Наши девять месяцев

POV Гермионы. Шок - это не детский лепет. Это реальное состояние, над которым человек не властен. Он просто случается с тобой, и ты больше не можешь контролировать себя. Ощущается резкая нехватка крови самым важным органам человека: сердцу, мозгу, легким и почкам. Конечно, всё это я знаю только из книг, но ведь всё тоже самое происходит и на практике. Просто я надеялась, что лично на моей практике этого не произойдёт никогда. Увы, не мы решаем свою судьбу. Но кто же тогда? - Мисс Грейнджер? Мисс Грейнджер, вы в порядке? Мисс Грейнджер? Голоса слышались отовсюду. Казалось, куда бы я не повернула свою голову, отовсюду люди зовут меня. Это как...галлюцинации. Галлюцинации ли? Нет. Голоса вполне реальные, но их много. Их слишком много. Их через чур много. Неестественно много. Пытаюсь отчаянно открыть глаза. Не получаются. Они вновь и вновь слипаются. Не могу ничего рассмотреть перед собой, но чувствую явное присутствие директора и подопечной мадам Помфри, которые, я думаю, стояли где-то возле моей кровати. - Глаза, - изо всех сил произнесла я, но получилось очень тихо. - Мои глаза... Я ничего не вижу. - Мисс Грейнджер, это нормально, - голос Милы прозвучал так громко, что я вздрогнула. - Резкое увеличение всех 5 видов чувств сейчас абсолютны оправданы. Вы упал в обморок и задели полку, которая висела позади вас, с стеклянными колбочками зелий, в одном из которых было... - В обморок? Обморок... Точно. Я упала в обморок. Так, это я помню и помню хорошо. Я даже помню, из-за чего я потеряла сознание... Но я не помню, чтобы что-то задела. Даже не помню этой полки, которой , скорее всего, уже нет. Её я не заметила или же просто забыла. - Именно, - чуть слышно произнесла она, но дальше я голос становился с каждым разом всё громче и громче. - Так вот, в одном из зелий было зелье, запах которого вызывает у человека резкую чувствительность. Но, к счастью, для вас оно оказалось совершенно безвредным. Голова... Резко заболела голова. - Я ударилась, да? - Да, но я вам дала всё необходимое. Скоро боли прекратятся. И, слава Мерлину, это тоже не оказало вреда на вашем здоровье. Не оказало вреда на моём здоровье? Нет, Мила, вы ошибаетесь. Это оказало вред моему здоровью... Или они говорят не обо мне? - Боже мой, - только и смогла произнести я. - Я не хотела всё подслушивать, мисс Флоренс и профессор Макгонагал. Я просто... Извините, мне так стыдно. Я уже столько здесь натворила из-за своей глупости... - Скорее, любопытности, - поправила меня профессор. - А время? Сколько сейчас времени? - Сейчас полдень, мисс Грейнжер. Полдень? Уже полдень? То есть... - Когда я проснулась после первого обморока, было утро, да? - Да, - ответила Мила. - А сейчас уже доходит 12. К вам приходили ваши друзья, и они очень сильно сильно переживают за вас. Полагаю, они придут и ещё раз. Странно. За всё это время ни разу не выглянуло солнце. Наверное, погода пасмурная. Через несколько секунд мои безрезультатные попытки открыть глаза, в конце концов, обернулись удачей. Я потёрла веки, чтобы отчётливо разглядеть окружающих меня людей. Профессор, сидевшая возле моей койки, всё также была одета в свою длинную тёмно-зелёную мантию, которая будто бы и изменилась. Её голову покрывала черная шляпа - единственная неизменная вещь, которая никогда не менялась в гардеробе профессора. Лицо профессора Макгонагал сильно осунулось. И не только её. Все учителя и работники школы заметно похудели к началу учебного года. Даже вид учеников-старшекурсников выглядел таким же. Времена войны прошли, оставив своё отпечаток ран на каждом волшебнике и волшебницы нашего времени. К большому сожалению, ничто не прошло бесследно. Особенно, это можно заметить по лицу мадам Помфри, которой здесь нет, но я думаю, это ненадолго. По крайней мере, она никогда не оставляла свой пост медсестры в Хогвартсе. Школьный целитель вообще прошёл через многое во время Битвы за Хогвартс. Вместе с Аргусом Филчем руководила эвакуацией учеников, оказывала помощь раненым, организовав в Большом Зале импровизированный лазарет. Своими руками вылечила множество жизней, но так и не смогла простить себя за те, суметь спасти которых была не в силах. Все изменились, но мадам Помфри в особенности. Пожертвовав многим, ей было трудно вернуться в прежний водоворот событий. В ней и сейчас иногда можно заметить тоску и горечь, которые таятся где-то в глубине души и лишь изредка выскальзывают наружу. Мила же стояла недалеко от кровати, но разглядеть её мне было намного труднее, нежели профессора Макгонагал. Наверное, действие зелье ещё не прошло полностью. Но она выглядела в точности, как и мадам Помфри. Разве что волосы были белее, чем у главной медсестры. - Спасибо вам за всё и извините меня за моё бесцеремонное поведение. Я не должна была вставать раньше времени, должна была сообщить вам о том, что проснулась... - С чем я действительно согласна, мисс Грейнджер, так это с тем, что вы очень зря встали с кровати в вашем-то положении, - в Больничное Крыло вдруг вошла мадам Помфри, которая, по-видимому, вернулась из больницы Святого Мунго. Она стремительно подошла ко мне, приложила свою холодную морщинистую руку к моему лбу и, взяв меня за подбородок, подняла моё лицо и пристально посмотрела в мои глаза, от чего стало немного не по себе. Положении... Моём положении. В моём очень интересном положении. - Вы ещё не отошли от заклятия, - продолжила она. - Поэтому резкие, крайне необдуманные действия могут привести к... - Смерти плода? - предположила я, смотря на кувшин, который располагался на столе напротив моей койки. Сейчас это была единственная занимательная вещь здесь, чтобы заставить себя не смотреть на лица этих трёх человек. - Да, я всё знаю. И, наверное, вы уже знаете то, что я подслушала ваш разговор в сестринской комнате. Я же правильно поняла, что на данный момент я...нахожусь в интересном положении? Три лица передо мной застыли в подавленном состоянии. Мила Флоренс с глубоким сожалением посмотрела на меня, после чего медленно повернулась и последовала прочь из помещения. Наверное, в свой кабинет, чтобы принести мне очередное лекарство или же чтобы просто не видеть моё лицо. Профессор Макгонагал решила не смотреть на меня вообще, выпрямляя складки своей мантии, а мадам Помфри, единственная из всех, держалась твёрдо, что и отражалось в её уверенном взгляде. Не знаю, удавалась ли ей и учительнице по трансфигурации сталкиваться с чем-то подобным в стенах Хогвартса или же мне одной так повезло? И... Почему я так спокойно на это реагирую? Неужели мне всё-таки дали успокоительное, предугадывая мою реакцию на столь, без всякого преувеличения, шокирующую новость? Зачем? Может, я хочу сейчас выплеснуть все свои эмоции? Может быть, мне это нужно, как глоток свежего воздуха, чтобы каким-то образом двигаться дальше? Я чувствую, чувствую, что успокоительное будто бы связывает меня невидимыми нитями, не давая сойти с ума, не давая сорваться и не давая права высказаться. - Вы поняли совершенно верно, - первая решила заговорить мадам Помфри. - Как это произошло? - уже более жёстко спросила я, от чего и сама я, и три женщины были довольно удивлены. Не понимая этого, винила других в том, что они не смогли бы проконтролировать и что не смогли бы предугадать, винила себя. Кажется, весь мир пал и сам виноват в случившемся. - Мы не знаем. Вот так просто и ответила мадам Помфри на мой вопрос. Они не знают, а кто знает? Кто виноват в том, что с этого момента на мне лежит ответственность за другую жизнь? Кто виноват в том, что с этого момента не остаётся ничего, кроме как проститься и помахать ручкой всем мои планам на будущее? Кто виноват в том, что с этого момента моей блестящей репутации пришёл конец, ведь никто не сможет и не захочет поверить в то, что я залетела по причине какого-то совершенно неизвестного мне заклинания, последствия которого я до сих пор точно не знаю? Кем меня после этого будут считать? Потаскухой? Шлюхой? Будут ли обвинять во всём этом Рона? Конечно, будут. На это я могу ответить и без всякой помощи, потому что ученики знают, что мы встречаемся ещё со времён войны. Мерлин, и что мне теперь делать со всем этим? - Что мне теперь делать? - еле слышно повторила слова вслух. Женщины взглянули на меня всё с тем же сожалением, с которым смотрели на меня всё это время. - Это хороший вопрос, мисс Грейнджер, - медленно проговорила мадам Помфри. - Очень хороший вопрос...для вас. Теперь вы решаете свою судьбу и только вы, как бы страшно это не звучала. Я аккуратно приподнялась, подложив под себя подушку, и уже более серьёзно посмотрела на них. В это же время вошла Мила и, неся что-то в руках, подошла к столику, располагавшемуся напротив моей кровати, и бросила что-то в кувшин, который ещё недавно был предметом моего лицезрения в минуты не самого приятного для меня разговора. - Поймите нас, мисс Грейнджер, - вдруг достаточно строго произнесла Мила, помешивая большой ложкой содержимое кувшина. - Не нам решать, что вы в праве сделать, а что нет. Это ваша жизнь, ваш выбор. Ребёнок - это серьёзная ответственность, а ещё это душа. Живая душа. Лишить её права жизни без вашего решения мы не можем... Стоп. О чём они говорят? - Лишить её права жизни без моего решения? То есть вы хотели и без моего решения лишить ребёнка права на жизнь? В комнате повисла напряжённая тишина, прервать которую решила профессор Макгонагал. - Гермиона, - она придвинула стул поближе к кровати и взяла мою руку в свою. - Понимаете, вся эта ситуация... Это серьёзно может повлиять не только на всю вашу дальнейшую жизнь, но и на... - На дальнейшую репутацию школы, не правда ли? - прямо смотря в глаза директора, сказала я. Она продолжительно посмотрела на меня в ответ, но после отвела взгляд куда-то поверх моей головы и продолжила свою речь: - Как бы грубо и как бы эгоистично с моей стороны это не прозвучала, но это так. Именно так. Что будут говорить о нашей школе, узнав про вашу беременность? Думаете, нам кто-нибудь поверит? Поверит в то, что всё произошло из-за одного лишь заклинания? Конечно, нет. Появятся много слухов, которые и так ходят вокруг этой школы. И их предостаточно. Я не знаю, выдержит ли он ещё столько же слухов. В прямом смысле этого слова. Поэтому я... Я вынуждена, вынуждена поставить перед вами непростой выбор. И вы должны меня понять, Гермиона. Должны понять, как директора. - Я ничего и никому не должна, профессор, - эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Мила уронила на пол кувшин, который только что взяла в руки, а мадам Помфри поднесла к губам руку и громко ахнула. Но я не сделала ни шагу. Ни одна морщинка не дрогнула на моём лице. Я держалась уверенно. Уверенно, как могла и как можно было в этой ситуации. - Я так поняла, вы сделали свой выбор? - директор тоже, как могла, сдерживала шок на своём лице, и ей это хорошо удавалось. Сделала ли я свой выбор? - Не я виновата в том, что произошло, - я перевела взгляд на мадам Помфри, а затем на Милу. - Но и не мне исправлять это. Как вы уже сказали, с этих пор только я решаю свою жизнь, и, слава Мерлину, имею на это право. А ребёнок - это теперь часть моей жизни, часть меня, часть моего будущего. И я не собираюсь исправлять это. Слышите? Не собираюсь. - В таком случае, мисс Грейнджер, - профессор Макгонагал отодвинула стул от кровати и встала, заведомо поправив при этом свою шелковую мантию. - Я буду вынуждена настоятельно просить вас о переводе в другое учебное заведение нашего Магического Сообщества или же, если таких, готовых принять вас, не окажется, то в любое другое учебное заведение мира магглов. Надеюсь, мы друг друга поняли. С этими словами директор гордо, приподнимая руками мантию и постукивая своими каблучками, вышла из Больничного крыла, не сказав никому ни слова. Но мне всё равно. Впервые мне было всё равно на то, что думает та женщина, на которую я всегда равнялась, которая всегда была примером для меня абсолютно во всех вещах. Да, я сделала свой выбор. Да, пусть кому-то он покажется неправильным, ошибочным, необдуманным. Но это моё решение. Мой выбор, моё тело, мой ребёнок. И плевать я хотела на мнения остальных. Не знаю, откуда во мне вообще взялась эта агрессия. Но я чувствую, что профессор уже ненавидит этого ребёнка. Но мне всё равно. Совершенно всё равно. Мне уже говорили, что материнский инстинкт - это самое сильное чувство. Но я никогда не подозревала о том, что оно может вынудить девушку совершать непредсказуемые поступки. Что не сделаешь, чтобы сохранить своего ребёнка. А он уже мой. Я чувствую его. Чувствую его внутри себя, прямо под сердцем. И от этого на душе становится так тепло, так приятно. Большего и не надо.