Лишь один из вас взойдет на трон

Солнечный зайчик, проскользнувший сквозь щель в занавесках, пробежался по лицу Сигюн, замерев на вздрагивающих во сне ресницах. Девушка сонно поморщилась и отодвинулась. Вставать с теплой постели не очень-то хотелось, и она пошла на сделку с совестью: решила забыть, что солнце уже встало, и понежиться еще. Но влажный нос, бесцеремонно ткнувшийся в ее щеку, не позволил нарушать распорядок дня. - Илдер, - пробормотала Сигюн, зарываясь в одеяло, но назойливый хорек принялся прыгать по хозяйке, сводя все усилия на нет. Когда фрейлина поняла, что ее попытки продлить сон тщетны и села, зверек гордо положил ей на колени убитого птенца. Черные глазки смотрели с такой неподдельной радостью, что девушка проглотила испуганный вскрик и выдавила жалкое подобие улыбки: - Как это мило. Это ты сам поймал? Молодец, но давай ты больше не будешь так делать, хорошо? Видимо, питомец глубоко оскорбился тем, что его усердие не оценили по достоинству. Он подцепил клыками свою добычу и скрылся там, откуда вскоре раздался треск и грохот. Сигюн только головой покачала: и откуда в ночном хищнике столько неуклюжести? Или он делает это специально? Приведя себя в порядок, фрейлина направилась на помощь Инге. Травница приняла испуганную девушку с неожиданным радушием, и это не могло не утешать. Еще остались в Асгарде те, кто готов протянуть руку помощи в трудный момент! Особенно компании из собравшейся наспех служанки с хорьком на шее и огромного рыжебородого воина. Наверное, они с Вольштаггом представляли очень живописную картину, раз вызвали у Инги удивленный возглас, но, выслушав историю, та лишь посочувствовала Сигюн. Эта тема то и дело поднималась в разговорах, вот и сейчас женщина, взбалтывая яйца, проворчала: - Небось во дворце вставать приходилось еще раньше. - У каждого свои обязанности, которые следует выполнять, - пожала плечами девушка. - И чего обратно рваться? Дома ведь хорошо, уютно. Не тронет никто. Выйдешь замуж, детей родишь и воспитаешь – чем не жизнь? – раздраженный голос Инги дополнял звон ложки о посуду. – Нет, все в столицу едете, и зачем? Что там хорошего? - Но ты же сама туда Хильду отправила... – робко возразила Сигюн. У нее не было желания обсуждать одно и то же в сотый раз, но и смолчать она не могла. Травница от души громыхнула плошкой. - Будто это я ее сослала! Ее желание было, да и не боюсь я за дочку-то: характером она в меня и не пропадет. А таким робким мышкам, как ты, во дворец путь заказан – мигом съедят! Фрейлина ограничилась тем, что опустила голову. Эти доводы она слышала уже так много раз, что могла пересказать слово в слово. И что преданность в мире слуг и пажей не ценится – есть ли в ней смысл, коли в обмен идет жизнь? И то, что надо уметь вертеться – кланяться одному, прислуживать другому, а назавтра клясться в верности третьему, тоже выучила наизусть. Хильда могла так. Совестливая Сигюн – нет. Но крамольные мысли о том, что Инга в чем-то права, не отпускали ее и терзали душу. Действительно, те, кто умел врать, неплохо устраивались в Золотом чертоге. В конце концов, дело слуги – льстить и выполнять любые прихоти хозяина. Второе Сигюн удавалось благодаря природной старательности, первое в силу характера было непозволительно. Возможно, поэтому другим доставались одни удовольствия, а она не вылезала из передряг? Ведь никто, кроме нее, не выполнял странного рода поручения, не взваливал на плечи груз из слухов и неодобрения... Служанки заботились в первую очередь о целости своей шкурки и уже потом о благе господ, она же поступала строго наоборот. Возможно, так и было правильно? Время шло, день сменялся ночью, рассвет – закатом, и все больше Сигюн подозревала, что Локи не испытывал к ней никакой интерес, кроме как практический. Чувствуй он что-нибудь, обязательно прислал бы хоть какую-нибудь весть! Конечно, правитель Асгарда очень занят, но минуту на записку мог же выделить? Сигюн испытывала глубокую тоску и боль из-за молчания трикстера. Разве не ради него она подверглась ужасному риску и едва не отправилась к Хель? По приказу царевича девушка следила за коварным советником, и неужели не заслужила хоть каплю сострадания, если не благодарности? Как ни пыталась фрейлина сопротивляться подозрениям, они все больше укоренялись в ее сердце и не давали покоя. Уныние, в которое ее повергали тяжелые мысли, пыталась развеять Инга, убеждая девушку, что та найдет достойного жениха и обретет свое счастье, но бесполезно. Слишком глубоко запал Сигюн в душу хитрый царевич, чтобы так легко и безболезненно уничтожить ранее радостное, теперь приносящее одни лишь страдания чувство. Казалось, девушка единственная в доме пребывала в тоске. Илдер, опьяненный свободой, редко возвращался под крышу, а если и приходил из лесу, то устраивал настоящий Рагнарек. Вольштагг, который поначалу не радовался вынужденной ссылке, тоже ощутил вкус раздолья и пропадал на охоте. Инга занималась своими обычными делами, иногда уходила лечить заболевших асгардцев в ближайших населенных пунктах, и тогда Сигюн оставалась в полном одиночестве, снедаемая своей болью и душевными ранами. И в конце концов у радушной хозяйки кончилось терпение. - Сегодня ты пойдешь со мной, - заявила женщина тоном, не терпящим возражений. – Хватит киснуть и увядать тут, деточка! Пора возвращаться к жизни! Раньше мне помогала Хильда, а теперь будешь ты! Собирайся! Сказано все было так безапелляционно, что даже Локи мог бы позавидовать такой властности. Сигюн не посмела ничего возразить, да и не возражала против того, чтобы помочь травнице. Хозяйка отнеслась к фрейлине очень гостеприимно и душевно, и девушке хотелось отплатить за участие к ней. Правда, познаний в целительстве у нее не было абсолютно никаких, но Инга махнула рукой – на помощницу возлагались только мелочи и несложные задания. Однако Сигюн, стоило им прибыть на место, поняла: правой рукой знахарки ей не стать. Обладая добрым и сочувствующим сердцем, девушка всей душой жалела бедного ребенка, неподвижно лежащего на кровати. Она с трудом сдерживала слезы, так ей хотелось прижать к груди головку с прилипшими к вспотевшему лбу волосами и хоть как-то облегчить его страдания. Фрейлина не знала, как, но сердце от этого болело еще сильнее. Дети, особенно в возрасте четырех лет, должны бегать, прыгать и лучиться энергией, а не источать кожей невероятный жар, от которого становится страшно, и изредка измученно, хрипло кашлять. Инга тем временем не теряла времени даром. Сунув в руки растерянной Сигюн плащ, она присела рядом с больным малышом, дотронулась рукой до лба и нахмурилась. - Давно у него жар? Мать мальчика, незаметно утирая слезы, покачала головой. Сигюн робко погладила ее по руке, желая успокоить, хотя поддержка требовалась и самой фрейлине. Более несчастным, чем страдающий невинный ребенок, может быть лишь одно существо на свете – его мать. - Два дня. Целитель сказал побольше пить, спать и полоскать горло травяными настоями, но лучше не становится... - Оно и видно, - бросила в сердцах Инга. – Запустили ангину, ох как запустили... Сигюн, милая, дай мне сумку. Сигюн! От окрика травницы девушка вздрогнула и взяла себя в руки. Надо собраться с силами и мужеством! Сосредоточившаяся на работе фрейлина четко и быстро выполняла все распоряжения женщины. - Принеси мне кипятка и холодной захвати! Да, отлично. Теперь дай мне вон тот мешочек, с белыми цветками, а себе бери эти три. Инга ловко приготовила отвар, который, как она пояснила, должен был сбить жар. Сигюн по ее точным инструкциям накрошила сушеных трав для настойки, призванной облегчить кашель и боль в горле. Работа помогала отвлечься от мрачных мыслей и хоть немного успокаивала: скоро малышу будет лучше. - Принимайте до пяти раз в день, - объясняла травница, охлаждая отвар и давая мальчику чуть отпить. Сигюн, собирая мешочки и пучки обратно в сумку, краем глаза заметила, что в пальцах у женщины мелькнул темный округлый камешек и исчез в рукаве, но не придала этому значения. Гораздо важнее было то, что малыш очнулся от забытья, порожденного лихорадкой, и даже поморщился от вкуса напитка! Сигюн облегченно выдохнула. Болезнь отступила. Все-таки, чтобы быть целителем, требуется мужество не меньшее, чем у воинов. Но что страшнее: встречать смерть лицом к лицу или же наблюдать отход другого, не имея возможности помочь? Ужасно ощущать собственное бессилие. Этот поход окончился хорошо, но ведь не всех можно вылечить. К кому-то помощь приходит слишком поздно... Сигюн ничем не выдала своей тревоги, когда Инга вышла, пряча под плащом увесистый кошелек с монетами, только отдала сумку и последовала за ней, размышляя, сколько еще невинных мучаются от болезней и надеются на спасение. И ведь не всем улыбается фортуна, присылая в последний момент целителей и отгоняя Хель прочь... В Асгарде почетной смертью являлась лишь гибель на поле боя, с мечом в руках. Иначе врата Вальгаллы не открыть, но ведь не каждый асгардец выбрал своей стезей воинское дело. За что им уготован столь мучительный конец? За совершенные в прошлом грехи? Но дети – самые чистые в Игдрассиле существа, их души не запятнаны грязью проступков и непрощенных обид. Чем они заслужили болезни, убивающие их? Сигюн не знала, но поневоле задумывалась об этом, и сердце ее разрывалось от жалости. На лице Инги не было ни сочувствия, ни печали, словно несчастного малыша видела только фрейлина. Травница занималась тем, что сосредоточенно пересчитывала монеты, полученные от матери спасенного ребенка. Сигюн смущенно отвернулась, поймав ее пристальный взгляд. Это ей, неопытной девушке, трудно держать себя в руках. Для знахарки это рутинная, приевшаяся работа, и страдальцев через нее проходят десятки, если не сотни. Разумеется, чужое горе воспринимается менее остро, когда видишь его каждый день. И все-таки подобное равнодушие было столь чуждо Сигюн, что та запомнила его. Утренний поход оставил на душе тяжелый осадок. Неприятные мысли терзали девушку, которая слонялась по дому, тщетно пытаясь найти себе занятие. Не давали покоя как они, так и воспоминания о трикстере, который все не подавал весточки. Неужели и впрямь забыл о верной служанке, что готова пожертвовать жизнью ради его благополучия? Как Сигюн ни старалась разубедить себя в этом, молчание со стороны Локи лишь подтверждало ее подозрения. Илдер некоторое время приставал к хозяйке, источающей уныние и тоску, но та не обращала на него внимания. Неугомонный зверек в конце концов устал прыгать вокруг нее и деловито учесал в глубь дома, откуда раздался уже привычный грохот. Сигюн слабо улыбнулась: хоть что-то в мире не меняется... - Негодник! – взвыла травница не своим голосом. Фрейлина не помнила, чтобы женщина так разгневанно кричала за все время ее пребывания здесь. Зато было понятно, почему хорек стрелой метнулся прочь к порогу, вытаращив глаза, в которых ясно читалось желание поскорее выбраться из логова дракона, чей облик обрела Инга. – А ну отдай! - Что случилось? – растерянная Сигюн вскочила на ноги и пошатнулась, когда женщина врезалась в нее, раскрасневшаяся и взбешенная. Только это случайное столкновение дало Илдеру лишнюю секунду, чтобы проскользнуть в щель двери и выскочить на улицу. - Он украл мой медальон! – воскликнула Инга в ярости. Ее рыжие волосы растрепались, окружив лицо огненным ореолом и делая свою обладательницу похожей на колдунью. Сигюн никогда бы не подумала, что добродушная травница может настолько разозлиться. - Я его поймаю, - кивнула она, в следующую секунду метнувшись за дверь с криком: - Илдер, стой! Девушка надеялась, что питомец послушается ее и остановится, но хорек, похоже, был слишком напуган, чтобы воспринимать ее команды. Белым росчерком он мелькнул в кустах на самом краю зрения Сигюн. Удирает в самую чащу, вот же хитрец! Что ж, она в ответе за того, кого приручила. Фрейлина, не сомневаясь ни мгновения, последовала за Илдером. Бежать по лесу, минуя тропинки и дорожки, было невероятно трудно. Платье и легкая накидка цеплялись за все: за ветки и коряги, за стволы деревьев и колючие заросли у самой земли. Не прошло и минуты, как все ладони девушки были вымазаны в грязи, а подол изорван в клочья. - Прекрасно, - пробормотала она, в сотый раз отдирая плащ от куста, который пожелал оставить кусочек ткани себе на память. И чем этот медальон так ценен, чтобы жертвовать за него одеждой и здоровьем? Сигюн отличалась помимо романтичности еще и практичностью и ценила здоровые, а не подвернутые в яме, ноги больше какой-то безделушки. Будь пропажа ее украшением, фрейлина давно бы повернула обратно, но она принадлежала Инге, и это обстоятельство мигом меняло расстановку приоритетов. Травница приютила сбежавшую служанку со всем радушием и добротой, а Сигюн отплатит украденным медальоном? Ну уж нет, ее долг – вернуть столь приглянувшийся хорьку предмет на место, а платье... Платье можно зашить. Тяжело дыша, Сигюн остановилась и без сил облокотилась на дерево. По скорости она не могла сравниться с маленьким зверьком, но, хвала небесам, его белая шкурка ярко выделялась среди листвы и ее было нетрудно отследить. Так что в том, что Илдер находится где-то на полянке, куда вышла девушка, не было никаких сомнений. Только вот где он спрятался? - Малыш! Выходи, я не буду на тебя сердиться. Правда, я не лгу! – Сигюн медленно обошла вокруг раскидистого дуба, возвышающегося как раз в центре полянки. Мягким, ласковым тоном она надеялась выманить зверька из его укрытия, но то ли тот уже поднабрался опыта и не верил в такие сказки, то ли убежал дальше. Тогда найти его будет просто невозможно, и фрейлина не оставляла попыток отыскать питомца, заглядывая под каждую корягу и кустик. Но беглец нигде не обнаружился. Сигюн расстроено выдохнула, поднимаясь на ноги. Видимо, придется возвращаться к Инге с пустыми руками. Как же нехорошо получилось! Сейчас девушку никто не сверлил укоряющим взглядом, но ее щеки заранее запунцовели от стыда. Растерянно она огляделась, проверяя, не упустила ли чего, и заметила большое дупло в стволе дуба. Маловероятно, что хорек затаился там, но проверить все же стоило. Вдруг повезет? Стройная девушка без труда пролезла в черную дыру и поежилась. Воздух внутри дерева был более прохладным. Возможно, избыточная влага была тому причиной, но находиться в полной темноте было неуютно и даже страшно. - Илдер! – неуверенно позвала питомца Сигюн, продвигаясь все дальше и дивясь тому, что путь гораздо больше толщины ствола дуба. Каждый шаг порождал в ней все больше сомнений. Уже зародилась мысль вернуться назад, но в тот же момент впереди забрезжил белый свет, и фрейлина решила идти до конца. От белизны, царящей вокруг, отчаянно заслезились глаза. Воздух, в дупле тяжелый и влажный, сменился кристально-чистым, свежим и морозным. На языке ощущался его прозрачный вкус, который нельзя описать словами – можно только почувствовать. Сигюн утерла слезы и поправила волосы, которые растрепал стремительный ветер. В белокурых прядях заблестели узорчатые снежинки, шаловливо забытые им в прическе девушки. «Это не Асгард», - осознала фрейлина, делая шаг навстречу снежной равнине, в которой она оказалась. Провести параллель было несложно: единственным миром, где царил мороз, был Етунхейм, но он ли это был? Представшая ее глазам картина разительно отличалась от представлений о мире ледяных великанов, как о мрачном и темном месте, таящим только гибель. Изумленная до глубины души, Сигюн обернулась. Позади не было дуба из охотничьего леса. Его сменили серые скалы, чьи острые вершины высоко в небеса украсили снежные шапки. Столь же белым был и наст под ее ногами, хрустящий на каждом шаге. Красота ледяного царства поражала воображение. Этот мир напоминал зимнюю сказку, очаровательную в своей древности, величественности и безмолвии. Единственным, что отличало пейзаж от идеала, было отсутствие солнца. Из-за серых туч проникал лишь тусклый свет – все, что осталось от былого великолепия Етунхейма. Ничто не нарушало покоя снежных равнин до ее появления тут... И вторжения кое-кого, обладающего маленькими лапками, оставившими цепочку следов! - Ну все, теперь я тебя найду, негодник! – Сигюн сделала первый шаг и тут же провалилась в снег по колено. О боги, как же неудобно! Да проклянет Хель это платье! Если Илдер оставил после себя ровную линию следов, то девушка рассекала снежное море как корабль – волны. По борозде, проложенной ею, можно было с легкостью провести лошадь. Само собой, скорость передвижения от этого очень страдала, а тепло, запасенное в уютном Асгарде, грозило закончиться. Етунхейм давно оглашал звонкий стук зубов, а щеки покрыл нездоровый румянец, который вот-вот сменится опасной бледностью... Сигюн поняла, что банально замерзает. Легкая накидка, защищающая от легкого летнего ветерка, но не от морозного воздуха, только мешалась, не согревая. Так и умереть можно, посреди белого великолепия, где нет врагов, вообще ни души!.. Хотя лучше уж бродить по заснеженным равнинам в одиночестве, чем в компании етунов. Великаны были последними, с кем фрейлина жаждала познакомиться. Следы, надо идти по цепочке следов – чем быстрее она отыщет Илдера, тем скорее уберется из мира, населенного негостеприимной расой! Может, ее визит вообще останется незамеченным... Если етуны будут настолько слепы, что не заметят развороченную серебрящуюся гладь. Проворный хорек то вертелся на одном месте, то снова начинал бежать вперед. Видимо, внезапно полученная свобода свела его с ума – иначе зверек точно не рискнул бы спускаться по крутому склону, рискуя напороться на скалы! Сигюн осторожно заглянула вниз и поежилась. Высоковато прыгать... Но, несомненно, хорек продолжил свой путь, успешно приземлившись, и углубился в лес, верхушки деревьев которого доставали до небес, затянутых тучами. Даже на той высоте, на которой находилась девушка, они казались огромными. Минуту посомневавшись, стоит ли сломанная шея спасения хорька, Сигюн быстро отринула все вопросы: друг, безусловно, важнее! Тем более, долго стоять на одном месте и думать было слишком холодно. Еле-еле, в сотый раз проклиная неудобное платье и невольно вспоминая леди Сиф, чья мудрость приобрела смысл лишь сейчас, фрейлина сползла на безопасную высоту и разжала руки, с писком рухнув в глубокий сугроб. Снег теперь забился не только в обувь, но еще и за лиф платья, и спину свело от холода! Визг девушки разнесся громким эхом по безмолвному лесу, затихнув вдали. Сигюн испуганно замерла: непроизвольный крик мог поставить под угрозу ее операцию по спасению пушистых сорванцов, но вроде обошлось. Она медленно, еще готовая броситься наутек, встала на ноги, но ничего не внушало угрозы. Лес оставался таким же безжизненным, как и раньше. Звать хорька девушка не решалась и потому молча шла по следам, попутно осматривая необычное место, в котором очутилась. Исполинские деревья повергали в настоящий шок: чтобы обхватить их могучие стволы, требовался не один десяток эйнхериев. Сколько же столетий этим древним гигантам? Возможно, они видели зарождение Етунхейма и станут свидетелями его гибели? В ответ на робкое постукивание кора, странным образом гладкая, отозвалась тихим звоном. Да это же легендарный Железный лес! Даже скромных познаний Сигюн хватало, чтобы замереть, в восхищении открыв рот и запрокинув голову назад в бесплотной попытке увидеть крону уникальных деревьев. Вот это да! Оказывается, и в Етунхейме есть живописные места, со своей историей и атмосферой. Однако вокруг по-прежнему царили запустение и мертвая тишина, разве что следы Илдера вносили хоть какое-то оживление в безмолвный край. Поднявшись на холм, Сигюн нахмурилась – ей послышалось журчание воды, и на белом снегу не сразу заметила виновника своего далекого путешествия. - Илдер! – зашипела она, хватая зверька за шкирку. Тот и не заметил хозяйки, вытянулся в струнку и замер маленьким столбиком, что-то высматривая впереди. Из цепких зубок фрейлина с трудом выдрала обслюнявленный заветный медальон травницы и сунула в карман, ворча под нос: - Это уже за все рамки выходит, за все границы! Ты бы еще в Муспельхейм попробовал удрать... Хорек в ответ яростно зашипел. Сигюн даже опешила от такой наглости, но проявление гнева повторилось, и явно не в ее адрес. То, что можно назвать и интуицией, и везением, подсказало девушке застыть. Она со скоростью стекающего с ложки меда обернулась и мысленно завизжала. «Волк! Волк! – вопило сердце, разгоняя кровь по жилам все яростнее. – Бежать немедленно!». «Нельзя шевелиться! – кричал инстинкт самосохранения. – Стой на месте!». Кого слушать, Сигюн понятия не имела, да и не было в ее голове столь сложных мыслей. Все ее существо замерзло в ужасе перед огромным, под стать деревьям, хищником, который стоял недалеко, но к ней спиной и задумчиво потягивал носом воздух. Да с такими размерами волк ее напополам перекусит... Нет, если она просто будет стоять и ждать, у нее сердце от страха разорвется. У Илдера, судя по его молчанию, оно уже лопнуло. Надо убегать, но медленно. Срочно, но небыстро. Сломя голову, но осторожно... Девушка сделала крохотный шажочек назад – волк не шевелился. Второй – кажется, не заметил, но чует, чует запах! Третий – и хрустнул под ногой проклятый наст! Волк резко обернулся, и в его вертикальных зрачках – как Сигюн смогла их разглядеть? – промелькнула тень Хель. С визгом девушка бросилась наутек, продираясь сквозь кусты напрямую. Волк метнулся за своей добычей серой молнией, громко рыча. Девушка в отчаянии мчалась прочь, спотыкаясь о коряги и вновь поднимаясь, оставляя клочки платья и плаща на ветках, проваливаясь в снег по колено и судорожно выбираясь из него. Спину уже не холодило, ее обжигало жаркое дыхание из алой пасти, которая, казалось, сомкнет на шее острые клыки... Побег от ловкого, сильного хищника пробуждал древний, животный страх: нет спасения зайцу, есть только смерть и ужас, бесконечный ужас... В его плену Сигюн не заметила очередную кочку и зацепилась за нее ногой, полетев вперед ласточкой. На ее беду, путь лежал лишь в яму, щедро посыпанную снегом. Фрейлина кубарем скатилась в нее и потеряла сознание. *** Тор, сколько себя помнил, находился в постоянном движении. В него словно при рождении вживили древний артефакт, энергию которого требовалось срочно выплескивать, а то она грозила разорвать неуемного мальчишку на куски. Сидеть на одном месте, когда вокруг жизнь так и бьет ключом, для наследника престола было сущей пыткой: это и было причиной того, что он терпеть не мог занятия с учителями. Если хотите торчать в душном классе над книгами – это к Локи, который понял всю прелесть приключений лишь в подростковом возрасте. И даже тогда маг вечно ворчал, что они зря теряют время, гоняясь за собственной смертью. Что он знал!.. Так что приговор лекаря, постельный режим, громовержец принял как свое главное наказание за содеянное. Даже выговор Фригги, который, по ее словам, был смягчен некоторыми обстоятельствами, уступал по суровости плену в кровати. Тор прекрасно осознавал, что натворил, будучи в беспамятстве. Вина разрывала его сердце, не находя выхода, а вынужденные размышления на эту тему лишь усугубляли это болезненное чувство. Ведь он не помнил ни капли из событий того вечера! Последнее, что запечатлелось в памяти наследника, - это как он буквально заполз в свои покои, а дальше сплошная темнота. И холод. Бьющий все тело озноб приходил в кошмарах, которые мучили Тора каждую ночь, но не был главным фактором, вызывающим ужас. Там, во снах, над которыми у громовержца не было власти, Мъелнир настигал свою цель с первого броска и все кончалось быстро. Быстро... И кроваво. Как хотел бы Тор забыть жуткие видения, заботливо созданные воображением и совестью! Будь у него хоть малейший шанс исправить прошлое, царевич без сомнений пошел бы на любой риск, лишь бы не предавать. Ведь именно это он и сделал, напав на младшего брата: предал, отнесшись к нему как к рядовому етуну, врагу Асгарда и последней твари. Только между братьями установился мир, после стольких ссор и дрязг, как непобедимый молот с легкостью разнес хрупкий мост взаимопонимания, протянувшийся меж двух берегов... Была ли надежда на его восстановление? Судя по поведению трикстера, едва ли. Локи удостоил брата визитом лишь единожды, в компании матери, которая, наверное, за шиворот его тащила на свидание с братом, вернувшимся с того света. Стоило магу появиться на пороге, как Тор вывалил на него все варианты речей, какие прокручивал в одиночестве. Из-за эмоций, обуревавших громовержца, и врожденного косноязычия извинения вышли слишком сложными и непонятными, но смысл Локи явно уловил. Под взглядом Фригги он вежливо, но довольно холодно оторвал наследника от своей шеи, обретя возможность говорить, и ответил, что все понимает и не обижается. Но слова меркли в сравнении с тоном, который был использован. По-змеиному вежливо, с ледяной улыбкой Локи не разговаривал с братом в период их последней размолвки – только вот Тор осознал, что столь скорого примирения на этот раз не состоится, если оно вообще будет. Не простит. Ясное дело, не простит, и правильно сделает! Да наследник был готов на все, чтобы заслужить прощение. Увы, его энтузиазм не был оценен по заслугам. Громовержец ничуть не обижался за удар факелом по затылку, хотя трикстеру, видимо, попало за попытку скрыть содеянное. Поделом ему! Да и вообще Локи, и без того несчастный и обиженный, старался выгородить его перед Одином, чтобы отец ничего не узнал! Даже оказавшись в столь плачевном положении, брат продолжал заботиться о Торе, как делал это всю жизнь с ворчанием, а чем отплатил громовержец?.. Стоит ли говорить, что, не достигнув нужного результата, наследник на стены лез от безысходности? После долгого и выматывающего боя с лекарем было выиграно позволение покидать свои покои, но без физической нагрузки. У старика-целителя не оставалось выбора дать Тору то, чего он хотел, дабы сохранить дворец в целости и сохранности. И громовержец, решив во что бы то ни стало исправить ошибки, взял трикстера в настоящую осаду. Как только тот появлялся в поле зрения, старший брат летел к нему на всех парах, окрыленный надеждой, и в эти моменты Локи искренне хотел его убить, раз яд не смог этого сделать. Мало ему политических проблем, которые навалились все разом, так еще и Тор не дает покоя! И без того вымотанный, маг едва сдерживался, чтобы не проклясть незадачливого родственника, который едва не сальто делал, только бы получить желанное «прощаю». Глупый братец еще полагает, что есть шансы все вернуть? Еще одно проявление его полного, непроходимого идиотизма! Жаль, что правители не испепеляют свою родню в коридорах, это было бы так кстати... Только из практических соображений мага Тор остался в-живых. Не хотел Локи лишний раз гневать Фриггу, от которой и так пришлось вытерпеть немало нотаций и разговоров по душам и потому терпел присутствие старшего брата. Пока тот щебетал и из кожи вон лез, трикстер размышлял о том, каким приятным в общении громовержец был, находясь без сознания, и о более насущных делах. Например, о ситуации с Альвхеймом. О, этой песней ему уже день выносили мозг, а решение пока не нашлось! Как «удачно» совпало, что союзному миру таки понадобилась боевая поддержка, когда Асгард испытывает недостаток в вооруженных силах! Все эйнхерии заняты ловлей драконов, ведь нельзя жителей Верховного мира оставить на произвол судьбы! Цари так не поступают. Но цари и сотню-другую умелых воинов из воздуха не извлекают! Локи, конечно, бог, но не настолько. И эти чертовы советники вдруг заробели, стоило им услышать о судьбе Даутсона. «Мы примем любое Ваше решение безоговорочно!», тьфу! Нашли время в вежливость играть. С куда большей радостью младший царевич позволил бы им решать, а после свалить всю ответственность на Совет, но право окончательного ответа великодушно предоставили ему, какая милость. Точно Эйлейв нашептал. Тварь. При мысли о Главе у Локи непроизвольно начинали скрипеть зубы, а Тор принимал это на свой счет и становился еще более несчастным. Казалось, не о чем волноваться – асгардец более не выказывал неудовольствия, служил верой и правдой, но маг был не из тех, кто легко забывает обиды. К своей собственности он относился особенно ревностно и покусившихся на нее не прощал. За то, что Эйлейв посмел распоряжаться судьбой Сигюн, последует суровая расплата. Конечно, можно просто вышвырнуть старика из Золотого чертога, никто не посмеет возразить новому владыке, кроме Всеотца, но это слишком просто. Эйлейв должен помучиться, прежде чем достигнет дна. Всю свою жизнь он положил на служение Одину – почему бы не лишиться доверия оного на старости лет? Вот это будет смешно. От воспоминаний о Сигюн, наоборот, становилось грустней и тоскливей на душе. В вечной беготне Локи не мог выцепить лишней минуты, чтобы отправить письмо самолично, и это несложное поручение он дал Хильде, которая производила впечатление ловкой и сообразительной служанки. Более щемящих душу слов трикстер не мог подобрать, но белокурую фрейлину они не тронули, раз она ни отвечала, ни приезжала. По ночам, когда он наконец-то мог побыть наедине со своими мыслями, маг размышлял, когда наступил тот поворотный момент, после которого обходиться без Сигюн стало так трудно. Девушка не только помогала ему, но и поддерживала безграничной верой в его силы и могущество, питала уверенность в своей победе. С ней Локи не чувствовал себя одиноким в Золотом чертоге. Стоило фрейлине исчезнуть, как это ощущение вернулось в полной мере и ранило сильнее прежнего. Вероятно, потому что он отвык от него?.. Пожалуй, так будет даже лучше. Сигюн сделала достаточно для того, чтобы заслужить самую глубокую благодарность и право самой решать, что делать со своей жизнью. Если за пределами дворца она будет счастливей, да будет так. Царевич жил как-то раньше без нее, продержится и теперь. Если только Тор не заморит его своими надоедливыми речами до смерти. В таком случае Хель должна сжалиться и забрать Локи хотя бы к середине, ведь она не так жестока, правда?.. - ... Я правда не хотел, - ныл над ухом старший брат. – Клянусь, я давно уже пересмотрел свое отношение к етунам, а тот инцидент – лишь отголосок прошлого! Я не ведал, что творю, это все етунский яд виноват! Даже лекарь сказал, что в нем трав из Етунхейма намешана уйма... «Может, послать Альвхейм прямиком в Хельхейм? - размышлял тем временем Локи. – Но что тогда делать с их снабжением? С запасами артефактов протянем год, а дальше что? А фрукты откуда поставлять на рынок, и прочую снедь? Из Муспельхейма? Да и Один обидится, столько нервов убил на заключение союза, а я без борьбы все порушил...». Маг раздраженно потер переносицу. Думай, думай, должен быть выход! Надо было послать туда асгардцев. Все равно они заносчивые, неглубокие, отвратительные, мерзопакостные, двуличные твари, как вот этот субъект, что путается в собственных извинениях! Не мог заранее прорепетировать, увалень!.. Так, надо сосредоточиться на Альвхейме. Выход, выход... Деньгами откупиться? Нет, это бы с ванами сработало. О небеса, дело ведь срочное, а в голову ничего не идет, ну почему так несправедливо! - Брат, ты чем-то расстроен? – участливо спросил Тор, заметив раздражение мага. Ох, как хорошо было бы Гунгниром дать со всей силы по светловолосой голове! Но нельзя, репутация – штука коварная, нарабатывается долго, теряется за мгновения, и Локи ограничился лишь: - Иди ты в Хельхейм! – представив на месте громовержца Альвхейм и весь Игдрассиль в придачу. Наследник с готовностью вскочил на ноги. - Если отправлюсь сейчас же, простишь? Локи промолчал, втайне надеясь, что это сойдет за положительный ответ и Тор уйдет, перестав его доставать. Но увы, фортуна решила испытать нервы мага на прочность, прислав в компанию к громовержцу Фандрала и Огуна. Трикстер зыркнул на них агрессивно и вновь ушел в себя. Если хочешь пообщаться с умным собеседником – поговори сам с собой. - Слышал я, друг мой в пешее путешествие собирается? – игриво приподнял брови Фандрал. – В сам Хельхейм по приказу государя? - Именно, - вздохнул Тор. – Чего пришли? - А разве я помешал? – удивился ловелас. – Просто хотел напомнить, что нашему больному царевичу пора принимать элексиры! - О нет. - О да, Тор, о да. Извини, коли новая нянечка тебя не устраивает. «Старая» Сиф нынче в отъезде... И не морщись, воину это не пристало! Как поживаете, государь? - Превосходно, пока ты не появился. - Как трогательно, слеза на глаз наворачивается... - На левый, вестимо, - кивнул Локи, забирая у гонца туго перевязанный свиток. Печать отправителя заставила встревожиться. Хранитель? Что Хеймделль так спешит сообщить? Послание повергло его сначала в шок, затем в ярость и одновременно испуг. Трикстер вскочил, побелев как полотно, и коротко приказал двум воинам: - Немедленно коней. Мы уезжаем. - Куда? – встрепенулся Тор, на что получил резкое: - Нам с тобой не по пути. - И все же куда мы так спешим? – на бегу спросил Фандрал. Огун всем своим видом выражал вопрос, но традиции не изменял и предпочитал молчать. Локи прищурился, стараясь взять волнение под контроль. - В Етунхейм.