Лишь один из вас взойдет на трон

Новости принято делить на две категории: хорошие и плохие. Откуда это повелось, неизвестно, но этот случай явно выходил из числа традиционных: первого разряда не намечалось, когда как второго – хоть отбавляй. Хотя у кровати бесчувственного Тора и не могло быть иначе. Единственное, чему Локи мог порадоваться, так это тому, что он ударом факела сумел вырубить такого здоровяка. Есть повод гордиться собой! Однако и это весьма сомнительное удовольствие приходилось скрывать за маской собранности и равнодушия. В покоях наследника не было никого лишнего – двери от зевак охраняли бдительные воины, и лишь Эйлейв, лекарь, капитан эйнхериев да Фригга ждали младшего царевича. Тот, пока спешил к ним, приготовился держать ту линию поведения, которую продумывал полночи, и предельно сосредоточился. Нельзя было допустить ни единого промаха. - О Локи, - мать, как увидела мага, горячо обняла его. Трикстер погладил ее по шелковистым волосам, успокаивая. Богиня была одной из немногих, кому удавалось пробудить в нем муки совести. Даже Тору это не удавалось... Как же хорошо, что к утру етунское обличье спало и он вернулся к естественному привычному облику! Не пришлось уворачиваться от прикосновений матери – это выглядело бы странно, если отбросить неловкость и обиду, которую это обязательно причинит ее любящему сердцу. Увы, Локи порой казалось, что некоторые любят его больше, чем он того заслуживал: это относилось как к Фригге, так и к Сигюн. – С тобой все в порядке? - Да... – царевич покосился на постель, где лежал безмолвный громовержец. Обычно румяный и жизнерадостный, Тор был необычайно тих и бледен. Светлые волосы разметались по подушке, но в отличие от кудрей Сигюн несли в себе печаль. И тревогу, которая отразилась на лице трикстера. – Как только мне доложили, я тут же примчался сюда. Что произошло? - На старшего царевича напали. Гнусно и тайно, в полутьме вечернего коридора, - негромко молвил Эйлейв. Локи приподнял брови, и Глава был вынужден разъяснить: - Его нашли без сознания эйнхерии. Тот, кто посмел поднять на него руку, обязательно расплатится за содеянное. - Уж не серчайте на мою дерзость, господин советник, - встрял лекарь, дряхлый старик с ясным взором. Если тело его под грузом прожитых лет уже начало сдавать, то разума изменения явно не коснулись, хотя в том не было бы ничего удивительного: целитель врачевал еще Одина во времена войны с етунами. – Но я вынужден сообщить, что его Высочество находятся под действием сложного яда, не обладают ясностью рассудка, коей могли похвастаться в полном здравии, потому... - Яда? – перебил его трикстер, резко нахмурившись. Ладони сами собой сжались в кулаки. Это существенно осложняло дело. Если бы ему предоставили право выбирать, то Локи бы предпочел, что Тор накинулся на него по своей воле, а не опоенный неведомым подлецом. Всплывшая правда снимала с громовержца часть вины – но не всю, нет уж! – но вызывала ряд острых вопросов, ответов на которые не было. Старец кивнул, утерев губы узловатыми пальцами. - Боюсь, что да. Жар, связанный с ним бред, расширенные зрачки и прочие симптомы... По всем признакам - явно отрава, но какая, пока не могу сказать. - Почему не можете? – потребовал объяснений Локи, сверкнув глазами. Если лекарь недостаточно компетентен, то вылетит из Золотого чертога в два счета! Маг приложит к этому все силы и не посмотрит, что старик латал глаз Всеотца. - Уж извиняйте, но спасение жизни наследника занимало меня несколько больше, - ворчливо ответил целитель. Юноша недовольно поджал губы: в этом была доля правды. – Так что есть все основания полагать, что его Высочество сражались с собственной галлюцинацией. - Галлюцинация не способна ударить его по затылку факелом, который нашли на месте происшествия. Да и нос разбить для нее весьма проблематично. Или Вы хотите сказать, что Тор сам себе по затылку молотом попал? - с раздражением высказался Эйлейв. Локи на миг прикрыл глаза. Черт! Такую удивительную возможность проворонил! Что уж теперь поделать... Не сообразил. - Но и воинов, способных оглушить непобедимого Тора, также наберется немного, - подал голос капитан эйнхериев, который до сего момента хранил молчание. Фригга прищурилась и повернулась к невовремя выдавшему свое присутствие воину. - Как я вижу, воинов, что свято несут дозор в стенах дворца, у вас не набралось совсем, - звенящим голосом произнесла она. - Как так вышло, что на моего сына напали? Где были Ваши подчиненные, капитан? - Как только они услышали шум, стражники тут же поспешили на место происшествия, но злоумышленника не обнаружили, - ответил асгардец, но в его голосе явственно звучали нотки оправдания. Сам царевич ненадолго выпал из разговора, погрузившись в собственные размышления. Значит, то не кровь горячая Тору в голову вдарила и не ненависть к етунам. Яд послужил катализатором и творцом материального воплощения страхов бога молний. Ведь еще после сорванной коронации брат переживал, что великаны сумеют снова преодолеть защиту и напасть. Вот худшие кошмары и воплотились в жизнь под действием жара... Могло ли быть совпадением то, что горячка Тора и обращение самого Локи произошло в один и тот же вечер? Вряд ли. Но что было между ними общего? Обед! Тор выиграл у него обед на ристалище и, снедаемый подозрениями, заставил съесть десерт, когда как сам слопал почти всю порцию! Трикстер прикусил губу. Судьба распорядилась так, что по воле случая большую часть яда проглотил не тот сын Одина. Целью отравителей был не громовержец, а маг. Но чего они хотели добиться? Что, если... Нет. Это не могла быть провокация в ответ на заявление Всеотца. Возможно ли, что изначальная дозировка яда влияла на время превращения? Неужели злоумышленники рассчитывали на то, что царевич преобразится в людном месте? Ведь до самого вечера, пусть Тору бы и не стало плохо, он планировал находиться на глазах у подданных. Локи весь похолодел. Каких ужасных последствий удалось избежать лишь благодаря очередному поражению! Ведь если бы етуна, возможно, и охваченного яростью, увидели посреди дворца... Среди паники эйнхерии среагировали бы так же, как и Тор, как их учили: нанесли бы молниеносный смертельный удар. А если бы чудо и спасло трикстера, то жизнь в Асгарде была бы ему заказана. Путь остался бы один – в Етунхейм. «Лафей! Ты осознал, что асгардцы не особо желают со мной бороться и что Один стоит за моей спиной, оберегая и защищая. И когда отец уснул, пошел в атаку, да? Хотел загнать меня в угол? Обречь на вечный страх, милостиво предлагая спасение от угрозы, сотворенной твоими же руками? Ты хитер...» - царевича чуть не затрясло от бешенства, и Эйлейву в этот момент крайне не следовало лезть со своими провокационными вопросами. - Ответьте, мой царевич, где Вы были этой ночью? «О, это не у меня надо спрашивать, а у этого мерзавца, что мне в отцы набился!» - пронеслось у мага в голове. Ничто не выдало его волнения. Локи пожал плечами и ответил: - Ваши подозрения для меня оскорбительны. Но я стерплю их ради своего брата, которого люблю и за которого готов отдать жизнь. Этой ночью я был в компании девушки. С того момента, как мы расстались, - легкий кивок капитану эйнхериев, - и до того, как меня разбудила взволнованная служанка. Если и этого для Вас недостаточно, то можете опросить их обеих, я назову имена. - Уж возьмите за труд. - Сигюн и Хильда. Они обе прислуживают царице. - Вот как. Я обязательно побеседую с ними, - кивнул Глава, о чем-то задумавшись. Трикстер напрягся – лишние раздумья не могли вести ни к чему хорошему. Локи давно убедился, что асгардцам не следует слишком много загружать голову – последствия порой были катастрофичны. Из-за обожающего приключения, но не отягощенного умом брата маг быстро уяснил всю опасность подобных ситуаций. Что же происходит? Царевич быстро припомнил детали произошедшего, но ничего рискованного не заметил. И все же Эйлейв явно что-то подозревал. Чуть прищурившись, Локи решил перестраховаться – ведь рядом находилась Фригга, и без того нервничающая. Возможно, следует немного добавить масла в огонь? Он никогда не упускал шанса натравить на недоброжелателя своего сторонника и потому коварно улыбнулся. Голос его никогда не был так сладок и доброжелателен. - Позвольте полюбопытствовать, уважаемый Глава Совета, что же вызвало столь компрометирующие меня вопросы? Вы в чем-то подозреваете меня? - Моя обязанность – тщательно разобраться в случившемся, - Эйлейв, казалось, и не заметил нахмурившейся царицы и слишком шелкового тона мага. Самоконтроль его заслуживал самой высокой оценки. – Я обязан рассмотреть все возможные варианты, даже самые невероятные. - Вот как. Однако Вы же понимаете, что бросать тень на репутацию члена царской семьи, брата наследника, довольно неосмотрительно? Должны быть веские основания, которые очень меня интересуют. - Вы хотите услышать их, мой царевич? – спросил невозмутимо асгардец. Трикстер кивнул, покосившись на Фриггу, чуть опустившую голову. Для тех, кто близко был знаком с богиней, это был знак гнева и сердитости, которые женщина показывала не сразу. Глава вздохнул и начал: - У любого преступления должны быть мотивы. Некая цель, выгода для задумавшего злодеяние. Не сочтите за оскорбление или обвинение, это лишь мои предположения, не основанные ни на каких доказательствах, однако я помню последнюю Вашу ссору с Тором. Вы тогда заявили, что он не достоин трона... - Во-первых, я бы не советовал Вам коверкать услышанное, как Вам заблагорассудится, особенно в присутствии других свидетелей. Это не делает Вам чести, - Локи обаятельно улыбнулся, в мыслях кидая асгардца в чан с расплавленным золотом. Припомнил, тварь, неосторожные слова, которые действительно можно было растолковать двояко. Проницательность Главы, которой маг остерегался, но которой одновременно и восхищался, заслуживала похвалы и древнейшего из проклятий. Он не предугадал такого поворота, не ожидал, что необдуманные слова аукнутся так остро и болезненно, и теперь был вынужден импровизировать. Хвала небесам, язык у него для этого был хорошо подвешен. – Я не говорил ничего подобного, как можно. И во-вторых... Неужели моя репутация в Ваших глазах столь низка, что располагает к подозрениям, что я, - царевич сделал специальную паузу, - отравил бы Тора ради власти, к коей никогда не стремился? Право, столько обидных слов мне не доводилось слышать за единственный вечер, да еще и от столь уважаемого лица, как Вы, Глава Совета. - Прошу простить меня. Долг обязывает меня рассмотреть все возможности, - склонил голову Эйлейв. Ох, как хотелось бы сейчас магу отрубить ее и бросить собакам! Жаль, такие казни были не в ходу в Асгарде, обладая популярностью в Ванахейме. Хоть в чем-то мир старых богов лучше златой обители новых. Локи не рассматривал такую возможность задеть его: фальшивое алиби защищало от факта битвы с Тором, но не могло пресечь обвинений в его отравлении! Конечно, можно было бы оправдаться, однако тогда придется вскрыть так много карт, которые трикстер желал бы оставить закрытыми. Скажешь про то, что и его опоили, - спросят, как он это понял. Поведаешь про второе обличье – закономерный вопрос, кому это нужно. Упомянешь Лафея – будешь вынужден признаться в тайном посещении Етунхейма и осведомленности о лазейке. Замкнутый порочный круг, в котором выгадаешь куда меньше, чем потеряешь. Потому Локи промолчал, хотя ему хотелось обрушить на голову прозорливого советника проклятья всех народов Игдрассиля. – Я не хотел... - Достаточно! – обрубила все его извинения Фригга, которой уж слишком долго ловкий сын не давал слова. Величественная, умная женщина кипела, внешне оставаясь спокойной, просто чуть рассерженной. – Я услышала слишком много того, что не должно было не то что прозвучать – промелькнуть в мыслях! Радуйтесь, Эйлейв, что мой супруг уважает и ценит Вас и что Вам удавалось исправно выполнять свои обязанности, иначе Вам больше не пришлось бы утруждать себя. Никогда более я не потерплю, чтобы в адрес моего сына высказывались такого рода обвинения! Вам ясно? - Как прикажете, моя царица, - поклонился низко Эйлейв. На взгляд Локи, недостаточно, чтобы замолить свое прегрешение. Но не все достигается сразу, верно? Богиня высокомерно посмотрела на него и продолжила: - Надеюсь, Вам удастся найти предателя и пресечь дальнейшие инциденты покушений на правящую семью. Сын мой, - женщина повернулась к магу, который всем своим видом выразил полное внимание, - Тор пока не может исполнять обязанности, возложенные на него Всеотцом. Следующим по порядку престолонаследия идешь ты... Локи распахнул изумленно глаза. В суете и переживаниях он и не задумывался о том, к чему клонила Фригга. И то, что произошло далее, не вписывалось ни в один из его жизненных планов. По царственному кивку богини слуга внес сверкающий золотой Гунгнир и протянул священное оружие трикстеру, который выглядел ошеломленным таким поворотом событий. Он не мог поверить в происходящее: после стольких страхов и потрясений то, что ему предлагали, не могло ему принадлежать. Это немыслимо, невозможно! Но это было так: трон Асгарда, престол Верховного мира, который являло собой копье, лежал пред ним и ожидал его решения. Совершенно растерянный, Локи обернулся к матери. Его растерянность была неподдельной. Та ободряюще кивнула ему, и ладони коснулись теплого металла. Секунду маг помедлил, возвращая контроль над своими лицом и чувствами. Гунгнир был нелегок, но в этой ноше ощущалась сила, древняя и могущественная. Юноша сжал древко и принял священное оружие, глубоко вздохнув. Оно оттягивало руки, но то была приятная тяжесть, внушающая уверенность и олицетворяющая власть, коей он ныне обладал. - Я горжусь тобой, - произнесла Фригга и добавила: - Мой царь. Локи посмотрел на нее, предвкушающе улыбнувшись. Эйлейв и капитан эйнхериев склонились пред ним в почтительном поклоне, как следует это делать слугам пред господами. Да, теперь он расквитается за все, но по порядку. Сначала сообщник Лафея, сокрытый в золотых стенах дворца, а затем и сам повелитель етунов. И Один поймет, что неродной сын его достоин. Маг докажет это. Обязательно. *** Локи никогда не стремился к власти. Ему не был нужен трон, но, в отличие от Тора, он умел распорядиться своими полномочиями и возможностями, что давало верховенство над Асгардом. И потому первым делом трикстер принялся расставлять на шахматной доске свои фигуры. Достаточно Лафею готовить ловушки, теперь очередь мага ставить капканы на пути своих врагов. И можно было бы с уверенностью сказать, что к этому делу он подошел со всем тщанием и серьезностью, если бы... - Вы звали, мой царь? – капитан эйнхериев присел на одно колено, как подобало склониться слуге пред своим государем. Локи, восседающий на троне, кивнул и лениво махнул рукой, которой прежде поддерживал голову. - Встань, - велел он вкрадчиво. Воин повиновался. Резкий и твердый, он не тратил времени на лишние слова и пререкания, зная цену секунде, в бою решающей, кому предстоит путешествие в Хельхейм. Это играло ему в плюс, и пока царевич не планировал избавляться от столь влиятельного помощника. Из любого можно что-то выгадать, если дозированно выдавать информацию и направлять по нужному пути... Как солдатики, в которых в детстве обожал играть Тор: стоило иллюзией изменить цвет фигурок, как вражеские армии помогали «славным асгардским воинствам». Порой старший брат даже не замечал, сколь серьезные изменения привносит в его развлечение младший, уже осваивающий свой талант. Что есть сражение, как не схватка стратегов? А что есть стратегия, как не игра? Не всегда Локи повелевал лишь обманом и коварством, отнюдь: ранее его именовали лишь богом озорства и проказ. Власть опьяняет могуществом, которое делает доступным. Поединок с Лафеем и его неведомыми приспешниками трикстер воспринимал как игру. Армия на армию, хитрость и дальновидность, умение просчитывать ходы и маскировать ямы с отравленными клинками на дне – вот исправления в правилах, а так то же самое... Разве что ставки непривычно высоки: на ребре карты стоит жизнь. Но кому как не воплощению озорства диктовать свои правила? Если Тора заводил физический бой, то Локи испытывал настоящий азарт, стоило ему схлестнуться с кем-то в битве интеллекта. И сейчас противник был его достоин, но преимущество было на стороне мага: он был в курсе происходящего, обладал интуицией и невероятной наглостью, но не совестью, а также умело пользовался всеми благами, что дает царствование. - Ты обладаешь немалой силой и влиянием, - протянул царевич, любуясь игрой света на Гунгнире. Капитан поклонился, но промолчал. – И выглядишь человеком честным. - Благодарю за лестные слова. - Но в наше неспокойное время не стоит забывать о том, что внешность обманчива. Кому как не мастеру иллюзий об этом знать, не так ли? – Локи подался вперед, прищурившись. В зеленых глазах мелькнул багровый отсвет, но воин не заметил этого тревожного знака. - На что Вы намекаете, мой царь? - То, что Вы не поняли, не возвышает Вас в моих глазах, ибо я испытываю слабость к сообразительным личностям, - маг едва не добавил, что эта черта обошла стороной всех воителей Асгарда, но промолчал. Слишком уж был искушен в сарказме, чтобы хамить столь неприкрыто. – Не так уж и давно я подвергался настоящей опале, в том числе и со стороны Ваших непосредственных подчиненных. К сожалению, на память я пока не жалуюсь. - К чьему сожалению? – нахмурился капитан. Локи усмехнулся, складывая длинные пальцы в замок. - Пока ни к чьему. Но, вижу, понимание уже отражается на Вашем лице. Это хорошо. - Виновные понесли наказание. Иного им не уготовано, и ни звания, ни знакомства не позволят им избежать кары, как это не удалось леди Сиф, - отстраненно произнес воин. Трикстер приподнял бровь. А он не так уж и прост, как сперва почудилось. - Вы о чем? - Те, о ком Вы соизволили упомянуть, контактировали с леди. Провести меж ними параллель не так уж сложно. А с нарушителями у меня разговор короткий. - Да... Поэтому Вы еще не вылетели из дворца вслед за упомянутой леди Сиф, - кивнул насмешливо Локи. Капитан нахмурился, а маг продолжил: - Закон для Вас священен, как и клятва, принесенная нашей династии. И согласно ей, Вы не должны колебаться и иметь даже малейшие тайны от меня. Вы уверены, что ничего не скрываете? - Нет, мой царевич. - Возможно, Вы замечали что-то необычное? Что-то странное? Капитан задумался. Трикстер облизал губы – тот, кто руководил эйнхериями, вполне мог что-то увидеть, особенно если он уже контактировал с недовольными воинами. Вся деятельность мага была сконцентрирована на выяснении личности своего врага, и малейшая зацепка могла послужить началом победной стратегии. - Вероятно, это лишь мое субъективное мнение... – медленно произнес страж. Так внимательно царевич не слушал никого и никогда. – Но один из наказанных мною бойцов контактировал с членом Совета, Эриком Даутсоном, что для него внове. И вообще в последнее время он замкнут и крайне напряжен. - Хорошо, - кивнул Локи. Даутсон... Это был самый молодой советник, асгардец с горячим сердцем и непримиримым нравом. Конечно, он был более здравомыслящим, чем Сиф, но яро отстаивал свои взгляды на заседаниях. Превосходный пример нового поколения, он привносил в Совет как конфликты, так и свежие мысли. Но что общего он мог иметь с эйнхерием, пособником воительницы? Неужели Эрик и есть агент Лафея?.. Взяв себя в руки, царевич сосредоточился. Сначала надо закончить разговор с капитаном и уже после предаваться размышлениям и расчетам. – Тогда последний вопрос. Могу ли я полагаться на Вашу отвагу и преданность? - Я без сомнений отдам жизнь за Вас, мой царь, - спустя короткую заминку ответил капитан эйнхериев. Царевич прикусил губу и отправил его прочь. «У него не было выбора иного, чем дать согласие. Я его владыка и спорить со мной – верная смерть... Не только на доверии зиждется сотрудничество, что уж говорить. Но, полагаю, с этим типом мы сработаемся, при моих должных к тому усилиях», - подумал он, автоматически поглаживая гладкое древко копья. Затем обернулся, но того, кого искал его взор, рядом не было. И ни малейший белый росчерк не промелькнул в тусклом свечении золота тронного зала. *** Существует ли женская дружба? Или же отношения между девушками никогда не избавятся от тени соперничества, подтвердив слухи о змеиной яме? Сигюн и сейчас не смогла бы дать ответ на этот извечный вопрос, ибо Хильда от всего сердца осыпала младшего царевича оскорблениями, каких удостаивается любой мужчина, не оправдавший надежд корыстной невесты. - Да он вертихвост! И ловелас! Хуже Фандрала, от того хоть понятно, чего ожидать! А этот прикидывается святой таинственностью и кружит головы! Вот так всегда: попользуются и бросят! Да чтоб они все передохли от любви к таким красавицам, как ты! Верно, подруга? Сигюн печально кивнула. Это движение далось ей тяжким трудом, невероятной сделкой с совестью, ибо таков был прямой приказ Локи. Поносить его последними словами, дабы ни у кого не возникло сомнений о мимолетности их связи и незначимости девушки для мага. Любовная интрижка между вельможей и бедной служанкой, незнамо на что надеющейся, не была редкостью во дворце. Легенда, которой они дали начало маленьким представлением, не должна обрушиться на середине сюжета. Но у фрейлины было гадко на душе: и от того, что поневоле приходилось портить репутацию трикстера, и от ее притворства в отношении Хильды. Конечно, было очень удобно дружить с рыжеволосой девицей, которая была затычкой в любой бочке и знала все на свете. Большим ее плюсом было то, что язык несся быстрее мысли. Болтливость может сослужить немалую службу тому, кто умеет ее использовать к своей выгоде, а Хильда страдала этим недостатком, как никто другой. Ко второму дню Сигюн знала о своей «подруге» столько, что могла написать ее внушительную биографию. Та происходила из небогатой семьи: отец рано умер в результате несчастного случая – отравился ягодами, которые собрала ее мать, известная в своих кругах травница. Последнюю Хильда едва ли не боготворила, часто ее цитируя и стремясь во всем следовать ее заветам, главный из которых гласил: «Нет хозяина более благодарного, чем деньги, но и слуг у него предостаточно». Если Сигюн была всем обеспечена, пусть и не купалась в роскоши, то ее напарница изведала все горести бедности. Трудное детство выучило ее цепкости и гибкости принципов. Она не смущалась малого обмана и коварства, ловко используя яркую внешность и сообразительность: на ее тонкой шее красовалось колье, подаренное кавалером-эйнхерием, который и сам не ведал, как тонко его поймали на крючок. У Сигюн представления о любви были возвышенно-романтические: за объект своего воздыхания она была готова рискнуть всем. Хильда же была олицетворением практичности и корысти: зачем нужны чувства, когда есть толстый кошелек? Остальное приложится. Однако та страсть, с которой девица подбирала магу все новые эпитеты, коих постеснялся бы и прожженный пьяница в трактире, убедила Сигюн в существовании если не женской дружбы, то женской солидарности уж точно. - Тварь! Вот скажи, разве ты не знала, чем заканчиваются подобные истории про дурнушку, встретившую принца? – фрейлина только вздохнула: Хильда мигом забывала, что сказала минуту назад, и порой противоречила сама себе. – Что тебя в нем подкупило, вот скажи мне? - Он негодяй, но такой... Обольстительный, - вдруг вскинула голову Сигюн. Пусть она и была скромна и тиха, в ней была внутренняя сила, заставлявшая врагов отступить, а друзей – положиться на нее. И все же девушка понадеялась, что Локи никогда этого не услышит. Тогда она сгорит от смущения. - Он? Не смеши меня! Ну ладно-ладно, на вкус и цвет, как говорится... А вдруг что приключится? Вдруг не пронесет? - Ты о чем? – невинная Сигюн не сразу сообразила, что подруга имеет в виду, а когда поняла, мигом покраснела, став по оттенку одинаковой с плащом Тора. – Нет! Ни в коем случае! - А вдруг? В жизни всякое порой случается! – авторитетно заявила Хильда. – Тебя же тогда из чертога вышвырнут, и моргнуть не успеешь! Как Арен и Матильду! - Что, их не... – в сердце белокурой фрейлины шевельнулось чувство, доселе незнакомое. Словно что-то защемило в груди, причинив острую боль. Сигюн не знала, что это было проклятье всех влюбленных, вечный спутник любви – ревность. - Локи, конечно, во всем стремится обставить брата, но уж на любовном фронте ему ловить нечего! Это все Тор! – заливисто расхохоталась Хильда. Ее «подруга» неуверенно улыбнулась: боль в душе исчезла. Рыжеволосая вдруг стала серьезной и подняла палец: – Но! Его немногочисленные подвиги не избавляют этого мерзавца от справедливой кары! Мы обязательно ему отомстим, и знаешь, после чего? Как только перестрахуемся! - Хильда, может, не надо?.. – залепетала Сигюн, пунцовея еще сильнее, но напор подруги, уже почуявшей запах славы спасительницы оскорбленных, было не остановить. - У моей маменьки есть кое-что как раз для таких случаев! Я как раз еду в следующем... Ох, тогда будет уже поздно! Знаешь что? Езжай к ней сама! - Но я не могу взять и покинуть дворец без спроса... - Мне тебя всему учить надо? – надулась Хильда. – Сходи к лекарю, может, у него что из трав кончилось или камни все на свой ревматизм потратил. Тор больным лежит, а уж этот эликсиры глотает пинтами! Точно что-нибудь да понадобится. Сигюн хотела было поспорить, но передумала. В конце концов, необязательно брать то средство, о котором говорила рыжая бесстыдница. Плечо, которого мимолетно коснулся Локи-етун, чертовски болело. На нежной коже проступило синее пятно ожога, который было мучительно скрывать под одеждой. У дворцового целителя просить помощи было что предать мага. Исключено. А найти лекарство за пределами чертога – вполне возможно. Все, что потребуется, - небольшой обман. Так что, как только выдалась первая возможность, Сигюн поспешила к лекарю. Милая отзывчивая девушка сразу заслужила его доверие, и старик надавал ей кучу поручений. Ни одного названия из трав она не знала и даже попросила написать список, дабы ничего не забыть. Пока лекарь, кряхтя и кашляя, исчерчивал пером пергамент, фрейлина рассматривала кучу пробирок и неразборчивых записей, что покрывали его письменный стол. На вопрос о том, что это за исследования, целитель ворчливо ответил, что ему поручено выяснить, какой смесью был отравлен наследник престола – вплоть до точного состава. Задача не из легких, и выполнить нужно в срок, так что у него нет времени как бегать пополнять запасы, так и ждать их! Подстегнутая резким призывом поторопиться, служанка покинула чертог, как пришпоренная лошадь, - в мгновение ока. Разве что двигалась с большими изяществом и грацией. Столицу Сигюн знала – уже успела выучить расположение основных мастеров, чьими услугами пользовались высокопоставленные господа, но лавка матери Хильды находилась за пределами города, на самом отшибе. Недалеко от охотничьих угодий. Добраться туда пешком оказалось не так просто, как показалось на первый взгляд. Девушке пришлось следовать по тонкой, едва заметной тропке, уходящей в сторону от проселочной дороги. Как же далеко! Платье было жутко неудобным, цеплялось за сучья и коряги. Даже привычной к лесу Сигюн было трудно пробираться сквозь сплошной кустарник, но вот она, грязная и тяжело дышащая, добралась до места. Утирая с лица пот, фрейлина с удивлением заключила, что дом травницы разительно отличается от образа заброшенной хижины, которую она уже успела себе вообразить. Внезапно ею овладела робость. Что таилось в одиноком здании, таящемся в глубине леса вдали от сверкающей столицы? Какие тайны его хозяйка прячет за его стенами? Чтобы постучать, Сигюн собрала все свое мужество. Звонкий стук разнесся по лужайке, на которой стоял дом, и вспугнул стайку птиц. Короткий щелчок, и дверь отворилась. - З-здравствуйте, - с запинкой вымолвила Сигюн. Не успела она и рта раскрыть, как круглолицая рыжеволосая женщина широко улыбнулась и, схватив ее за руку, втащила внутрь. - Чего ты стоишь, как неродная? Ты ведь от Хильды, верно? - Д-д-да, - у фрейлины разом сломались все стереотипы. В столь мрачном месте она ожидала встретить худощавую, сухую женщину с взглядом хищной птицы, суровым и испытывающим, каким его делают многочисленные трудности, тяготы и лишения. И не полной, подвижной и источающей дружелюбие женщине она собиралась противостоять со всей отвагой и храбростью. Ее не втянули в мрачное обиталище колдуньи, а усадили за стол, укрытый скатертью, и поставили перед носом ароматные пирожки. Честно говоря, Сигюн была ошеломлена своей ошибкой и больше предпочла бы логово ведьмы, чем светлый и уютный дом селянки, в котором она очутилась. - Я тебя сразу узнала! Такая худенькая, прям прозрачная! И в чем душа держится? Вот тебе чай! И меду ванахеймского отведай, очень вкусный, - рука с блеснувшими перстнями пододвинула к гостье банку, наполненную золотым лакомством. Девушка что-то пролепетала и замолчала. – Тебя ведь Сигюн звать? Красивое имя, пусть и редкое. А меня Ингой зови! - Спасибо Вам за теплый прием... - И не надо мне выкать тут! – оскорбилась женщина. – Словно я старушка какая-то, обижаешь! - Извини... – Сигюн с трудом проглотила «те», но справилась и между делом осмотрелась. Да, ничего в доме не напоминало нору черной колдуньи. В меру светло, травы не качаются под потолком пучками, а аккуратно развешены в шкафу, полки которого заняло множество склянок и старых книг. Воздух пропитан ароматом, который ощутишь разве что на цветущем лугу: смешение запахов тысяч цветов, но острое обоняние фрейлины выцепило в дурманящем многообразии незнакомые ноты. – Спасибо за угощение. Мне просто нельзя надолго отлучаться из дворца... - О, понимаю-понимаю. Кушать всем хочется, - тут же развела руками Инга. Вниманием ее завладел список, составленный лекарем. Девушка тем временем неуверенно укусила пирожок – он оказался с яблоками, и его божественный вкус отвлек ее внимание от порога, где она заметила кое-что странное. Мысль промелькнула, но так и не обрела материального воплощения. - Фух! – с протяжным вздохом травница вывалила требуемые растения. Зазвенели склянки, и Сигюн с легким страхом посмотрела на увеличивающуюся кучу. Как она все это понесет? – Вроде все. Ах да! – подмигнув, Инга сунула в руки девушке пузырек и пояснила: - Чтобы ошибки молодости не ломали нашу дальнейшую жизнь по воле мужиков. Смекаешь, о чем я? - Спасибо, - Сигюн справилась с желанием вышвырнуть флакончик в окно и спрятала его в карман. Глубоко вздохнув, она отвлекла травницу от ее занятия: - У меня еще кое-что... Неофициальное. - Будто последнее зелье входило в официальный перечень дозволенных эликсиров. Между прочим, альвхеймское, у меня связи по всему Игдрассилю, - в шутку оскорбилась женщина, проворно убирая со стола. - Мой друг... Его имя Вольштагг. Он пострадал во время похода великого Тора в Етунхейм, и ожог никак не желает заживать. А лекаря тревожить зря не хочет, у того и так забот навалом... - Ох, и запросы у тебя, милочка! Как все это потащишь, подумала? – Инга мгновенно исчезла из поля зрения, оставив фрейлину наедине со своими страхами и сомнениями. Куча все-таки была огромной. – Вот, скажи своему другу, - всунула она в руки девушке еще пузырек. Та понадеялась, что не перепутает зелья, - чтобы мазал свой ожог два раза в день. Помогает как от прикосновений етунов, так и от приступов не актуального нынче альтруизма. Шрамы мужчин ничуть не украшают, если только они не приправлены бравой историей своего происхождения... Сигюн от всего сердца поблагодарила радушную хозяйку за помощь, хотела даже заплатить, но та взяла только половину. Заявила, что обидится и плату с подруги дочери не возьмет, ведь не все меряется в мире деньгами, но кошелек проворно спрятала. Взвалив на руки увесистый мешок с травами, фрейлина не видела, что у нее под ногами, и у самого порога споткнулась. Инга резво убрала мужские сапоги в угол и помахала новой знакомой рукой, пока та не скрылась из виду. Как только это произошло, приветливая улыбка сошла с ее румяного лица. Травница огляделась, проверяя, нет ли кого в округе, и плотно прикрыла за собой дверь.