Лишь один из вас взойдет на трон

Сигюн старалась вести себя тихо. Очень тихо. Практически незаметно, хоть это и были ее покои, в которые младший царевич вломился поздно вечером совершенно бесцеремонным образом и в совершенно бесцеремонном виде. Девушка укуталась в одеяло – лишь минуты спустя она вспомнила, что одета в легкую ночную рубашку, и устроилась на стуле у туалетного столика, не мешая трикстеру. Хотя надо было приложить массу усилий, чтобы помешать каменному изваянию, которым Локи замер в ее кресле, сверля взглядом стену напротив. Он уже выглядел нормально. Не было ни синей кожи, ни пугающе красных глаз – их сменил обычный облик юноши, но Сигюн знала: это иллюзия. При ином раскладе Локи бы не отреагировал так резко, когда она случайно до него дотронулась плечом, и не вспыхнул бы зелено-золотым светом. Кожу в том месте до сих пор жгло, будто она коснулась чего-то едкого и ядовитого. Фрейлина поежилась и поправила рубашку, чтобы она надежно закрывала ожог. Локи напугал ее до смерти. Нет, не своим внешним видом, а состоянием, в котором ворвался к ней и в котором ныне пребывал. За тот час, который он провел в гостях, не было произнесено ни слова. Царевич молчал, и хруст его пальцев, нещадно разминаемых, был единственным звуком, нарушающим установившуюся тишину. Сигюн не хотела вмешиваться в ход его мыслей. Она понимала, что произошло нечто страшное, значимое, но чем маг не желает с ней делиться. Достаточно было и того, что в этот момент он поспешил к ней – за помощью ли, покоем, девушка не ведала, но одно это грело влюбленное сердце. Из всех, кто мог ему помочь, Локи устремился к ней, уставший, потрясенный, - это дорогого стоило. О том, что, возможно, более помогать ему было и некому, Сигюн старалась не думать. И потому молчала, украдкой глядя на его точеный профиль и сдерживая печальные вздохи. Так, значит, слухи, что ходили среди слуг, - правда. Младший сын Одина и впрямь етун. Вряд ли он принял бы такое обличье ради развлечения, не так ли? Тем более, подтверждая сплетни, подавленные недавним заявлением Одина. Фрейлина слышала сказки стариков о Великой Битве, о тех ужасах, что встретило асгардское воинство на территории Етунхейма, и не то чтобы не верила в них. Скорее, относилась к ним со спокойствием человека, который никогда не встречал этих кошмаров воочию и вряд ли встретит в будущем. Но судьба повернулась так, что ее избранник оказался полукровкой... Стоило ли его бояться? Она могла с уверенностью ответить: нет. Локи не причинит никому вреда, ибо от своей сущности страдал пока куда серьезней, чем окружающие. Сама мысль приносила ему боль и отвращение: эту эмоцию Сигюн заметила, когда он посмотрелся в зеркало и поспешно наложил на себя иллюзию, явно коря себя за то, что не поступил так раньше. Маг ненавидел себя, наверное, больше, чем могли его возненавидеть окружающие. Из этих рассуждений произрастал не страх. Сочувствие. Именно это чувство испытывала девушка к тому, кто так сильно отличался от остальных, но столь рьяно пытался преодолеть эту преграду. Она никогда не предаст его. Никогда не потупит взора, в каком бы обличье маг ни пребывал. Не отвернется, не вздрогнет. Не опустит протянутой руки, на которую он всегда может опереться, пусть это прикосновение и грозит глубоким ожогом... С этими мыслями Сигюн свернулась в уютный клубочек и заснула, так и не нарушив священной тишины. *** Локи думал, усиленно, лихорадочно. Пыл схватки с Тором спал, и теперь следовало здраво взвесить свое положение и просчитать, как же поступить. Не особо получалось, и спокойствия трикстер добился лишь благодаря жесткому самоконтролю. Но в глубине души еще горели паника, обида и отчаяние, которые, как он подозревал, не потухнут никогда. Почему Тор так накинулся на него? Не глядя, не разобравшись в ситуации, прилагал все усилия, чтобы убить врага? Только потому, что на него смотрели алые глаза етуна, а синее лицо противника испещряли выпуклые узоры? Потому что великаны для него все равны? Все... Звери и убийцы? Даже помышлять об этом было больно, но Локи заставлял себя принять истину, которую столь долго отвергал. Тор ненавидел етунов. Всегда, и после наказания Одина ничего не изменилось. Ни знакомая одежда, ни голос и фигура, ни черты лица младшего брата не остановили его от намерения уничтожить угрозу. Убить врага, забравшегося в его дом. Умертвить монстра, которым был любой из етунов. И Локи в том числе. Как бы он ни пытался, как ни старался бы подавить свою природу и забыть, он все равно останется ледяным великаном. Это не вытравить, не предать забвению, не выкинуть из головы. От этого проклятья не избавиться, попытки исправить свою суть равно что отрезать половину тела, надеясь, что вторая будет функционировать... Бесполезно. И если придется, наследник встанет на защиту своего мира, как сделал это только что. Это рано или поздно должно было произойти. Невозможно сохранять нейтралитет между огнем и льдом вечно, когда-нибудь разразилась бы гроза. Но царевич не думал, что это случится так скоро! Их отношения с Тором наконец-то наладились, сгладились обиды и забылись ссоры... Что же случилось? Трикстер поднес к глазам ладонь. Бледную, с тонкими длинными пальцами и ухоженными ногтями. Под этой иллюзией скрывалась правда, горькая, болезненная как для любого, кто дотронется, так и для него самого. Единственное в этой ситуации маг мог сказать точно: что-то послужило причиной его обращения в етуна. За всю жизнь он никогда не менял облика. Нечто заставило его сделать это, причем так невовремя. Что, что?! «Спокойно», - приказал себе Локи, глубоко и размеренно дыша. Он обязательно в этом разберется, отыщет корень всех зол, но сначала нужно убедиться, что ничто не связывает его с грязным нападением на наследника престола. Что нет никакой взаимосвязи между ним и самой историей, в которой фигурировало слово «етун». Как же невовремя все произошло, аккурат после заявления Одина! Будто специально так было задумано... Столько вопросов оставались без ответа, но главным из них он задавался в данный момент. Что же делать? Если в первые мгновения после схватки с Тором Локи находился в шоке и действовал скорее интуитивно, то теперь мог тщательно обдумать свои действия, чем и занялся. «Эх, кабы Всеотец не спал... Вечно невовремя отдохнуть ложится!» - с раздражением подумал трикстер. Будь Один в полном здравии, то маг давно уже летел бы к нему на крыльях ночи, чтобы поведать, какая тварь его первенец и какой несчастный страдалец младший приемыш. О, сколько можно было бы напеть, только б слушали!.. Жаль, что погруженный в сон царь не самая благодарная аудитория и изменить мало что в силах. Очень обидно было упускать из рук возможность растоптать своих врагов раз и навсегда: еще раз позволять громовержцу на себя нападать царевич более не собирался. И одного раза хватило за глаза! Это был редчайший шанс опустить брата с небес на землю, и вряд ли бы за нападение на Локи Тор бы отделался лишь лишением Мъелнира. Однако вся загвоздка была в Всеотце, единственном, кто смог бы наказать наглеца, не привлекая лишнего внимания и не открывая тайны. Если поведать свою историю другим, то где страховка от того, что они не сочтут угрозой етуна, разгуливающего по Золотому чертогу? Не навлечет ли он на себя беды, не рухнет ли в бездну сам, желая бросить туда Тора? Невольно промелькнула мысль обратиться к Эйлейву. Он же упоминал, что к нему следует идти при малейшей опасности... Нет. Глава Совета не сможет ничего предпринять без согласия самого Совета, а уж информировать этих древних скряг о своем происхождении Локи точно не хотел. Да и помощника Сиф, который наверняка еще находился во дворце, еще не обнаружили – вряд ли он проигнорирует возможность растоптать мага раз и навсегда. Нельзя, чтобы кто-то узнал, что в драке с Тором вторым был царевич! Как бы то ни было, в первую очередь надо было организовать себе алиби. Качественное, к которому не придерешься. Локи уже представлял, как поступит, но от своего намерения ему становилось немного противно. Так гадить Сигюн очень не хотелось, но на ребре карты стояло слишком многое, чтобы думать о благе какой-то служанки. Фрейлины, которая не испугалась его вида – пребывая в шоке, маг не догадался сперва наложить иллюзию. Фрейлины, которая не закричала и не отшатнулась, а пропустила к себе и не задала ни единого вопроса. Ни одного... Трикстер встал и подошел к Сигюн, мирно спящей на стуле и укутавшейся в одеяло. Ее ресницы чуть подрагивали во сне, а по щекам разлился слабый румянец. Светлая прядь, выбившаяся из небрежного пучка, завитком качалась у лица в такт размеренному дыханию. Хорек клубочком свернулся у нее на коленях. Девушка не была красива, но в это мгновение была прелестна в своей чистоте и наивности. В своей беззаветной преданности ему, богу лжи и обмана... Насколько далеко простирается эта верность своему господину? Чем готова пожертвовать девушка ради его блага? Локи не отличался благородством и ни за что не отдал бы свою жизнь ради кого-то. Разве что ради матери, отца – и не о Лафее была речь, и брата. Из-за дурости и безрассудства последнего маг уже был близок к этой грани. Теперь к краю пропасти подошла Сигюн. Хватит ли ей духу шагнуть вперед, в пустоту? Или ему придется толкать ее в спину? - Проснись, Сигюн, - негромко велел царевич. Фрейлина вздрогнула и открыла глаза, тут же встрепенувшись. Илдер недовольно заворочался, устраиваясь поудобнее. - Что-то случилось? – прошептала она. Ну как сказать... Вряд ли существовал однозначный ответ. - Надо обсудить кое-что, - Локи прищурился, сосредоточенный. Сигюн протерла сонные глаза и села, чуть встрепанная после сна, но ловящая каждое его слово. – В первую очередь я желаю прояснить кое-что. Ты мне очень дорога. Можно сказать, я ценю тебя. Как за твою исполнительность и преданность, так и за... кхм, деликатность. - Никаких лишних вопросов, - опустила фрейлина взгляд. Видимо, для нее слово трикстера стояло выше любых законов, в том числе и здравого смысла. Сам маг, если бы к нему завалился етун, не удержался бы от вопроса, хоть и короткого: «Какого черта?». Однако Сигюн либо была воспитана лучше сына Одина, либо слишком хорошо притворялась... Либо факт присутствия в ее спальне ледяного великана девушку не смущал. - Ты тщательнейшим образом выполняешь мои поручения, проявляя выдающиеся старательность и изобретательность. Последнее встречается в Асгарде особенно редко, за что ты заслуживаешь мое расположение. - Я лишь пытаюсь не подвести Вас, - чуть порозовела Сигюн, комкая одеяло. Локи с сомнением посмотрел на нее. Если она так стесняется лестных, но правдивых похвал за свою помощь, то как отреагирует на порцию комплиментов, которые уже были наготове? Хлопнется в обморок? Пожалуй, для столь ранимой барышни кавалерию придется отложить. - Твоя дружба с этой... Как ее... - Хильдой, мой царевич? - Да, именно. Этот полезный контакт – целиком твоя заслуга. Ведь через нее ты все и узнаешь? - Хильда куда проворней и информированней меня, - пробормотала девушка. Видимо, ее смущал факт притворства, которое имело место быть меж ней и этой рыжеволосой пройдохой. Трикстер не видел ничего зазорного в том, чтобы наладить выгодные отношения с тем, кто может помочь, сам того не зная. В конце концов, никто не совершенен и собственные недостатки приходится компенсировать за счет других. Взять его же самого: недостаток грубой силы с лихвой заменяет Тор, которому сам Локи служит интеллектом, на который даже нет намека в светловолосой голове! Было бы иначе, громовержец не кидался бы на родню в темных коридорах! Но у Сигюн совесть обладала куда большим влиянием, чем у мага, и не спускала жульничество просто так. - Не вини себя. Это обычное дело, - великодушно успокоил фрейлину царевич. – Без нее ты бы не узнала ничего о тех эйнхериях, что следили за Сиф. А так мы кое-что выяснили. На самом деле, выяснять оказалось и нечего. Эта парочка была довольно молода и недавно пополнила собой ряды эйнхериев. Единственное, что могло вызвать интерес, так это факт наказания воинов за резкие высказывания и наглое поведение. В его, между прочим, адрес. И еще один из них крутил роман с вездесущей Хильдой, но это уже были малозначащие детали. Больше ничего любопытного узнать не удалось, но похвалить Сигюн все же стоило. - Ты являешься образцом исполнительности и верности, и потому я не смел бы требовать большего... – зеленые глаза преисполнились печали, которой бы поверил и слепой. – Однако на чью помощь я могу рассчитывать, как не на помощь преданного друга? - В чем дело? – встревожилась такой грусти в голосе Сигюн. Локи тяжело вздохнул и поднес к лицу расслабленную ладонь, на мгновение сняв с нее иллюзию. - Как видишь, слухи, коими переполнен Золотой чертог, все же истинны. Отец... – трикстер в сердцах сжал кулак. – Он пытался защитить меня, скрыть правду, которая меня погубит, но... Его усилия оказались тщетны. Повисла неловкая пауза. Бог лжи всерьез забеспокоился, что просчитался и интрига пропала втуне. Ну не могла заинтересованная в нем девица никак не отреагировать на столь прочувствованную речь! Черт, «никаких вопросов»! Дурацкое правило. Пришлось продолжать, замаскировав заминку так, что она показалась минутой, во время которой маг собирался с силами. - Мой брат... Он напал на меня в коридоре. Увидел вот таким, - сломленным голосом признался Локи, стараясь выглядеть несчастным, но не жалким. Судя по взгляду Сигюн, у него неплохо вышло. – И кричал о етуне во дворце... Я был так ошарашен, напуган, что ответил на вызов и обезвредил его, а после поспешил к тебе. Где еще мне было скрыться, кому верить? На кого надеяться?.. Если меня свяжут с этой историей... Это будет конец, - фрейлина все молчала. Трикстер надавил сильнее, боясь переборщить: - Все узнают, кто я такой, и мне придется уехать... - Вас кто-нибудь видел? – вдруг спросила девушка. Царевич помотал отрицательно головой. Сигюн прикусила губу и вдруг заявила: - Никто об этом не узнает. Никто не свяжет Вас с этой историей. - Но как? Как это сделать? – развел руками маг. Сигюн прикусила губу и выдала то, к чему так старательно ее подводил: - Скажете, что с самого вечера и до утра были у меня. Зеленые глаза чуть не сверкнули неприкрытым торжеством, но Локи сумел подавить свою радость. Да, у него получилось! Но пора закрепить результат и хорошее мнение о нем. Не стоит наивной девочке знать о том, как искусно ее порывами манипулируют. - Исключено! Ты не ведаешь, чем обернется для тебя такая ложь! – трикстер вскочил на ноги. – Мне придется открыто признать нашу связь. Об этом узнают все, шансы на твое удачное замужество устремятся к нулю! Репутация будет безвозвратно испорчена! Даже старый повар не посмотрит в твою сторону. Я не хочу, чтобы из-за меня... - Локи, - внезапно Сигюн оказалась рядом, так близко, что он мог рассмотреть игру цвета в ее радужке. Такой чистой, сияющее голубой, как безоблачное небо, не омраченное подковерными играми и подлостями. – Пусть так. Моя судьба принадлежит тебе. Моя жизнь в твоих руках! Распоряжайся ими, как пожелаешь. Я буду лишь счастлива помочь тебе. - Такой ценой? – горько спросил Локи. Этот вопрос вырвался у него даже без притворства. Сердце сковала грусть. Казалось, он омрачал ее любовь, незамутненную и горячую, как вода в источнике, своими интригами и манипуляциями. Сигюн была готова на все, а он без сожалений пользовался тем бесценным даром, что попал в руки. Хотя, если подумать, раньше не чувствовалось горечи и грусти. Значило ли это что-нибудь? Кто знает... - Да, - кивнула Сигюн, преданно глядя ему в глаза. Трикстер хотел было что-то ответить, но тут из комка одеяла раздалось приглушенное шипение. Илдер, которого откинули вместе с шерстяным изделием, безнадежно запутался в нем и никак не мог выбраться на волю. Девушка кинулась на помощь зверьку, что так нахально прервал момент искренности между ними. Локи еще раз убедился, что за милым обликом кроется коварная и подленькая тварь, обожающая пить молоко и гадить на его документацию. Хорек носил письма, дабы связь между ним и служанкой осталась незамеченной, но терпеть не мог ожидания и всячески выражал свое недовольство. Трикстер добавил еще несколько уточнений и приказал фрейлине ложиться спать. Та не стала сопротивляться, да и сил спорить с ней у мага не осталось. Он устроился рядом, предварительно отгородившись одеялом, - если уж создавать легенду, так непоколебимую, но без нанесения вреда здоровью. Прикосновения етуна неслабо обжигали, а этого Локи очень хотел бы избежать. Рядом с Сигюн он забылся крепким сном, который прервал бесцеремонный стук. Уже светало. Солнце тонкими лучами, пробивающимися сквозь шторы, пробежалось по лицу девушки, и та проснулась. В дверь не то что стучали – уже барабанили по полной. Сигюн мельком оглянулась на спящего мага и кинулась открывать. - Чего дрыхнешь, когда весь дворец на ушах стоит?! – затараторила взлохмаченная и возбужденная Хильда. Она буквально пританцовывала на месте, так ей не терпелось вывалить новости. Когда Сигюн приподняла непонимающе брови, фрейлина всплеснула руками. – Вот говорила я, что не из числа служанок ты! Все проспишь! Тут такое! На наследника напали, представляешь?! Его среди ночи нашли в коридоре, оглушенного, без сознания! Ужас, да? - Хильда, потише... - И уже битый час ищут Локи, брата его! А он как под землю провалился, нигде нет! Неужто это он учинил такое... - Хильда... - Что происходит? Что за вопли? – недовольно осведомились с кровати. Хильда заткнулась на полуслове и неуверенно заглянула за плечо Сигюн. От вида младшего царевича, лениво натягивающего камзол, у нее отвисла челюсть. Рыжая посмотрела на трикстера, потом на белокурую девушку в ночной рубашке, затем опять на юношу и неловко поклонилась. - Ваше высочество, я глубоко прощаюсь!.. То есть смиренно преклоняюсь и неизмеримо удивляюсь... То есть... - Короче, - велел Локи, широко зевая. Кажется, он был доволен произведенным эффектом. Сигюн же от взглядов, которые на нее бросала Хильда, пунцовела все сильнее. - Вас ищут, мой царевич! Ваш брат страдает, мой царевич! – фрейлина даже умудрилась отдать честь, как эйнхерии, приложив кулак к сердцу. Трикстер чертыхнулся, подхватил вещи, которые еще не успел надеть, и умчался, оставив девушек наедине. Хильда захихикала в кулак, с трудов удерживаясь, но не смогла устоять и засмеялась, изрядно напугав Сигюн. - Ну ты и учудила! Ты и Локи! Никогда бы не подумала! - Не рассказывай никому! – взмолилась та. - Могила! – заверила ее самая болтливая и словоохотливая служанка дворца. Почему-то Сигюн ей не поверила.