Teachers

Остаток каникул я провёл в просто преотвратнейшем расположении духа, и на то был целый ряд причин. Хотя, к чему этот самообман? Корень всех моих бед был один – обожаемый коллега-историк, поэтому я с уверенностью могу сказать, что весь мой отдых от первого до последнего дня пошел коту под хвост именно благодаря Эндрю, мать его, Бирсаку. Все мысли вращались исключительно вокруг этого придурка, я даже о Дэне не вспоминал, хотя то, что узнал касательно любимого ученика, тоже в башке не укладывалось, но мистер Би пизданул по моей психике сильнее. Сначала было происшествие во время преподавательской вечеринки (то самое, в подсобке караоке-бара), которое сбило меня с толку и заставило грузиться разного рода сомнениями первую половину каникул. Тогда мне всё же удалось справиться с ахуем и хоть на пару денёчков забить на попытки всё осмыслить и разобраться в себе, но, видимо, судьба сочла, что за намерение избавиться от всеобщего любимца одним потрясением мне не отделаться, и натравила на меня стихийное бедствие по имени Энди во второй раз. И к своей миссии – испортить мне остатки психического равновесия – этот голубоглазый ураган подошел основательно, наворотив такого пиздеца в моей голове и душе, что меня, как человека, привыкшего к порядку в мыслях, просто ужасал этот хаос. Хотелось взойти на гору, раскинуть руки и протяжно, с чувством заорать какую-нибудь нецензурщину, ведь адекватных слов для выражения эмоций, что рвали меня на части, я подобрать просто не мог. Моё устоявшееся мировоззрение потерпело крушение благодаря всего лишь нескольким, проведённым бок о бок с человеком, которого я думал, что категорически не выношу, суткам. Никогда бы не поверил в то, что подобное возможно – так просто взять и изменить своё восприятие определённого субъекта за столь ничтожный промежуток времени, если бы не пришлось проверить эту хрень на собственном опыте. С загадочным Энди всё оказалось со-овсем не так, как я воображал себе ранее, и это только пара дней и вершина айсберга, на исследование которого я сдуру подписался, боюсь предположить, что ждёт меня дальше! Ну вот представьте: живёшь себе с полной уверенностью в том, что один пустоголовый выпендрёжник с работы, которого ты всем сердцем ненавидишь и жаждешь убрать со своего жизненного горизонта, в отношении тебя питает такие же «тёплые» эмоции, а на самом-то деле оказывается, что выпендрёжник не такой уж и пустоголовый, к тому же, ещё и чувства испытывает к тебе действительно тёплые, бодается с тобой лишь по той причине, что именно ты этого захотел. Это раз. Меня до зубного скрежета вымораживала его извечная театральность и игра на публику, отрепетированность каждого произнесённого слова, вздоха, улыбки и движения ресниц, но увлечённые взгляды в мою сторону, что ранее воспринимались мною как очередная подъёбка и попытка вывести меня из себя, оказались более чем искренними. Это два. Парниша, которого я считал безответственным подростком, по ошибке допущенным к преподаванию, во время экскурсий на раз убедил меня в том, что история – реально его стихия, и, мало того, что он чувствует себя, как рыба в воде, когда заговаривает на темы, связанные с профильным предметом, так ещё и умеет преподносить собственные знания так, чтобы увлечь своей страстью абсолютно всех слушателей, пробудить дремлющую в каждом жажду узнавать что-то новое. Да и в нужные моменты Эндрю таки способен превращаться из кореша-братана в серьёзного учителя, причём перевоплощение казалось очень убедительным. Это три. Ещё выяснилось, что он всё же не такой ребёнок, каким кажется на первый взгляд, ведь, несмотря на показушную придурковатость, Бирсак является отцом довольно-таки взрослого мальчонки. С одной стороны, это совсем не показатель зрелости, да и я по-прежнему не имел ни малейшего понятия, как так случилось, и что заставило коллегу принять на себя такую ответственную роль в столь юном возрасте, но, как я успел заметить, для Энди его мелкий очень дорог, и ошибкой молодости брюнет своё чадо не считает, а это мужской поступок. Лично я даже не представляю, как сам, будучи шестнадцатилетним раздолбаем, отреагировал бы на заявление подружки, что она от меня беременна... Это четыре. Отдельного упоминания заслуживают его необъяснимая проницательность и оказанная мне поддержка, о которой я даже не заикался, но в которой действительно нуждался. И чёрт подери, как же уютно и спокойно было находиться рядом и в объятиях этого совершенно постороннего для меня человека, когда он не пытался нести бред и доканывать мои и так в конец расшатанные нервы очередной интригой, а просто без слов окутывал каким-то необъяснимым теплом и заставлял на несколько мгновений позабыть, что мы друг другу, по сути, никто, и так вести себя не должны... Это пять. Подытоживая вышеперечисленное, могу с уверенностью заявить, что воспринимать этого парня как раньше я больше не мог, так как привычный, давно сложившийся в моей голове образ голубоглазого брюнета теперь распался на мелкие части, которые мне предстояло заново сложить воедино, только с учётом новой, устроившей в моём сознании мини-апокалипсис, информации. Это совсем не значит, что отныне я закрываю глаза на все Бирсачьи заскоки и странности, как и не значит, что он резко перестал меня бесить, ведь Эндрю, как никто другой, умел за пол секунды вывести меня из себя и сорвать все предохранители, отвечающие за запрет моментального воплощения в жизнь глупых необдуманных поступков. Моя настороженность никуда не делась, но что-то по отношению к нему во мне изменилось, я чувствовал и не мог этого отрицать. То и дело вспоминался тот категоричный настрой, с которым я отправлялся в злополучную поездку, и от грёбаного контраста между «тогда» и «теперь» мне становилось смешно. Тогда единой моей целью было – любым способом нарыть на историка компромат и заставить его если не покинуть нашу школу, то, по крайней мере, хотя бы схлопотать строгий выговор, потому что я был уверен, что за пределами учебного заведения, будучи с ним рядом сутки напролёт и наблюдая за каждым его шагом, я точно замечу что-то, что впоследствии поможет мне спустить самонадеянного брюнета с небес на грешную землю и ткнуть носом в то, что он ничем не лучше других. Я был просто одержим этой идеей, искренне верил в то, что таких негодяев, как Эндрю, нужно ещё поискать, ведь он плевал на общепринятые устои, подрывал учительский авторитет в глазах учащихся и просто подавал ребятишкам плохой пример. От его маски подчёркнуто-вежливого, вечно всем улыбающегося идиота, в каждом слове и движении которого читалась фальшь, тянуло блевать, и это казалось делом чести – поставить на место рафинированного человека с симпатичным лицом, на которое повелись абсолютно все, кроме меня. Внутри всё просто свербело от желания узреть его провал, я был готов абсолютно на всё, чтобы показать выскочке его место, но мне почти и не пришлось напрягаться, ведь историк сам добровольно предоставил мне прекрасную возможность воплотить мой план в жизнь – без разрешения сменил запланированный администрацией маршрут поездки, благодаря чему мы с детишками отправились совсем не в тот город, который должны были посетить изначально. Казалось, будто Бирсак смирился с моими намерениями – избавить наше учебное заведение от такого работника, как он – и ввиду своего особого ко мне отношения решил оказать в этом деле посильную помощь, вытворить что-то такое, что можно было бы вписать в доклад о его профнепригодности. Хорошенько обмозговал ситуацию, взвесил все «за» и «против», после чего собрался с силами и принял решение поддаться, дабы я как можно скорее получил желаемое. Никак иначе объяснить его возмутительное спокойствие в ответ на мои угрозы: «Я тебя сдам!» – я не могу. Теперь вроде как дело оставалось за малым – просто изложить чужой прокол на бумаге, отнести её директору, и тот прищучит ублюдка, уверенного в своей безнаказанности, но бля-ать… От былой решительности выдворить Эндрю вон из нашей школы остался один «пшик», пусть это и совершенно не значило, что я собираюсь спустить его проступок на тормозах. Просто теперь, после того, как я провёл с Бирсаком время и узнал парня чуточку лучше, взглянул на него с другой стороны и понял, что, вопреки непризнаваемым мною диким новаторским методам подачи материала, преподавательство – это действительно призвание брюнета, воплотить изначальный замысел в жизнь будет намного сложнее. Экскурсии, которые провёл Энди, ни для кого не прошли даром, даже для меня. Понятия не имею, чем полученные знания помогут мне в жизни, но мне действительно было очень интересно, я расширил свой кругозор и нисколько не жалел о потраченном в образовательных целях времени. Не могу не признать, что работу историк проделал колоссальную, со своей профессиональной задачей справился на «ура», несмотря на кучу свалившихся на него личных проблем, но правила он нарушил, значит, должен понести наказание, иначе и быть не может. Чисто по-человечески, теперь мне уже не особо хотелось ставить под удар его карьеру своим доносом, но как педагог, несущий ответственность за сохранность жизни и здоровья ребятишек, я не имел морального права промолчать об этом инциденте. Если бы хоть кто-то из детей пострадал во время этой безрассудной выходки, то простым увольнением коллега бы точно не отделался. Ему просто повезло, что именно в этом плане всё прошло гладко, и все вернулись целыми и невредимыми! И во избежание повтора подобных финтов, кто-то более влиятельный, чем я (потому что мои слова ему до лампочки), должен провести с брюнетом воспитательную беседу. Только вот что, если его и правда вышвырнут прочь за такое пренебрежение правилами?.. Чё-ёрт, меня разрывало напополам, и я просто не представлял, как заставить свой мозг переключиться на другую тему, чтобы прекратить это мучение. Свой выбор я уже сделал ещё на пути в Детройт, и менять его не собирался, но теперь меня терзали сомнения в его правильности, причём терзали п-о-с-т-о-я-н-н-о, без остановки. Та клёвая способность, которая раньше помогала мне отрешаться от ненужных мыслей, тем самым сохраняла нервы в относительном порядке, с появлением в моей жизни Бирсака знатно забарахлила, а теперь, похоже, и вовсе окончательно вышла из строя... Ещё меня беспокоила наша договорённость – забить на всё, что мы пережили за несколько дней поездки, и прикинуться, что ничего не произошло, и между нами всё по-прежнему. Вернее, это даже не договорённость, потому что я под данным дерьмом не подписывался, «забить» – было исключительно позицией Эндрю, а я просто не смог тогда подобрать слов, чтобы озвучить хоть какую-нибудь альтернативу. Мало того, постоянно воспроизводя в памяти наш неловкий прощальный диалог, я до сих пор так и не придумал ничего лучше, чем промолчать в ответ, как и промолчал тогда. Обычно, удачные фразы для уже свершившихся разговоров обязательно приходят на ум со временем, а мою голову так ничего толкового и не посетило. Но, чёрт, от неприятия этого сраного «ничего не изменилось» меня просто наизнанку выворачивало, потому что я понимал, чувствовал, что, блять, изменилось, пусть и не мог сообразить, что именно, и что теперь с этим делать. Да, тем утром я сам и ляпнул эту фразу после того, как засосал трогательно-упоротого придурка, но я говорил это лишь для того, чтобы Энди грешным делом не подумал, что мой поцелуй – принятие его ко мне чувств и предложение встречаться (учитывая любовь этого ебанутого к мультфильмам и сказкам, не исключено, что он и правда мог бы такое подумать), я совсем не имел в виду того, что собираюсь делать вид, будто события поездки от начала и до конца всего лишь мне приснились! Теперь я, кажется, понимал эмоции Бирсака в момент, когда мы, ещё осенью, сидя в машине, говорили о проделке Дэна со «случайно» захлопнувшейся дверью, и я по-быстрому смылся, не пожелав обсудить с ним беспокоющую тему и помочь найти ответы на вопросы. Тогда он выглядел расстроенным и разочарованным моим безразличием, и, мне кажется, что во время прощания по приезде из Детройта, когда парень заявил, что ему в общем-то наплевать, продолжу ли я его травлю или же уймусь, я выглядел так же растерянно и неудовлетворённо услышанным. Уж не знаю, был ли это осознанный акт мести, или же случайное стечение обстоятельств (не в мою пользу), но меня это угнетало, и чем дольше я размышлял на данные темы, тем хреновее мне становилось. Вопрос: «Как себя с ним вести?» – не давал покоя ещё и по той причине, что у нас существовала негласная договорённость – показательно цеплять друг друга при встрече, чтобы женщины тешились нашей грызнёй и не выносили мозг придуманными на ходу бредовыми сплетнями, дабы раззадорить и подлить масла в огонь нашего, временно угаснувшего, конфликта. Как повлияет окончательное завершение этой войны с Бирсаком и установление хотя бы нейтралитета (потому что о прям приятельских отношениях говорить слишком рано) на заинтересованных в наших тёрках коллег? Они снова возьмутся за своё и попытаются продлить любимый «сериал» на очередной сезон или же смирятся и найдут новое развлечение?.. Ответа на этот вопрос я не знал, и, честное слово, мне совершенно не хотелось никому угождать! Прогибаться и предавать свои взгляды ради чьего-либо удовольствия – не в моих правилах, и в любом другом случае мне было бы искренне плевать на печаль дам, если бы их попытки стравить меня с историком действительно не мешали спокойно работать. Как сейчас помню, что от постоянного непрекращающегося трёпа ежедневно гудела голова, а если мозг ненароком ещё и начинал как-либо анализировать услышанный абсурд... это был полный абзац. Я не желал повторения психологических атак исключительно ради собственного спокойствия, потому что на работе хотелось бы думать о работе, а не о том, куда заныкаться, чтобы от потока ненужной инфы не крякнул мозг, и именно поэтому было так трудно принять окончательное решение об установлении нейтралитета самостоятельно, без официального согласования с Эндрю. Если бы он просто подтвердил, что, да, конец игре и обоюдное перемирье, а также обсудил со мной примерный план, как себя вести, дабы не спровоцировать этим новую волну сплетен... Хотя не думаю, что при прекращении «боевых действий» Бирсак не найдёт, чем меня взбесить (давайте будем откровенны, это же Бирсак, он выводил меня из себя ещё с самых первых дней своего пребывания в преподавательском составе, потому что на некоторые вещи у нас с ним диаметрально противоположные взгляды, и столкновения этих взглядов в будущем всё равно не избежать), но показательно докапываться без видимых причин и искать повод для его увольнения желания уже не было. Господи, да что же он сделал со мной за эти пару дней?! Не так давно мне было проще удавиться, чем обратиться за помощью к этому зазнайке и позволить ему в очередной раз ощутить собственное превосходство, а теперь меня рвало на части от того, что я не мог принять решение, не узнав его мнения на этот счёт... Мой дорогой Оливер, спешу сообщить, что дела твои ничуть не лучше, чем у пассажиров Титаника. Непоследнюю роль в моём отвратном расположении духа играла новоприобретённая острая потребность узнавать всё больше и больше ранее неизведанных фактов из биографии загадочного коллеги. И, ввиду того, что до самого конца мини-отпуска я так и не выяснил о нём совсем ничего новенького (ибо мы не общались, а о других источниках получения сведений ничего известно не было), без дозы ломало меня нещадно. Нормально, да? Столько лет прожил в мире и гармонии с собой, с твёрдой уверенностью в своей адекватности, и даже не догадывался о том, что, оказывается, имею затихарённую склонность к такого рода зависимостям! Просто в голове не укладывается, это же насколько нужно мозгами поехать, чтобы в двадцать семь лет, причём, будучи парнем, превратиться в старуху, у которой, ввиду отсутствия своей собственной жизни, возникает необходимость копаться в чужой... Вот вам и работа в женском коллективе: подцепил у сплетниц бациллу праздного любопытства, и теперь этот недуг медленно, но верно сводит меня с ума. Я, чёрт возьми, и правда стал испытывать жгучую потребность разузнать все мелочи, касающиеся Эндрю, проанализировать их и разобрать личность парнишки на атомы, изучить всё и понять, почему он такой, что заставляет его принимать те или иные решения, поступать так или иначе. Мне необходимо было постичь его логику и научиться предугадывать спонтанные действия, просчитать самоуверенного нахала и, наконец, самому хоть раз оказаться на шаг впереди. Кто бы знал, насколько меня достало понимание, что я у Бирсака как на ладони, в то время как он для меня – закрытая книга, пороховая бочка, которая рванёт в самый неожиданный момент... Мне нужно не просто узнать его получше, а реально докопаться до как можно большего количества деталей (поздравляю, Сайкс, ты окончательно помешался), но сделать это так, чтобы не спалить свою маньяческую заинтересованность самому брюнету, что, в принципе, было практически невозможно. Я, по своей глупости, уже сделал всё, чтобы отбить у него любое желание делиться со мной, напротив, даже спровоцировал обратное стремление – скрывать, чтобы я мучился; аккуратно выяснить у коллег, кто и что о нём знает – тоже не вариант, ведь не факт, что мне расскажут правду, да и историку меня сдадут моментально, можно даже не сомневаться. Идей, чтобы набросать хоть примерный план действий, у меня не было, и, тем не менее, сдаваться и забивать на свою задумку «раскусить хитреца» я не собирался. Это уже дело принципа. А ещё меня действительно ломало без грёбаной дозы инфы. «Что же всё-таки не так с его полным именем? Зачем он позволяет мне называть себя так, как ему не нравится, и даже не пытается предпринять попытку заставить меня прекратить, содрогается от отвращения всякий раз, как слышит «Эндрю», но терпит?.. Каким ветром человека при деньгах, будущее которого сто процентов было предрешено ещё с детства, занесло в педагогический, а затем и на работу в самую обычную школу, а не частный лицей для избранных? Для чего носит маску и притворяется неунывающим, растягивает рот в улыбке, даже когда на самом деле не до веселья? Почему Бирсак не вместе с мамой своего ребёнка, если, судя по тому, что я подслушал, отношения у них тёплые, да и живут они под одной крышей? И, чёрт возьми, какого хрена он считает, что со мной что-то не так, если я, вроде как, действительно ему нравлюсь?! Как этого дегенерата вообще угораздило запасть на меня при нашей-то войне?» – все эти вопросы не давали мне покоя, и сколько бы я ни размышлял, пытаясь подобрать здравый, с точки зрения логики, ответ, мне нихрена не удавалось, мозг выдавал ошибку. В голове даже проскакивала шальная мысль – позвонить и пригласить Энди на встречу, чтобы провести вечерок за кружкой пивка в уютном пабе и заодно невзначай расспросить его хоть о чём-нибудь, но я старательно душил в себе подобные желания. На прощание он сказал: «Увидимся в школе», – чётко и ясно дав понять, что видеться со мной во время каникул он не намерен. Выпрашивать «свидание», значило проявить слабость, признать, что мне есть дело до его личной жизни (хотя быть не должно!), и что зацепил меня он настолько, что я не в состоянии прожить без паршивца какую-то сраную неделю. Это значило сдаться с потрохами и капитулировать, а я не мог позволить себе так просто поднять белый флаг и признать поражение. Только не с Энди. Пусть я и планировал зарыть топор войны, но прямым текстом признаваться человеку, что у меня развилось нездоровое на нём помешательство – это перебор, и если бы я начал добиваться внимания, то убедил бы Бирсака, что я у него на крючке. Хотя не исключено, что проницательный гад и так об этом догадывается, но лишний раз подтверждать его догадки не хотелось. Несмотря на обилие неотвеченных вопросов, адресованных Эндрю, у меня были и вопросы к самому себе, но, опять же, связанные с грёбаным коллегой. До путешествия в Детройт и на протяжении первых дней выездной экскурсии я не находил себе места, размышляя о том, зачем он поцеловал меня по пьяни, а сейчас меня разрывало на части от непонимания, какого хрена целовал его я, причём, находясь в трезвом уме. Это было ещё хуже, потому что поступку Бирсака есть оправдание – он запал на меня, к тому же, в момент потери контроля над самообладанием (ведь вроде как не хотел инфу о симпатии до моего ведома доносить) был в дрова, а я ведь трезвый был. И в первый, и во второй раз. Да и никаких светлых чувств к нему я не испытывал. Отсюда вопрос: с чего вдруг меня охватило необъяснимое желание целовать парня, при том, что никогда прежде я не испытывал влечения к представителям своего пола? Да и сейчас это не влечение, а чёрт-те что. Вся моя жизнь, с момента появления в ней этого ненормального – это чёрт-те что Мало того, что так и не научился догонять «любимого» коллегу, так теперь ещё и себя самого понимать разучился. Просто действительно интересно, вот что меня сподвигло на такие действия в отношении человека, который бесит? Могу представить, насколько странным и нелепым мой поступок выглядел с его точки зрения, хотя тогда лично мне почему-то не казалось, что я творю что-то неразумное. Тогда всё казалось уместным, в первый раз я выпускал пар, во второй – мне просто хотелось это делать, и я не сопротивлялся, но должно же быть объяснение моему желанию, откуда-то же оно взялось! Красивый он? Да мало ли красивых людей вокруг, я же не набрасываюсь на всех, кого считаю таковыми. Праздный интерес я утолил ещё во времена учёбы с однокурсником, не почувствовав тогда при поцелуе с парнем совершенно ничего особенного. А с Энди чувствовал. Потому что целовался он настолько умело и отчаянно, что у меня забивало дух, из глаз летели искры, и я на несколько мгновений напрочь забывал о том, кто я такой, где нахожусь, и что вообще происходит. Неужто мне настолько снесло крышу тогда в подсобке, что потом подсознательно и правда хотелось всё повторить?.. Но самый большой пиздец заключался в том, что я готов был признать, что не отказался бы ощутить этот снос крыши ещё раз, если бы мне снова представилась такая возможность. Только это осознание нихрена не радовало, потому что последнее, чего бы мне хотелось, чтобы этот придурок начал значить для меня гораздо больше, чем любопытная загадка, и окончательно обосновался в моей голове, а всё шло именно к этому. Рядом с Эндрю, когда мы не припирались и не пытались друг друга опустить, было на удивление комфортно и спокойно, в его объятиях вся херня переставала казаться значимой и достойной беспокойства, и мне уже не хватало этой моральной разгрузки, своим языком у меня во рту он и вовсе творил невообразимые вещи, которые просто не могут оставить равнодушным. Меня даже почти не смущает тот факт, что он парень, ибо я человек без предрассудков. Меня смущает именно то, что он – чёртов Бирсак, уму непостижимый притворщик с кучей скелетов в шкафу, непредсказуемый и дофига продуманный, поэтому, блять, нужно поставить блок на желания как-нибудь повторить. К тому же, нахалёнок чётко и ясно дал понять, что на отношения со мной он размениваться не станет, что добиваться моего внимания и «унижаться, выпрашивая снисхождения» – слишком много чести, и что будет лучше, если наше общение останется на прежнем уровне, так с чего я должен проявлять инициативу, если и даром ему не сдался? Я не должен, как и он не должен значить для меня хоть что-то (хотя со вторым пунктом я уже проебался), поэтому на продолжение «романтических приключений» рассчитывать не стоит. Тот поцелуй в щёчку был финальной чертой, которую Энди подвёл под произошедшим между нами маленьким безобразием. Он поставил точку в этой истории, когда уверенно ушел и ни разу не обернулся, а я не испытывал к этому человеку настолько сильного притяжения, чтобы предпринимать попытки превратить её в запятую, пусть и его уютных объятий мне реально будет не хватать. В принципе, несмотря на то, что до конца разобраться в себе так и не удалось, я должен был прекратить самокопание и анализ образа Эндрю, пока окончательно не чокнулся. Мне нужно было разгрузить мозг и посвятить хоть какое-то время моральному отдыху, дабы прийти в себя перед возвращением на работу, но вовремя остановиться я так и не сумел. Закон подлости работал таким образом, что когда пытаешься о чём-то не думать – ты непроизвольно начинаешь думать об этом только сильнее, и даже практически ежедневные посиделки в компании друзей не вычищали из моей головы лишние мысли: я вроде как беззаботно смеялся над шуточками Тони, придумывал упоротые тосты, разносил в дребезги танцпол и порой цеплял девушек, но при этом всё равно не прекращал загоняться. И чем дольше я размышлял о когда-то ненавистном коллеге, тем абсурднее мысли и предположения рождало моё переутомившееся сознание. Возможно, это было своеобразной запоздалой реакцией моего извечного скепсиса на то, что я так спокойно вычеркнул Энди из списка мерзких ублюдков, а, возможно, я таки чокнулся окончательно, но в голову словно пробрался недоверчивый зануда, решивший подвергнуть сомнению абсолютно все положительные моменты, что стали известны с недавних пор. А действительно ли завершение нашей войны зависит только от меня? На самом ли деле Эндрю такой бесхитростный, каким пытается казаться?.. Ибо что-то я слишком просто принял за правду его заявления, без колебаний поверил в его заинтересованность мной, как парнем, а ведь я по-прежнему даже не представлял, что на самом деле творится у этого человека в голове, пусть он и «вроде как» открылся для меня с немного другой стороны. Вот брюнет признаётся (причём, под давлением), что я ему нравлюсь, но уверяет, что отношения со мной, как и моё расположение, ему нахрен не сдались, и добиваться взаимности он не собирается, отрицает скрытые мотивы; при этом смотрит с обожанием, невинно заигрывает и делает приятные мелочи, но подтверждает факт, что что-то темнит, и честен со мной не до конца. Ни черта не сходится, не так ли? Вдруг всё это всего лишь игра, затеянная одарённым манипулятором, одна большая подстава от нехрен делать? Парню скучно просто заниматься своим делом и учить детей, вот он и решил развлечься, испробовав на доставшем его субъекте психологическую уловку: сделать всё для того, чтобы зацепить меня настолько, дабы я сам начал бегать за ним или даже выпрашивать шанс попробовать сблизиться, и обставить всё так, будто это я запал и не даю ему проходу. Это, конечно, чересчур эпично, но ведь и я его не просто однажды плечом толкнул! На первый взгляд, теория – всего лишь бред параноика, что ищет во всём подвох, но если хорошенько подумать, то... Я очень плохо знаю Бирсака, но единственное, в чём за время нашего общения я удостоверился на все сто процентов – психолог и актёр он отменный, а люди с такими навыками и правда едва ли не всемогущи. Я обидел его, и не раз, систематически пытался достать и укусить побольнее, принижал профессиональные навыки парнишки и вынуждал бросить преподавательство, отказаться от мечты, к воплощению которой брюнет так долго шел. Что мешало ему организовать столь изощрённую месть и вдоволь надо мной посмеяться, для начала заставив помешаться на нём, а потом послать к ебеням?.. Совершенно ничего. Да, поддержка Энди и восторг в его глазах казались очень правдоподобными, но они проявились только после того, как я догадался о его «чувствах». Дэнни вроде как замечал влюблённые взгляды в мою сторону задолго до поездки, плюс ко всему история с починкой замка, но где гарантия, что уже тогда это не было постановой историка?.. Он ведь так и не рассказал, как его угораздило втрескаться в меня – единственного человека в коллективе (во всей школе), который его не переносил и откровенно травил. Да и не могло же мне мерещиться это осознание собственного величия, что излучали его глаза, когда Эндрю заставлял меня чувствовать себя лузером? Я ведь отчётливо видел, что парень ловил настоящий кайф всякий раз, как ему удавалось меня обломать... Возможно, я и правда моральный урод, который наговаривает на замечательного парня, причём, действительно испытывающего ко мне нежные чувства, но, сука, его неоднозначность и скрытность бросают нехилую такую тень на все неожиданно всплывшие положительные стороны. Его странное поведение заставляет меня думать о том, что, если я сейчас изъявлю желание сблизиться, дабы для начала хотя бы узнать друг друга получше, попытаюсь всё взять в свои руки и начну лезть в глаза для установления приятельского контакта, то меня непременно пошлют к чёрту, и наглый мальчишка лопнет от гордости за себя, что так ловко меня сделал. Будет смотреть с ещё большим превосходством, чем смотрел всякий раз, когда побеждал в мелких стычках в школе и утирал мне нос, а меня заебало ощущать собственное бессилие перед вчерашней малолеткой, что держит меня за лоха. Было бы просто прекрасно, если бы оказалось, что я, идиота кусок, просто себя накрутил, и ебанутое предположение насчёт изысканной мести пришло в голову из-за морального истощения размышлениями, но в случае, если это всё же игра со стороны брюнета (чего нельзя исключать), я не должен добровольно сдаваться, даже несмотря на то, что и так уже почти проиграл. Когда пересекусь с ним, нужно быть готовым к любому повороту... Твою, сука, мать, я определённо вот-вот окончательно сойду с ума и распрощаюсь со здравым рассудком! Уже тошнит от этого дерьма, я настолько устал и запутался, что хотелось оторвать свою забитую Бирсаком голову и выбросить к чертям собачьим, потому что казалось, что никак иначе мысли об этом переростке оттуда не вытравить, мозг заражен, и антидота не существует. Похоже, нужно было всё же прислушаться к историку, да остаться на каникулах дома, а не подписываться на внеурочную занятость только ради призрачной возможности добиться торжества справедливости. Отдохнул бы как человек, набрался сил и с началом нового семестра продолжил бы не переваривать Энди и при возможности его цеплять, но вместо этого я вскипятил себе содержимое черепной коробки и загнался до такой степени, что хотелось выть. Красавчик, ничего не скажешь. Таким образом, практически всё время, которое резоннее было бы провести с пользой для себя, потратить на отдых и восстановление моральных сил, я проебал, пытаясь разложить свалившиеся на меня знания по полочкам и вновь обрести душевное равновесие. Непрекращающимися попытками осмыслить катастрофу и вернуть гармонию в свои мысли и чувства, я лишь сильнее загнал себя в тупик, из которого, даже не представлял теперь, как найти выход. До обидного глупо, что я изо всех сил старался разобраться в себе, но в итоге только сильнее запутался, а всё блядский Энди, который нарочно или случайно, но что-то во мне сломал. Каких только пиздецов в моей жизни ни происходило, но никогда прежде я не ощущал настолько тотальную растерянность и неуверенность. Раньше я всегда мог справиться с проблемой своими силами или же тупо забить болт, но сейчас я просто не представлял, что мне делать, и как быть дальше. К тому же, я сильно сомневаюсь, что если парнишку таки турнут со школы, и он исчезнет из моей жизни, у меня тут же всё вернётся на круги своя, и я заживу как прежде. Гребанный выскочка к этому времени настолько прочно засел в моей голове, что выселить его оттуда будет ой как непросто. Зачем я только вообще с ним связался?..