памяти запечатленный разговор... - Ты хотел меня видеть, отец? – трикстер всегда, когда представал перед Лафеем, был образцом вежливости и учтивости. Ни к одной его фразе нельзя было придраться, такой почтительностью было пропитано каждое слово, что говорило о том, как тщательно оно было заготовлено. Всевидящий знал, что не ради мелкой сошки трикстер так растрачивает свои силы, и видел, сколько усилий тот направлял на то, чтобы расположить к себе правителя Етунхейма. Локи даже шел на определенные жертвы: являлся к нему исключительно в обличье великана, которое, видимо, недолюбливал. - Ты не слишком торопился, - холодно отозвался Лафей, восседающий на ледяном троне. Зал, в котором находились отец и сын, был не столь огромен, как в руинах замка на поверхности, но достаточно большим, чтобы маг в нем выглядел одиноко. - Уверяю: только вернувшись, я сразу поспешил к тебе! - И все же мне пришлось долго тебя ждать. Видимо, ты был очень занят с сыном Одина. - Мы охотились, - осторожно ответил Локи. Лафей кивнул, прищурившись. - Только ли охотились? И на кого? На шипохвоста или же на лесных етунов? - Отец, - трикстер облизал губы, собираясь с мыслями и решительностью. – Произошло досадное недоразумение... - Вот как ты это называешь! – резко поднялся с трона великан. Царевич резво отступил назад, не меняясь, впрочем, в лице. – Да, гибель моих подданных от твоих рук и рук Тора – досаднейшее из недоразумений, которое только могло произойти. Хотя нет, его превзойдет твоя расплата за подобную дерзость, если твое объяснение не удовлетворит меня. - Я... - Разворачиваешь боевые действия в паре с сыном Одина у меня под носом и надеешься утаить их от своего господина! Это тебе не удалось, но кто знает, что еще ты скрыл от меня? – Лафей прищурился и негромко спросил: - Неужели ты предал меня? - Отец, как бы я посмел! – воскликнул Локи, делая шаг вперед. Резкий взмах руки, и трикстер остановился, растерянно глядя на правителя Етунхейма. – Ты дал мне шанс реализовать себя таким, какой я есть, не притворяясь кем-то еще! Моя верность тебе безгранична. - Тем не менее, иначе, чем изменой, твои действия я не могу назвать, - изрек холодно Лафей. – Но, возможно, выслушав твои последние слова, я изменю свое решение. Но не особо рассчитывай на это. - Хорошо. Хорошо, я скажу, почему произошла та стычка в Железном лесу, – тяжело вздохнув, опустил голову маг. – Как со мной поступить, решать тебе, но не было против тебя умысла, клянусь. Не буду лгать, я вытащил Тора на эту чертову охоту не потому что соскучился по его обществу. Я хотел осадить лесных етунов, указать им их истинное место, а сила брата оказалась очень кстати. - Вот как, - нахмурился Лафей. Помолчав, он поманил к себе мага, который стоял, потупив взор и не шевелясь, словно ожидая рока судьбы. – Со временем ты становишься все более похожим на меня. Но. – Локи вздрогнул от прокатившегося по залу эха. – Между нами есть существенное отличие. Подумай, какое же. Етун резко встал и схватил сына за шиворот. Из груди того вырвался хриплый судорожный вздох. Хеймдалль со скрытым удовольствием наблюдал, какой страх отражается в глазах Локи, как бы ни пытался маг свои эмоции скрыть. Лафей тоже увидел его и усмехнулся. - Ты все еще порывистый мальчишка, которого ведут за собой чувства, а не рассудок. У меня нет эмоций, я тебя насквозь вижу. Ощущаешь мою хватку на горле? Стоит мне хотя бы заподозрить, что ты что-то затеял, эти пальцы с легкостью сломают тебе шею, и никакая магия не дарует спасения. Ты уяснил суть вопроса? - Да, отец, - сипло отозвался Локи. – Я все понял. - Прекрасно, - Лафей отпустил мага и размял затекшую ладонь. Етун невозмутимо повернулся к трикстеру спиной и будничным тоном, словно и не душил минутой ранее, поинтересовался: - Как идет подготовка к Вековому съезду? - Полным ходом, - Локи потер охрипшее горло и закашлялся. – Мы четко придерживаемся графика. - Кажется, ты еще хотел задержаться в Асгарде? - Пожалуй, это придется отложить, - с кислым выражением лица ответил трикстер. Лафей ухмыльнулся. Результаты шоковой терапии явно пришлись ему по вкусу. - Почему же? Один просто жаждет поговорить с тобой с глазу на глаз, я не буду лишать его этого удовольствия. Ведь я лучше остальных знаю, какое наслаждение доставляет общение с моим сыном. - Такого комплимента мне еще никогда не делали, - натянуто улыбнулся маг. - И вряд ли сделают. Можешь идти. И Снэбьерна позови ко мне. Выйдя за двери зала, Локи первым делом прочистил горло. Кашлял он долго, пока голос не стал по-прежнему бархатным и мягким, а не хриплым, как у прокуренного наемника. Немного придя в себя, маг одернул одежду, прошипел: - Чувства, говоришь? Это мы еще посмотрим, - и растворился в полутьме коридоров. - Он лжет, - уверенно сказал Всеотец. Рассказ Хранителя он слушал с неподдельным интересом и теперь глубоко задумался, анализируя услышанное. – Значит, он знал о лесных етунах, но... Озвученные им причины – ловкое вранье. Локи всегда умел скрывать свои истинные намерения и ради этого прикинется хоть непроходимым глупцом, которым не является. - Полагаете, он был не полностью искренен? - Уверен в этом. Подумать только, он использовал Тора ради своих нужд! – Один покачал головой. – Я бы восхитился подобной наглостью, кабы с ее помощью не манипулировали моим сыном... И эти нужды Лафея явно не касаются, что любопытно. Локи занимался чем-нибудь подозрительным в последнее время? - Нет, но вспоминая Ванахейм, - Хеймдалль заметно помрачнел. Все-таки признавать, что он не такой уж и Всевидящий, было болезненно для гордости, - это не показатель. - Да, это очень плохо, что ты не можешь отслеживать его действия. Неужели я полагал, что, отправляя Локи в Етунхейм, решу все связанные с ним проблемы? Я никогда так не ошибался... «Но хотя бы стало известно, что Локи плетет свои игры, куда не желает посвящать Лафея...» - Один задумчиво погладил бороду. Да, при встрече его и трикстера ждет очень серьезный разговор. Очень мило со стороны Лафея не препятствовать этому. Придется еще обсудить с Тором его общение с младшим братом. Что-то подсказывало Всеотцу, что оно заведет громовержца в очередную беду. Локи не чурался никакими методами достижения своей цели. Да только поверит ли честный бог молний в нечистые намерения мага? - Любопытно, что ему требовалось в Железном лесу? Те етуны не признали его как наследника? - Да, как и несколько племен на юге, они не приняли асгардца в качестве преемника Лафея, - подтвердил Хранитель. – Но в отличие от лесных, не выказывают столь ярого сопротивления. Те в основном молчат – Локи подавил их бунты. - А здесь решил действовать силой? – Один помолчал. – Это на него не похоже. Чего-то мы не понимаем. Или не видим в упор. - Я предпочту не строить догадок, мой царь, - отозвался равнодушно Хеймдалль. – Мое дело – наблюдать и оповещать вас. - В политике очень важно понимать принцип мышления, а Локи для меня так и остается непредсказуем, - Всеотец вздохнул с печалью. Взгляд его единственного глаза устремился куда-то в пространство. – Что он задумал? Чего добивается? Мне не по душе бежать за ним вдогонку, лицезрея лишь результаты его действий. Это чревато для Асгарда неприятностями. - Но пока с его стороны не было никакой агрессии в нашу сторону. Все усилия Локи направлены на усиление позиций Етунхейма и выведения его из изоляции, - заметил Хранитель Врат. Один кивнул, задумчиво поглаживая бороду. - Да, но кому сейчас принадлежит его верность? Лафею, мне или же ее больше не существует? Я все больше задумываюсь о том, разумно ли возвращать Каскет этому ледяному тандему. С каких пор младшему я стал доверять меньше, чем старшему?.. В случае с Локи нельзя все воспринимать столь однозначно. Уверен, во всех его поступках кроется даже не двойное, и не тройное дно. Но на глубину этого тайника я посмотрю очень скоро. Лафей и его наследник наведаются в Асгард на Вековой съезд. Хеймдалль почтительно кивнул и удалился, оставив Всеотца наедине с его размышлениями. Автоматически, уже привыкнув обращать внимание на мелкие детали, Страж заметил белую ткань, мелькнувшую за углом. Та служанка, которая ждала Тора с поручением от Фригги... Почему она не отправилась по своим девичьим делам, когда выполнила приказ своей госпожи, и осталась у дверей тронного зала? Более того, зачем ей было подслушивать разговор Одина? Такими вопросами задался Хеймдалль, возвращаясь на Бифрест. Он пообещал себе присматривать за излишне любопытной фрейлиной – мало у кого хватало отваги влезать в тайны правящей семьи, о которых Страж был осведомлен, но которые его мало интересовали. Ведь дело его – охранять Асгард от посягательств врагов, изнутри и снаружи, а также защищать Радужный мост. Интриги Всевидящему были совсем ни к чему. И все-таки он опасался, что вскоре либо его глаза, устремленные и на Локи, и на девчонку, и на девять миров, начнут косить, либо его способности послужат новой профессии – шпиона. Ни то, ни другое его не вдохновляло. *** Только заслышав шаги Хеймдалля, Сигюн скрылась из виду. Ступеньки быстро мелькали под ее ногами, платье еле слышно шуршало, развеваясь на бегу. И только оказавшись в крыле для слуг, раскрасневшаяся Сигюн почувствовала себя в безопасности. Лишь сейчас здравый рассудок получил право голоса и возопил: «А если бы тебя поймали?!». Девушка глубоко вздохнула, успокаивая бьющееся сердце. Да, тогда бы ее никто не смог спасти: ни царица, ни другие служанки. Единственная влиятельная личность, которая могла бы повлиять на ситуацию, находилась сейчас слишком далеко, чтобы вызволить фрейлину из беды. С подслушивающими беседы Всеотца никто не будет церемониться, слишком уж нахальное это поведение. Особенно когда речь идет о столь важных вещах... Интуиция не обманула Сигюн: игра стоила риска. Разговор действительно затрагивал темы, значимые как для нее, так и для кое-кого, с кем она поддерживала нерушимую связь и о котором были все мысли. Тенью проскользнула девушка в свои покои. Плотно прикрыв за собой дверь, она проверила, на месте ли Илдер – хорек мирно сопел на своей подушке. Чернила тут же вступили в дело, перо запорхало по бумаге, выписывая витиеватые руны и знаки на пергаменте. «Дорогой мой друг, - писала сосредоточенно Сигюн, заботясь о том, чтобы никому не пришло в голову, кто есть таинственный адресат на самом деле, - давно не получала от Вас вестей и потому очень беспокоюсь о Вашем здравии и счастье. Не смею слишком сильно отвлекать Вас от дел и потому обращусь сразу к делу, не терпящему промедления: увы, поведение гостя не вызвало одобрения у его родителей, которые наверняка воспрепятствуют дальнейшим с Вами контактам. Отныне они в глубокой ссоре. К тому же, у его отца возникли некие... – тут девушка остановилась, - подозрения насчет Вашей верности и возвращения некой ценности. Он выразил сомнения в том, стоит ли отдавать ее тому, кто не вызывает доверия... Надеюсь, что не слишком расстроила Вас новостями. Больше ничего интересного не происходило. Боюсь разгневать Вас, но посмею все же спросить: как Вы? Уповаю на ответ, Ваша верная подруга». На последнем слове Сигюн едва не поставила кляксу. Ей все еще волнительно и трудно было называть себя так – но то было повеление Локи. Трикстер оказался недоволен, что она нарекает себя служанкой и распорядился больше не употреблять к себе этого слова. И следовать его приказу было как странно, так и трепетно для девушки. Хорек послушно перенес процедуру повязывания ленты себе на шею. Вечером фрейлина отпустила его в саду, и белый зверек тут же исчез в траве. То было привычное с ним прощание: Илдер своими путями добирался до лазейки в Етунхейм, а там и до мага, и после короткого отдыха проделывал обратную дорогу. Его путешествие занимало в среднем три-четыре дня, и лишь через это время Сигюн заволновалась, почему питомца еще нет. Весь пятый день она была как на иголках, нервничая и роняя все из рук. Илдер вернулся утром шестого дня. Уставший, замученный, грязный. Без ленты и без ответа. Девушка начисто вымыла его и накормила – обессилевший зверек даже не сопротивлялся водным процедурам, коих терпеть не мог, и уснул, как только утолил голод. Сигюн не сердилась на него за то, что он потерял письмо, хоть печаль и терзала ее сердце. Препятствия, которые преодолевал пушистый друг ради своей хозяйки, вполне могли быть причиной утраты ответа, который ей так и не довелось прочитать...