Лишь один из вас взойдет на трон

Странно было испытывать одновременно и чувство вины, и обиду по отношению к одному и тому же человеку. Тору было незнакомо ощущение, когда душа разрывается на две равные половины и выбрать единственную – что отрезать кусок от своего сердца. Погруженный в свои мысли, он пропускал тираду Фандрала мимо ушей. Воин увлеченно рассказывал, какую глупость совершил громовержец, спровоцировав етуна на агрессию. Кто знает, что бы Локи устроил, не окружай их толпа невинных асгардцев? Вдруг кровь великанов ударила бы ему в голову, лишила остатков разума! И чем Тор, собственно, думал, когда бросал ему в лицо «тонкий» намек на то, кем маг является? Бог молний и сам не знал, зачем сказал страшные слова. В своей правоте он не сомневался ни мгновения, но произносить вслух этого не следовало. Не только потому что трикстер мог взбеситься. Эта тема была слишком болезненна, чтобы обсуждать ее, да еще так скоро. Но что вырвалось, того не вернешь. - С ума сошел?! Вдруг он начнет мстить? – Фандрала передернуло от одной только мысли об этом. Злопамятный маг был горазд на выдумки и изобретал самые неожиданные способы отплатить обидчику. Главного после наследника красавца дворца однажды угораздило с ним поссориться. Волосы на блестящей лысине отрастали месяц, а откуда в вине оказалось зелье, так и не удалось доподлинно выяснить. Второй раз это проверять у воина не было ни малейшего желания. - И пусть себе мстит! – резко возразила Сиф. Девушка, дочь и внучка прославленных воинов Асгарда, чей дед отдал жизнь в Етунхейме, была в ярости, когда узнала, кого Один приютил в своей семье. И сменять гнев на милость не собиралась. – Чем больнее ударит, тем скорее отсюда вылетит! - Головой ударилась? Молчи! Здесь даже у стен есть уши! – испугался Фандрал, вжав голову в плечи. Локи был мастером неожиданных появлений, обладая неслышной походкой и умением оказываться в нужных местах в нужное время. Воительница фыркнула, скрестив на груди руки. - И пусть слышит! Етунам в Асгарде не место, тем более, в Золотом чертоге! - Остерегайся таких речей, - посоветовал непримиримой деве благоразумный Вольштагг, который старался держаться подальше от этих разборок. Вряд ли они приведут его к личному счастью и покою. – Кое-кто из нас уже убедился на собственном опыте, что Локи способен провернуть все так, что и непричастным окажется, и цели своей достигнет. Тебе же хуже будет... - Это мы еще посмотрим! Думаешь, он долго здесь продержится, если все вокруг узнают! – Сиф громко хмыкнула, демонстрируя свое сомнение в долгожительстве мага в таком случае. – Тут ему даже авторитет Одина не поможет! - И все же не стоит. Не наше это дело, - покачал головой Вольштагг, зачерпывая здоровой рукой целебную мазь и нанося ее на ожог. Чертов отпечаток етунской ладони не прекращал болеть, доставляя лишь неудобства. Говорят, после них остаются уродливые шрамы... – И лезть в него не следует. - Но... - Не понимаю. Локи так и остался Локи, - пожал плечами Огун, до сего момента не подававший голоса. Сиф удивленно посмотрела на него, а немногословный воин продолжил спустя паузу: - Изменился не он, а вы. - Ты бы помолчал! – прикрикнула на него девушка. Друг никак не отреагировал на повышение тона, спокойно глядя на нее. Выросший в Ванахейме, ни он, ни его предки не сталкивались с жестокостью и свирепой яростью етунов, потому Огун не осознавал серьезность проблемы. И, наверное, сохранял самую трезвую голову в неоднозначной ситуации. – Ничего не знаешь, а еще лезешь! - Достаточно, - прервал разгорающийся спор Тор. Мнения друзей кардинально разделились, и от каждого в громовержце было понемногу: справедливая ненависть Сиф, сомнения Вольштагга и замечание Огуна. Разве что страху Фандрала не нашлось в его сердце места. Наследник тяжело поднялся, взъерошив волосы и устало зажмурившись. – Хватит споров на сегодня, все равно каждый останется при своем мнении. - Что делать-то будем? – произнес неуверенно Фандрал. Пока остальные смирно сидели на своих местах, он метался по комнате. По его словам, так красавцу лучше думалось. Тор угрюмо пожал плечами, так ничего и не сказав. А что сделаешь? Дурную наследственность из Локи не вытащишь, не исправить дело рук самой природы, послужившую началом его характеру и скользким поступкам. Почему-то в душе больше всего было обиды на то, что маг наябедничал, а принадлежность его к великанам шла, как отягчающий фактор. Наверное, наследник бы так не злился, не соверши младший брат маленькую, но подлость. Ныне же его хитрость расценивалась совсем иначе. В зал, в котором проводили свое время воины, заглянула миленькая служаночка, смущенно потупилась и пролепетала: - Мой царевич, царица зовет Вас к себе. - Передай, что скоро буду, - буркнул Тор. Выслушивать материнские нотации ему было неохота, ведь он чувствовал, что без них не обойдется. - Не забудь, мы договаривались съездить на охоту и развеяться! – напомнила ему Сиф. Наследник кивнул. Фандрал воспрял духом. Женский пол, особенно если его представительницы отличались симпатичной внешностью, легко выводили его из состояния уныния. - А не ответит ли согласием одна очаровательная прелестница на предложение скучающего бойца прогуляться вдвоем? – многозначительно улыбнулся он, ненароком поправляя светлые ухоженные волосы. Служанка зарделась, зацвела румянцем. Воин пользовался популярностью у всех новеньких, попавших в Золотой чертог, старожилы уже были наслышаны на его славу ловеласа и на красивые комплименты не велись. Да и Фандрал никогда не повторялся, для него это было подобно смерти. - Что вы, как можно... – пробормотала девушка, робко добавив: - Мой царевич, это срочно. - Да иду уже, - проворчал Тор, поднимаясь со своего места. Пояс не оттягивала привычная тяжесть молота, это нервировало сильнее, чем он предполагал. Устроят ему сейчас выволочку, конечно, ведь Локи как всегда ни в чем не виноват. Наверняка все проделки будут сходить ему с рук благодаря великой драме, с ним приключившейся! Вот прохвост. Подозрения наследника оправдались с лихвой. Фригга ждала его, пребывая отнюдь не в добром настроении. Она явно была чем-то разгневана, а чем, очень скоро выяснилось. - Мне сообщили о произошедшем, - сурово произнесла мать. Когда она хотела, то умела быть грозной и внушать благоговение не хуже Одина, а может, и лучше. Перед Всеотцом постоянно склоняли головы и потому привыкли к этому, богиня же обычно отличалась мягким нравом, и потому перемена в ее тоне поселяла смятение в сердце сына. – Что ты устроил! - Я не хотел, чтобы это стало известно, - буркнул он. Со стороны это наверняка выглядело забавно: взрослый парень, уже мужчина, стоит и оправдывается перед матерью, как несмышленый ребенок. Это больно било по самолюбию, но Фриггу громовержец слишком глубоко уважал и любил, чтобы ей перечить. Тем более, гнев его немного улегся, эмоции спали, и поэтому Тор, поджав губы, приготовился слушать нотацию. Она не заставила себя долго ждать. - И это единственное, что тебя смущает? – воскликнула богиня. – Как ты мог назвать брата зверем?! - Я этого не говорил! - Но подразумевал, верно? Тор, - царица помолчала, подбирая слова. Необходимо было достучаться до сына, объяснить, раз сам он, ослепленный обидой, не понимал очевидного. Если трикстер, которому от Одина не доставалось много внимания и заботы, был очень близок к ней, то старший, наоборот, ходил хвостом за отцом. Авторитет Всеотца сработал бы на «ура», но царь твердо решил не вмешиваться в отношения своих детей и пустить их на самотек. Фригга же считала не без оснований, что в таком случае они могут «утечь» совершенно не в ту сторону и исправить их уже не выйдет. – Понимаю, тебе сейчас трудно, но Локи в сотню раз тяжелее. Ему требуется поддержка, плечо, на которое он может опереться. Не предавай его доверие. - Но он же... – Тор попытался сформулировать свои мысли четче, но так и не смог облечь чувства в слова. Маг что? Етун? Вредина и доносчик? Он не Локи и не будет жаловаться матери на то, что брат нажаловался Одину, поэтому наследник замолчал, нахмурившись. Царица истолковала его молчание по-своему и тяжело вздохнула. - Брат остался тем же, кем и был все эти годы. Твоим верным и преданным другом. Изменилось твое отношение к нему, и только. Предрассудки в Асгарде сильны, но ты знаешь его всю жизнь! Знаешь его характер, видел, как Локи вырос! Почему вдруг все так резко поменялось? Или ваша дружба ничего не значит? Тор только вздохнул, заскрипев зубами. Фригге легко говорить, она не сражалась с ледяными великанами, не ведает, что из себя представляют эти чудовища! Совесть тихо пискнула, что трикстер на него не нападал и зверства, етунам приписываемые, не совершал, но этот голосок быстро задавила уверенность, что сегодня он бы растерзал наследника за его слова. Не будь рядом Фандрала с Огуном и кучи свидетелей, Локи накинулся бы на него... И правильно ли бы сделал? - Очень надеюсь, что ты извинишься перед ним, - сказала богиня, качая головой. Сын задумался, это уже было достижением. До сих пор изменить его решение удавалось только младшему царевичу, он непостижимым образом умудрялся успокаивать брата, усмирять его горячую кровь. Женщина подождала ответной реакции, но ее не последовало. Тор продолжал стоять, снедаемый сомнениями, и она подтолкнула его: - Иди прямо сейчас. Громовержец, не ответив, кивнул и ушел. Извиняться? За что, за правду? На нее ведь не обижаются! Однако произносить вслух нужно далеко не все, это прямолинейный бог молний все же уяснил. Да, он попросит прощения только за «звериную породу», но за донос Локи пусть извиняется сам, раз провинился. На стук в дверь младший брат не ответил. Дуется или уехал куда-то? Спросив у слуги, Тор узнал, что трикстера срочно вызвали на заседание Совета. Значит, освободится он минимум через несколько часов... А его друзья ждут, они на охоту собирались. Вот приедет наследник, тогда и поговорит! И мигом передумав, громовержец скрылся из виду. *** - Мой царевич? Вы слушаете? – Локи вздрогнул, выдернутый самым наглым образом из своих размышлений. Он кивнул, хотя на деле не помнил, что говорил советник последние полчаса, и тот продолжил свой доклад. Прошло уже больше недели с похода, перевернувшего жизнь трикстера вверх тормашками. Постепенно жизнь вошла в прежнее русло, все вернулись к своим обычным обязанностям, которые маг и исполнял в данный момент. Так как судьбой и Всеотцом ему было предопределено занять почетное место в Совете, когда Тор взойдет на трон, зарабатывать себе репутацию Локи начал заранее. Хоть официально он еще не входил в число советников, он приходил на каждое заседание, слушал и вносил свои предложения. К нему относились поначалу снисходительно, но своим умом и сообразительностью царевич заслужил уважение бывалых министров. Даже глава Совета, мудрый Эйлейв, проникся к молодому, но талантливому юноше симпатией и спускал с рук невнимательность, которую царевич позволял себе крайне редко. Например, в данный момент. Все равно ничего интересного не обсуждалось. Единственное, что было увлекательным, так это поручение Одина найти лазейку, через которую етуны пробрались в Асгард и после в Хранилище. Трикстер смог скрыть улыбку, когда министры наперебой обсуждали пути решения этой проблемы. Уж он-то знал с точностью до метра, где находится тайная тропа, но открывать ее местоположение не собирался. Сведения эти были слишком редкими и ценными, чтобы ими разбрасываться, тем более, они еще могли пригодиться. Поэтому, подключив свое влияние и авторитет знатока магии, Локи намеренно направил поиски по ложному пути. Совесть его за это не терзала. С братом у него произошел полный разлад. После той стычки за колонной они ни разу так и не поговорили, под давлением родителей отвечая односложно и неохотно. Открытой враждебности брат не проявлял, но и на мировую не шел. Тор не собирался ни извиняться, ни усугублять их ссору. Ну и отлично, пусть катится, куда пожелает! Теперь-то трон ему нескоро светить будет, да и Мъелнир никто не собирался в скором времени возвращать! Трикстер позволил себе позлорадствовать на этот счет, и это было пока единственным поводом для положительных эмоций... Эйлейв подвел итоги собрания и распустил совет. Пожилые асгардцы, а именно они и входили в число приближенных Одина, тихо ворча, повставали со своих мест. Локи же, сидящий рядом с Главой, задумался так глубоко, что не сразу заметил своего соседа. Асгардец огладил ухоженную седую бороду. - Молодость горяча и быстра. Не следует ее тратить на тяжелые думы, мой царевич. Сегодня Вы совсем не слушали. - Прошу простить мою рассеянность, - грустно кивнул трикстер. Эйлейва он глубоко уважал и чтил, не меньше Всеотца, и потому даже стало немного стыдно за свою невнимательность. В конце концов, за то, что его допустили до участия в Совете много раньше положенного, стоило проявлять больше старательности. Но тоска, которая преследовала мага не первый день, отравляла его существование. - Вам скучно находиться среди стариков? – усмехнулся по-доброму Глава. - Наоборот, нет более щедрого источника, в котором я могу почерпнуть мудрость. - Не переживайте, я все понимаю, - Эйлейв подмигнул ему и тут же обрел прежнюю величественную стать, достойную его должности и возраста. – Прилежность, конечно, ведет к успеху, но лучше развейтесь. Отдохните, погуляйте, а то без Вашего скептицизма на собраниях совсем печально. - Я приму Ваш совет к сведению и в следующий раз буду активнее критиковать предложения. Особенно Ваши, - отшутился Локи, хотя ему было ничуть не весело. Слова асгардца, мудрые, несущие в себе здравое зерно, только разбередили рану, никак не желающую зарастать. Большую часть времени царевич проводил в гордом одиночестве. Старший брат держал дистанцию, почти не заговаривая, хоть и враждебности не проявлял. Его дружки и подавно не вели с ним никаких дел, и до этого они общались исключительно из-за Тора. Друзей среди ровесников у трикстера во дворце не было. Все сторонились мага, чье искусство было покрыто завесой тайны и обросло среди прислуги массой слухов и домыслов, а те, кто слыл отважным и храбрым, не желали считаться с тем, кто бьет исподтишка с помощью черного колдовства. Так что, лишившись общества громовержца, Локи тосковал, но был слишком гордым, чтобы подходить самому. Никто не мог его отвлечь от неприятных мыслей и мучительных раздумий. Один вежливо осведомлялся о том, как обстоят его дела и не требуется ли помощь, и после отрицательного ответа отставал. Отношения с ним вернулись в то русло, в котором протекали всю жизнь мага, будто и не открывалась правда. Только мать старалась поддержать царевича, который бродил по Золотому чертогу тенью, пугая слуг и сверкая зелеными глазами. Она иногда навещала его и, в отличие от отца, попыталась поговорить по душам. Фригга сказала все то, что Локи и так осознавал умом, но что тяжело воспринималось сердцем. То, что должен был бы произнести Один, но так и не сказал, с головой уйдя в государственные дела или не озаботившись душещипательными беседами со взрослым сыном. - Не расстраивайся, дорогой, - мягко говорила она, поглаживая его ладонь. Трикстер послушно внимал, впитывая ласку и тепло, которое дарила богиня. В последнее время его доставалось особенно мало. – В жизни бывают черные полосы, но они проходят. Тор ведь извинился, так что скоро окончательно оттает... Маг кивнул, пряча глаза. Значит, мама настаивала на том, чтобы громовержец попросил прощения? Отлично, ведь желанных слов он так и не услышал. Но ябедничать на Тора Фригге не хотелось. Во-первых, это было бы совсем уж по-детски, а во-вторых, интуиция подсказывала, что любая, даже самая мелкая, гадость теперь вернется к нему в стократном размере. Поведение брата задевало, злило, ранило, и от этого Локи бесился еще сильнее. Да, он не был ангелом, за ним водились всякого рода прегрешения, но в том, что он родился етуном, вины его не было. Порицание, которое царевич был вынужден терпеть по отношению к себе, было незаслуженным, но кого это волновало? Ни Тор, ни его подхалимы об этом не задумывались, хотя стоило отметить, что друзья наследника по-разному реагировали, пересекаясь с младшим сыном Одина. Вольштагг почти не изменил своего поведения, так и остался добродушным здоровяком, обожающим поесть. Конечно, в его взгляде теперь присутствовала некоторая опаска, в движениях сквозило чуть больше осторожности, чем прежде, но ничем воин этого не выдавал. Огун как молчал, так и не говорил с ним, такой стабильности могла бы позавидовать асгардская экономика. Фандрал, только встретившись с ним глазами, бледнел, как сама Хель, и прижимался к стенке. Но по сравнению с Сиф меркло все. Одной встречи с воительницей магу хватило, чтобы более не испытывать желания с ней пересекаться. И так они не ладили, две полные противоположности, но раса трикстера окончательно испортила их отношения. При встрече девушка фыркала так, словно увидела на рынке больного коня, за которого требовали втрое больше, чем он стоил на самом деле. Задирая нос, она всячески демонстрировала свое превосходство и презрение. Когда Тор был рядом, то одергивал подругу, хотя сам наверняка ее взгляды разделял! И пусть все они катятся в Хельхейм... Избыток свободного времени и недостаток общения давали шанс неуместным мыслям обосноваться в сознании и завладеть его вниманием. Маг задумался о причинах, по которым Один увез его в Асгард. В политике царь никогда не делал чего-то просто так, а забрать сына Лафея в свои владения было все же политическим ходом, к чему бы он ни привел в дальнейшем. И трикстер озадачился: почему Лафей ничего не заподозрил? Почему не заметил потери, не встревожился? Или сын не был ему нужен? Это было обидно, злость сжигала сердце царевича, и он упорно искал ответы на свои многочисленные вопросы, которые бы и не возникли, не будь он предоставлен сам себе. Родная библиотека не обладала необходимыми сведениями, и единственным выходом было спросить об этом напрямую. Но чтобы отправиться в Етунхейм, Локи потребовалась недюжинная храбрость. Последний визит туда закончился плачевно, и снежные равнины, которые не освещает солнце, прочно ассоциировались со страхом и потерей цветов, которой сопровождалось превращение. Перебороть себя оказалось не так уж и легко, но в ответах он нуждался больше, чем боялся нового визита в негостеприимный мир. И потому, выгадав день, когда Совет не собирали и его не должны были хватиться, он отправился к Бифресту. Хеймдалль встретил его гробовым молчанием. Пожалуй, политика спокойного и уверенного в своих силах царевича будет наиболее уместной. Трикстер выпрямился, кивнул ему и по-деловому прошествовал мимо, бросив: - Мне нужно в Етунхейм. - Один тебе не разрешал, - гулко отозвался Хранитель Врат. Маг круто развернулся, сверкнув глазами. - Разве мне требуется его позволение? Это приказ, открывай мост! - Я буду вынужден сообщить об этом государю, - предупредил Страж. Локи нетерпеливо кивнул. Пускай сообщает, куда хочет и кому хочет. Один все равно занят, и смысл обращать внимание на такую мелочь? В том, что он получит ответы на интересующие его вопросы, нет ничего зазорного. Короткий визит не повредит Асгарду. Стремительный полет сквозь белый свет, и вот он уже стоит в центре рунного круга. Кожу обжег ледяной воздух, щеки нещадно защипал мороз. Несмотря на то, что до вечера было еще далеко – маг уехал утром, вокруг было темно. Только в острых скалах завывал ветер и швырял в глаза колючий снег. - Эй! – крикнул Локи. Его голос, единственное, что дышало жизнью в этом мертвом мире, разнесся далеким эхом по пустым просторам и затих. Маг растерянно оглянулся. Он готовился к своей вылазке, изучал карты местности Етунхейма, но то ли их не обновляли с Великой войны за ненадобностью, то ли ландшафт изменился до неузнаваемости за прошедшие десятилетия. Заметив наконец одинокий пик, пронзающий хмурые небеса, трикстер определил примерное направление и двинулся вперед. Увязая по колено в снегу, поскальзываясь, падая и снова вставая, он упрямо шел к своей цели. Дыхание вскоре сбилось, сердце билось в груди, как птица в клетке. И когда царевич заметил етуна у руин замка, то даже обрадовался. Набрав полные легкие воздуха, он крикнул на предельной своей громкости: – Ты! Да, ты! - Кто ты такой? – из рук великана с отвратительным треском выползли ледяные клинки. Он оскалился, встав в оборонную стойку. Маг поспешил ответить: - Я Локи из Асгарда! - А-а-а-а... – протянул етун. Воин расслабился, но клинки не убрал, и теперь юноша мог рассмотреть его внимательнее. Да, что в Верховном мире, что в Етунхейме он уступал представителям обоих рас. Великан был достоин своего названия: его огромное тело бугрилось мышцами, однако их физическая мощь отличалась от асгардской. В ней читалась помимо невероятной силы еще и гибкость. Присутствовала в его фигуре некая особенная стать, хотя и не было шикарных доспехов. Етун был облачен лишь в набедренную повязку, потому можно было пристально изучить синюю кожу и выпуклые узоры на ней. Локи поймал себя на том, что без стеснения пялится на великана, и быстро отвел взгляд. – Ты. Лафей говорил о тебе. Идем, я проведу тебя к нему. Что-то в голосе етуна трикстера смутило, и он незаметно отступил на шаг назад. Маг осторожно поинтересовался: - Куда мы пойдем? В замке, - царевич мотнул головой в сторону обломков, - никого, я и отсюда вижу. - Мы живем не там, где подвластны любой непогоде, - пояснил со вздохом етун. Настроен он был не агрессивно, это факт. По приказу ли Лафея или же по иной причине нападать великан явно не собирался, но Локи это не убеждало. Никуда он с ним не пойдет, мало ли, вдруг еще столкнет в пропасть! Асгардцы не любили етунов, и те щедро им отплачивали той же монетой. - Я буду ждать Лафея здесь, - заявил трикстер, чувствуя, что играет с огнем. Или со льдом, что будет точнее. Воин нахмурился, в красных глазах вспыхнуло недовольство. - Он тебе не Один, по первому зову не явится. Тебе нужно, ты к нему и иди. - Тогда, будь добр, передай, что я жду его здесь! – царевич стоял на своем. Ничто не заставит его отправиться в неизвестность в компании незнакомого етуна. Тут большую роль играл тот факт, что великана он впервые видел, чем его раса. Лучше перестраховаться, чем встретить свой конец в расщелине. Великан пробормотал что-то недовольно, но ушел. Отследить его путь не удалось: в какой-то миг он просто пропал из поля зрения, будто растворился в тени колонн. Минуты казались часами, ожидание было подобно пытке. Вдруг Лафей не придет? Вдруг все его старания пропадут даром? Локи нервничал все больше, но вот на плато перед входом в бывший дворец вышел его знакомый и владыка Етунхейма собственной персоной. - Ну здравствуй... Сын, - медленно произнес он. Какой же глубокий у него голос, даже мурашки по коже пробежали, хотя это, скорее, промозглый ветер виноват. Отправив воина восвояси, Лафей задумчиво посмотрел на трикстера. – Я предвидел, что ты придешь. - Ты не рад встрече? – приподнял царевич брови. Великан покачал головой. - Неудачное у нас вышло знакомство, не располагало оно к будущему общению. Однако ты здесь, и меня это радует. Один не удовлетворил твое любопытство? - Точнее, он не в силах поведать то, о чем не осведомлен, - возразил Локи. Лафей был спокоен и сдержан, однако явно был доволен тем, что маг не испугался и явился за объяснениями. Это был неплохой повод для обстоятельной беседы, взвешенной и мирной. И желательно короткой: испытывать судьбу и торчать в Етунхейме весь день не стоило. – Я задам несколько вопросов и более не буду тебя донимать. - Ты мне не докучаешь, совсем наоборот. Слушаю. - Почему я оказался в Храме совсем один? Покинутый всеми, брошенный в объятья смерти от холода... Скажи мне правду. - Я спрятал тебя там на время битвы. Тебя и твою кормилицу. Вовсе не желал я тебя убивать. Если бы хотел, сделал бы это раньше, как только ты родился. Спроси у Одина, он нашел тебя отнюдь не новорожденным, - ровно ответил етун. Кажется, ответы были у него давно заготовлены и он просто излагал информацию. Царевич сглотнул. Лжи он не почувствовал. Можно ли было верить словам великана? - Тогда почему не искал? - Искал, - последовал звучный ответ. - Ты был бастардом, полукровкой. Я сохранил тебе жизнь, но собирался отослать подальше, чтобы не провоцировать вражду между тобой и Бюллейстом, наследником моим, безвременно погибшим. Ты был слаб и немощен, чтобы одержать победу в этой борьбе... Когда узрел я развалины Храма, мне было больно. Но не настолько, чтобы губить усталых после битвы подданных, заставляя разбирать руины огромного строения. Это было неожиданно. Локи не предсказал такого поворота, но удивление свое сдержал. Значит, убивать его не хотели и произошедшее было лишь плодом недопонимания и суеты после битвы. У Лафея не было против него злого умысла - это утешало. Бог обмана решил все-таки поверить ему, ибо поводов скрывать правду или же приукрашивать ее у етуна не было. Или же трикстеру они были недоступны. Маг замолчал, и теперь уже великан задал вопрос, чуть наклонив голову вбок: - Как тебе живется? - Все в порядке, - невозмутимо ответил царевич. И без слов было понятно, что Лафей ему не поверил. Он чуть усмехнулся, от этого пошел мороз по коже: такое выражение лица Локи часто видел в зеркале, в своем отражении. - Лжешь. Но я не буду настаивать на честности. - Благодарю за то, что выделил мне время, - почтительно поклонился юноша. Все, что хотел, он уже узнал. Задерживаться более в Етунхейме не имело смысла. Маг отошел на несколько шагов, показывая, что готов возвращаться. Пора Хеймдаллю открывать Радужный мост! Владыка ледяного мира кивнул и вдруг спросил: - Ответь, коли не сложно. Почему ты не пошел за моим слугой? - Опасался злого умысла против меня, - признался юноша. Лафей засмеялся, и в его тихом, клокочущем смехе звучала горечь. - Не нас тебе следовало бы опасаться. Здесь тебя никто не тронет, наоборот, ждут и готовы принять. Будь осторожен, остерегайся врагов, но еще более – друзей. До новой встречи, Локи из Асгарда. - Что ты... – изумленно начал трикстер, но договорить не успел. Его подхватил белоснежный свет, и вот уже вокруг сверкает золото и шумят оружием эйнхерии. Стоп, эйнхерии?! Что тут делают элитные воины? Локи, раскрыв рот, оглядывался по сторонам. С таким размахом его еще никогда не встречали. Казалось, на Бифресте столпилась добрая сотня вооруженных воителей, в полном боевом облачении, готовая выступить по первому же приказу. Какого черта тут происходит, а?! Тор и Один, поспешившие к ошалевшему от такой встречи магу, внесли некоторые пояснения. Всеотец стукнул священным копьем, выбив сноп золотистых искр, и воскликнул: - Это немыслимо! Какая безответственность, я не ожидал от тебя такого! - Какого такого? – трикстер искренне не понимал, что ужасного в его поступке. В нем не было ни позора для семьи, ни угрозы для Асгарда. Просто съездил поговорить, узнать кое-что. Это же не повод стаскивать к порталу вооруженные силы, будто на войну собрались. - Как ты мог смыться в Етунхейм?! – заорал Тор, сжав кулаки. Царь поморщился от его крика, но наследник и не думал снижать громкость. – Никому ничего не сказав! Мама в обморок упала, когда узнала! Что, так соскучился по новой родне, что о старой позабыл?! - Тор, - осадил его Один, оглянувшись на эйнхериев. Те стояли довольно близко, чтобы услышать, о чем говорят монаршие особы, и со стороны громовержца было крайне безответственно так трезвонить о секретах правящей семьи. Тор замолк, тяжело дыша и сжимая кулаки так, будто уже вцепился в горло брату. По крайней мере, Локи казалось, что он жаждет этого более всего на свете. И маг был совсем не против последовать его примеру. Он же ничего не сделал предосудительного или же заслуживающего порицания! Просто поговорил, зачем было сеять панику? Волнение за мать смешалось со злостью на брата. Как он смеет бросаться такими словами? Швырять в лицо столь серьезные обвинения?! Ответить хотелось не языком, а кинжалом. Всеотец покачал головой, обратившись к ощетинившемуся младшему сыну: - Все прошло без эксцессов? - Мы поговорили. Ничего более, - процедил царевич сквозь зубы. Один тяжело вздохнул. Отправив эйнхериев обратно, он направился в Золотой чертог, слыша, как переругиваются за его спиной сыновья. Грызлись они с остервенением, яростью, словно и не выросли вместе, и это очень тревожило бы Всеотца, если б он не был свидетелем реакции Тора на сообщение Хеймдалля. Судьба распорядилась так, что в тот момент царь и наследник находились рядом. Тор испугался за брата, это было видно невооруженным глазом. Несмотря на их продолжительную ссору, он умолял позволить ему отправиться в Етунхейм и вытащить Локи из передряги, в которую тот наверняка угодил. Просил, требовал. Однако Один решил не вмешиваться, пока нет на то причины, приготовил отряд, чтобы немедленно, по первому же зову Всевидящего, отправиться на выручку непутевому сыну и развязать войну с Лафеем, который такого уж точно не стерпит. Хвала небесам, обошлось. Встретила их бледная, взволнованная Фригга, сразу же кинувшаяся обнимать растерявшегося мага. Он явно не предполагал, что его путешествие вызовет столь бурную реакцию, и не нашел ничего лучше, кроме как гладить мать по волосам и бормотать извинения напополам с просьбами успокоиться. Царица, разумеется, его не слушала и отпустила неразумное дитя, только когда убедилась в его целости и сохранности. - Ко мне в кабинет, быстро, - сухо велел Один. Локи, вяло огрызнувшись на свирепый взгляд Тора, последовал за царем и, прикрыв за собой дверь, вздохнул, ясно показывая: причин для такой суматохи он не понимает. Всеотец поставил разящий Гунгнир на место и развернулся к сыну. Было трудно подобрать нужные слова, но он постарался быть справедливым и рассудительным. И спокойным, что было гораздо тяжелее. - Где твоя осторожность? Как можно было уехать, не поставив никого в известность? - Да что я сделал? – слабо возмутился тот. Притворства тут не было: Локи и правда не понимал, к чему могли привести его действия, будь Лафей менее разумным. Или менее благородным, кто его знает. - Ты подумал, что с тобой может произойти в Етунхейме? Что, если бы тебя там убили? Или, что еще хуже, взяли бы в плен, похитили? С Лафея сталось бы требовать в обмен на твою жизнь Каскет! – Один едва сдерживал свой гнев. Конечно, трикстер, преследуя свои цели, совсем не задумался о том, в какое незавидное положение мог поставить Асгард. Маг вскинул голову, применив лучший метод обороны: пошел в атаку. - И ты бы отдал Ларец? - Ты сам как думаешь? – устало поинтересовался Всеотец. Сердце неприятно закололо. Старик покачнулся, и царевич, кинувшись на помощь, усадил его в кресло. Щелчок пальцев, и вот уже перед ним стакан с чистой водой. Кивнув в знак благодарности, Один отпил и пояснил: - Сон мой уже близок, а вы меня раньше положенного до него доведете... Конечно, отдал бы. Локи потупился. Видимо, его терзала совесть за промелькнувшие мысли, но само их существование было плохим знаком. Неужели он считает его настолько плохим отцом, что допускает саму возможность отказа? Убежден в том, что древний артефакт Одину дороже сына, пусть и неродного? Да, видимо, ошибки, которые царь допустил в его воспитании, были катастрофическими и исправлять их уже было поздновато. - Небеса благодари, что Лафей не сделал того, что мог бы совершить, и все обошлось, - проворчал Всеотец. Трикстер выглядел совсем уж подавленным: осознание последствий своего поступка немало шокировало его. – Хоть мать бы пожалел... - Я готов понести наказание за свою недальновидность, - сглотнув, произнес маг. Вот оно, существенное отличие сыновей друг от друга: младший был способен учиться на ошибках, старшему же для признания своей вины не было достаточно и лишения молота. Один погладил бороду, задумавшись, и после недолгого молчания сказал: - Иди уже, что тебя наказывать... Но в Етунхейм больше ни ногой без моего на то личного позволения! - Понял, - Локи послушно склонил голову. Всеотец поразмыслил и добавил: - И не пытайся перехитрить Хеймдалля своими иллюзиями! Велю открывать мост только при наличии моего приказа! Письменного. С подписью и печатью. - Не буду, - тонкие губы трикстера тронула легкая усмешка, слегка напоминающая улыбку. Он кивнул на прощание и вышел. Мда, родительство – это не его стихия. С такими проблемными детьми не до целебного сна, до инфаркта доживешь. Один прикрыл глаза и отпил из стакана. Хм, а вода-то вкусная... *** Первым делом Локи отправился к матери. Именно перед ней он больше всего чувствовал вину. Заставил волноваться, переживать! Ведь и правда не подумал, что с ним могло случиться страшное. Глупец, и мысли не допустил... Переговорив с нею, успокоив и пообещав более не делать таких глупостей, царевич решил вернуться к себе, но сделать этого ему не дали. Перехватили в коридоре, да и кто! Подружка Тора, гордая Сиф попыталась прижать его к стенке. Наученный горьким опытом, маг оторвал от своего камзола ее руки и выпрямился, придав взгляду надменности. Кажется, здесь все позабыли правила хорошего тона. - Чего тебе? – спросил он презрительно. Воительница одарила его свирепейшим из взглядов и процедила: - Что же ты вернулся? Родной Етунхейм не понравился? - Тебе-то какое до этого дело? Иди, куда шла! – Локи отвернулся было, чтоб уйти, но его бесцеремонно схватили за руку. Что за дерзость! Трикстер вырвал руку. Зеленые глаза полыхнули злостью, а последующие слова девушки только раздули в них огонь: - Лучше б остался в своей дыре, тебе там самое место! Не то что тут! - Следи за своим языком! Или он тебе более без надобности? – вот чего-чего, а неуважение к собственной персоне царевич не собирался терпеть. И эта нахальная девка, непонятно что забывшая в мужских рядах, не заставит его изменять своим принципам! Только не бесящая его с пеленок Сиф. - Давай, угрожай, на что ты еще годишься? – звонко воскликнула она. Локи чуть зубами не заскрипел. Только нового скандала ему не хватало, но если она продолжит испытывать его терпение, то репутация его полетит к Хель в царство смерти... Спас, как ни странно, Тор. Очень вовремя появившись рядом, он взял горящую презрением воительницу за локоть и не терпящим возражений тоном произнес: - Не надо, Сиф. Идем. - Ну уж нет! Долго мы еще должны терпеть етуна во дворце?! – взвилась она. Трикстер глухо рыкнул и, толкнув брата плечом, прошипел: - Заткни своих дружков или мне самому этим заняться? - Не утруждай себя, - мрачно ответил громовержец. Царевич демонстративно фыркнул: надо же, какая забота о нем! Прямо растрогали до слез. Не желая более видеть лица Сиф, он гордо ушел, случайно вдохнув аромат ее духов. Тор медленно повернулся к подруге и процедил: - Чтобы более такого не было, поняла? Воительница вздернула нос, но промолчала. Этого наследнику было достаточно, чтобы отпустить ее и удалиться. Локи его неимоверно напугал. Тор даже подумал, что он сбежал в Етунхейм навсегда и более не вернется. Такого от него точно никто не ждал, но маг и раньше был непредсказуем и себе на уме. Мог учудить всякое, даже такую глупость. От перспектив, описанных Одином, у громовержца волосы дыбом чуть не встали, и когда все счастливо разрешилось, свою тревогу и беспокойство он излил, от души наорав на брата. Но легче от этого не стало. Что искал Локи в Етунхейме? Зачем ходил к Лафею? Может, и правда соскучился? Кровь взыграла, отца решил повидать. Какого черта, спрашивается?! Словно тот что-то сделал для того, чтобы его искали и вели разговоры! Неужели родной отец оказался важнее приемного, воспитавшего и вскормившего с пеленок? Вот неблагодарный! О чем они говорили? На все мучившие его вопросы у Тора не было ни одного ответа, сплошны догадки и смутные страхи. Смириться с фактом, что Локи етун, он не был еще готов, но произошедшее сегодня помогло осознать: терять младшего брата громовержец не желал, кем бы тот не являлся. Пусть даже ледяным великаном.