Teachers

Естественно, до конца дня я не то что не думал, а даже ни разу не вспомнил ни о докладе, ни о предстоящих Бирсаку разборках с директором. Все мои мысли вращались вокруг нашего с историком объятия, которое, казалось бы, сдвинуло с места ту каменную глыбу, под грузом которой я существовал с момента возвращения из Детройта, но в то же самое время выбило почву у меня из-под ног. Дышать вроде бы стало немного легче, хотя, это с какой стороны посмотреть. Необъяснимая магия прикосновений Энди обернула душу уютным теплом и подарила освобождение от грузева всякой суеты лишь на мгновения, когда руки парня удерживали меня крепко прижатым к его груди. Этого хватило, чтобы отвлечься от всего мирского и кайфануть, но стоило разорвать физический контакт, как меня пришибло осознанием очередного пиздеца – он меня сделал. Как школьника сделал, причём, совершенно не напрягаясь. Кто бы мог подумать, что мне, взрослому состоявшемуся мужику, будет достаточно всего лишь подаренного чувства, что меня могут понять без слов, нескольких смущённых улыбок, парочки участливых взглядов и надёжных объятий, чтобы раскиснуть и... испытать симпатию к тому, кто априори никогда бы не смог понравиться мне именно в таком вот плане. Причём, самым отстойным было понимание, что влип я не стоя посреди коридора и прижимая Эндрю к себе. Это произошло гораздо раньше, ещё во время поездки, но моя скептично настроенная натура до последнего пыталась отрицать очевидное, не позволяя признаться в этом даже себе и прикрывая возникшие эмоции щитом с надписью: «Мне всего лишь любопытно!». Сцена в коридоре просто помогла мне, наконец, понять, по какой же причине меня так жестко колбасило все каникулы, почему я не мог перестать думать о паршивце, откуда взялось отчаянное желание разгадать все тайны этого практически постороннего мне человека, и какого же чёрта меня настолько испепеляло чувство вины за то, что я сдаю его мистеру Бэ-э. Я запал. На, мать его, коллегу, который, ко всему прочему, ещё и одного со мной пола. Я не сумею сосчитать, сколько раз в моей жизни меня пытались склеить, сколько раз говорили красивые словечки и обнимали. Это немало льстило и даже поднимало самооценку (с которой у меня и так особых проблем никогда не возникало), но со временем подобное проявление интереса к моей персоне перешло в разряд чего-то обыденного и привычного, перестало вызывать какие-то яркие эмоции, хотя каждый раз всё равно было приятно. И мне было бы приятно, если бы Бирсак признался мне раньше и попытался бы завоевать моё расположение, несмотря на то, что он парень, а я, вроде как, не по этим делам. Романов на моём счету тоже было немало. Я состоял в отношениях, в которых меня обожали, но никогда прежде на моём пути не встречались люди, которые бы могли понять, что творится у меня на душе, всего лишь взглянув в мои глаза. И вот эта вот, казалось бы, мелочь, херня, о существании в реальной жизни которой я и не догадывался, тупо перекрывала собой даже самые откровенные подкаты и знаки внимания, цепляла своей новизной ощущений и ненавязчивостью, заставляя хотеть ещё. Причём, понадобился всего лишь пробник, дразнилка: «Посмотри, как оно бывает!» – чтобы мне снесло чердак, и возникло желание окунуться в эту эйфорию полностью, даже если это значит, что нужно вступить в отношения с парнем. Подобное не укладывается в голове, ибо я даже не подозревал, что меня, оказывается, так легко приручить... Чувствую себя уличной псиной, которую просто почесали за ушком, и она уже плетётся за проявившим милосердие человеком в надежде, что её приласкают вновь. Кошмарище. И мне даже совсем не стыдно признать, что я на все сто процентов согласен с тем необидным обзывательством, брошенным Эндрю на прощание – дурак и есть. Самый, блять, настоящий. И что с этим делать, я не имел ни малейшего представления. Хотя проблемы с пресловутым: «Как теперь быть?» – определённо беспокоили не только меня одного. Поведение брюнета окончательно перестало вязаться с его словами, и что-то мне подсказывало, что парнишка стал так люто себе противоречить не только по причине того, что ему нравится меня злить, а потому что он и сам уже успел запутаться. Бирсак теперь и сам не знает, как вести себя со мной после вынужденного признания, пьяных откровений и крышесносных поцелуев. Вроде намерен удерживать дистанцию, как и прежде (правда, совсем непонятно, для чего вообще это нужно), но стоит ему всё же приблизиться, как все предохранители летят к чертям, и Энди льнёт ко мне, наплевав тупо на всё. И меня теперь тянет к нему не меньше! Стоило историку после недельной разлуки оказаться в опасной близости, как мой мозг вышел из строя, и что-то необъяснимое, всю жизнь крепко спавшее внутри меня, начало требовать: «Прижми его к себе и не отпускай!». И мне кажется, что это не одноразовый сбой системы, и что при повторении вторжения Энди в моё личное пространство, моя реакция будет такой же неадекватной. Если быть совсем откровенным, то меня всё же пугает это необоснованное влечение к человеку, которого я, мало того, что совершенно не знаю (и который не испытывает необходимости устранить моё неведение, а также узнать получше меня), так временами ещё и приходится бороться с острым желанием его придушить. Меня категорически не устраивает поведение Эндрю, его взгляды на некоторые вещи и приклеенная к лицу маска человека-улыбки, потому что я видел, что под ней он не такой, видел его другим, настоящим, и до меня не доходит, зачем нужно прятать живые эмоции таким вот образом. Меня просто выбешивают его постоянные попытки заставить меня чувствовать себя идиотом, как и грёбаные тайны на пару с постоянной недосказанностью, а спонтанность действий и отсутствие логики в поступках и вовсе сводят с ума. Но, чёрт возьми, при этом я каким-то образом умудрился заработать зависимость от его бережных прикосновений, искреннего сопереживания и чёртового тепла, как физического, так и, мать его, душевного... И если это всё же продуманный план по пробуждению во мне хотя бы намёка на какие-то ответные светлые чувства, а не только праздного интереса (но я действительно хочу верить, что это никакой не план, а всего лишь стечение обстоятельств), то он уже победил. Я не стану себя обманывать и отрицать, что мне нравится чокнутый Бирсак. Только вот признавать своё поражение и сдаваться ему с потрохами я пока не собираюсь. Раньше мне было вполне достаточно подобной заинтересованности и капли притяжения, чтобы сделать первый шаг – позвать девушку на свидание и закрутить роман, и сейчас я намеревался держать себя в руках, не предпринимая никаких действий, не потому, что он парень, а лишь по той причине, что не могу ему доверять. Нет никаких гарантий, что, если я попытаюсь подступиться к Энди, это не вылезет мне боком, и я сейчас не о коллекции его тараканов, которые могут сожрать меня живьём при попытке построить отношения и притереться. И не о том, что я бы не смог возбудиться, если бы дело дошло до постели. Я опасаюсь кое-чего другого, более глобального, и это не так просто объяснить словами даже для самого себя. Осторожность велит не торопиться, выждать время и узнать брюнета чуть лучше, прежде чем брать быка за рога, поэтому пока не остаётся ничего другого, кроме как запастись терпением и чуточку подождать. Только, подозреваю, с моими-то расшатанными нервами, выдержать это испытание будет ой как непросто... Время действия отвлекающего манёвра, то бишь «волшебного объятия» Эндрю, было недолгим. Уже на следующий же день я снова загрузился мыслями о своём предательстве доносе и занялся наблюдением, дабы не пропустить тот знаменательный момент, когда обаяшке-историку выпишут заслуженных пиздюлей. Мне до сих пор в равной степени было стыдно за свои действия (ведь понимал, что поступаю некрасиво), и при этом всё равно хотелось поставить зазнайку на место. И это противоречие разрывало на части, потому что сознание вопило, что я прав, а совесть – что я сволочуга, и найти другой выход было можно и нужно. Но, что сделано, то сделано, теперь остаётся только ждать, во что же всё это выльется. И я ждал. Наблюдал за историком, правда, издалека, близко к нему не подходил и разговоров не затевал, держался в стороне. Брюнет отвечал мне тем же, больше за мной не бегал и на шею не вешался, только ловил мои испытывающие взгляды и больше ничего. И новая волна затишья между нами вызывала недоумение у женской половины коллектива, так как у всех вошло в привычку, что при виде друг друга мы начинаем бодаться и высказывать своё недовольство, даже если причин для этого нет, а теперь я лишь равнодушно скользил по нему взглядом (хотя, чёрт подери, хотелось большего), Энди этот взгляд перехватывал, и больше ничего. Благо, дамы пока тоже не предпринимали никаких попыток нас столкнуть, но мне почему-то казалось, что это именно пока, и чуть погодя следует ожидать чего-нибудь эдакого. Хотя обращаться к Бирсаку и просить его прикинуться друзьями, дабы раз и навсегда положить конец всему этому фарсу, я всё ещё не созрел. А ещё я таки услышал своими ушами те самые сплетни о нас двоих, в существование которых верить особо не хотелось, но мысли о которых доводили меня до нервного тика! Дети перед уроком общались в классе: кое-кто увлечённо вещал о том, какая мы с Энди замечательная пара и как мило палимся, делая вид, что друг на друга нам насрать; кто-то защищал мою честь и говорил, что я ни разу не такой, некоторые влюблённые в историка барышни тоже не верили в подобный вздор, ибо всё ещё надеялись, что он обязательно рассмотрит их красоту и непременно позовёт замуж (ох, Боже, ну что за наивные бедняги?..), поэтому мутить со мной он не может ни в коем случае, на что им тут же отвечали: «Что насчёт того, что Бирсак целовал Оли в щёчку, когда они прощались после экскурсии?! Своими глазами видела, чтоб я сдохла, если это неправда!». Обсуждение наших «отношений» было слишком живым, потому что ребята даже не догадывались, что я нахожусь за дверью в лаборантскую и слышу каждое чёртово слово, безмолвно охуевая и от нашей с Эндрю неосторожности, и от понимания, что Дэнни всё-таки мне не врал. И, признаюсь честно, было до невозможности трудно придать своей роже безразличное выражение и сделать вид, что я ничего не слышал, чтобы выйти к детям и начать вести урок как ни в чём не бывало, потому что в тот момент мне откровенно хотелось провалиться сквозь землю. Нас видели. И на фоне тех «преподских брачных игр», что мы устраивали, увиденное не оставляло сомнений в том, что между мной и брюнетом действительно происходит что-то, выходящее за рамки рабочих отношений. И, тем не менее, ничего предпринимать я по-прежнему не спешил, просто наблюдал. Но в такой, казалось бы, идеальной тактике всё же было одно существенное «но», что перечёркивало многие её плюсы – молчаливое наблюдение изматывало не хуже загонов, которыми я извёл себя на каникулах, потому что моё ожидание не спешило вознаграждаться. Судя по всему, мистер Бэ-э так и не вызвал мятежника к себе на разборки ни в первый день, ни на следующий, ни на следующий после него. Энди всю неделю ходил сияющий, как начищенная монета, причём, насколько я успел изучить его эмоции, улыбка была не фальшивой, которую он мог бы нацепить на своё лицо, дабы не показывать мне своего расстройства по поводу полученного выговора, она казалась вполне себе естественной. Да и в учительской никто не шептался о том, что красавчик в чём-то провинился, хотя обычно подобные события никогда не обходили вниманием, и если кто косячил, дамочки не упускали возможности перемыть бедолаге косточки. И это настораживало. Причём нехило, к тому же, наталкивало на совсем неутешительные выводы. Ну неужели Эндрю Бирсак на самом деле не такой, как все мы, рядовые учителя, а посланный нам «свыше» пиздюк со связями, настолько неприкосновенный, что ему полностью спустили с рук такое серьёзное нарушение?! Даже для галочки не повысили голос? Или же повысили, но ему настолько похуй, что нотация не вызвала совершенно никаких эмоций?.. За всю чёртову неделю, проведённую в ожидании «чуда», нервы накалились до предела. Я отчётливо понимал, что мне не хватит выдержки, чтобы стиснуть зубы и продолжить в том же духе после выходных, и разобраться с этой мутной историей я должен прямо сейчас, иначе достигшее пика напряжение сорвёт все тормоза, и я просто взорвусь, наделав кучу глупостей. Времени, чтобы тратить его на составление хоть какого-то плана, у меня не было, ведь рабочий день неумолимо близился к финалу, поэтому я решил действовать незамедлительно. Не знаю, на что я надеялся и чего ожидал от разговора, когда, исполненный негодования по поводу директорского бездействия шагал по направлению к кабинету истории. Просто хотелось получить ответ на вопрос: он действительно неприкосновенен, и я всё это время зря старался найти способ обломать зазнавшемуся коллеге его чувство вседозволенности, или же произошла какая-то ошибка, и Бэйли в глаза не видел отчёт о поездке, в котором сказано, что ни в каком Питтсбурге дети на зимних каникулах не были? Уверенности в том, что я получу именно правдивый ответ, я не ощущал, но и сил на то, чтобы продолжить сидеть, сложа руки, больше не осталось. А ещё душа отчаянно требовала перекинуться с парнем, которого я всё это время игнорировал, хотя бы парой слов, пускай даже и не особо дружелюбных, но нам не привыкать. - Ты что, по блату сюда устроился? – подобрать более удачную формулировку мне не удалось, и именно с таким обвинением я ворвался в чужую аудиторию. Благо, кроме самого Бирсака, в кабинете больше не было ни души, конец рабочего дня как-никак. - С чего такие мысли? – нахмурился брюнет и нехотя оторвался от письменной работы, которой был занят. - Тебя вызывали на ковёр к директору на этой неделе? – зачем-то спросил я, ведь заранее знал ответ – он отрицательный. - Нет, не вызывали, - спокойно пожал плечами Энди, возвращая своё внимание делу, от которого я его отвлекал. - Я написал правду о поездке, как и обещал, - голос начинал звенеть от с трудом сдерживаемой злости. – Отнёс эту херню мистеру Бэйли в первый же день. А тебе до сих пор ничего не сделали. Какого чёрта тебе ничего не сделали? – последние слова я уже цедил сквозь зубы, опираясь раскрытыми ладонями о крышку его стола. - А, ты в этом смысле… – на лицо историка мгновенно наползла так бесившая меня маска подчёркнуто-вежливого, приторно скалящегося урода, и меня затрясло ещё сильнее. Зачем он снова это делает? – Эй, успокойся, дыши, - парень выставил перед собой руки в жесте «без паники». Его голос приобрёл насмешливую интонацию, а взгляд – снисходительность. – Да, я здесь по знакомству. Мистер и миссис Бэйли – мои крёстные родители, а мой дедушка – и вовсе министр образования. Можешь не стараться, мне никогда ничего не сделают, - с расстановкой проговорил Эндрю. – Очень жаль, что твои усилия оказались напрасными… – притворно вздохнул собеседник, но я не поверил ни единому его слову. Тормоза мне сорвал сам факт этой грёбаной постановочной речи, потому что, эй, ну какого хрена?! После всего того искреннего и настоящего, что так меня подкупило и заставило изменить своё к нему отношение, Бирсак берёт и возвращается к манере поведения, за которую я его возненавидел! Не знаю, как мне удалось совладать с собой и сходу не заехать по холёному личику кулаком, а обойтись более безобидным манёвром. Я всего лишь ухватился за отвороты чужого пиджака и с силой вздёрнул ублюдка вверх, заставив подняться на ноги и посмотреть мне в глаза. - Послушай меня... – ядовито прошипел я, намереваясь немного его припугнуть, но довести до конца свою гневную тираду мне не удалось, так как меня перебили не менее вызывающим: - Внимательно. Ну? В светлых глазах не было ни намёка на хотя бы лёгкий испуг от моего агрессивного выпада. Энди смотрел на меня уверенно и бесстрашно, демонстрируя просто чудеса выдержки, даже пальцем не шевельнул, чтобы убрать от себя мои руки и вырваться из захвата. Мне же, после того, как он сбил меня с мысли, сказать ему было нечего. Хотелось просто несколько раз хорошенечко приложить его об стену и таки познакомить свой кулак с его челюстью, стерев с лица это напыщенное выражение, но мы всё ещё находились в стенах школы, поэтому я разжал пальцы, стискивающие плотную материю, и просто оттолкнул брюнета от греха подальше. - Ну ничего, я всё равно выясню, в чём тут дело… – эта фраза больше носила характер озвученной вслух мысли, не была адресована в который раз взбесившему меня Бирсаку, но парень, видимо, решил оставить последнее слово за собой и ответил. - Удачи. Загляни к мистеру Бэйли, если тебе станет от этого легче, - поправив свой пиджак и растрепавшуюся причёску, Эндрю, как ни в чём не бывало, опустился на стул и склонился над тестами, которые проверял до моего вторжения на свою территорию. Только выскочив за дверь и оказавшись в коридоре, я осознал степень своей глупости – именно к старику Бэйли я и должен был заявиться в первую очередь, чтобы узнать обо всём из достоверного источника, а не позориться, в очередной раз выставляя себя на посмешище перед хитрым коллегой, у которого всё продумано на два, а то и три шага вперёд. Вроде как за всю свою жизнь успел научиться не поддаваться эмоциям, а обдумывать свои поступки, прежде чем воплощать их в жизнь, но сегодня у меня не было на это времени, да и вообще, когда дело касается голубоглазой катастрофы, все мои навыки самообладания летят к чёрту в ад, и я порю горячку. Вот как он умудряется срывать мне тормоза и блокировать голос здравого смысла своими идиотскими выходками, но при этом быть настолько чутким и участливым, когда мне действительно не хватает тепла?.. Просто человек-парадокс, который своей противоречивой нелогичностью одновременно и раздражает до печёночных колик, и вызывает жгучий, нездоровый интерес. Так или иначе, я прокололся, приняв решение для начала поговорить именно с Эндрю. Теперь придётся заглянуть в уборную и умыться холодной водой, дабы взять себя в руки и появиться на пороге директорского кабинета адекватным человеком, а не ворваться туда аки бешеная собака. Мне несказанно повезло, что мистер Бэ-э всё ещё был на месте и согласился принять меня сразу же, как секретарь сообщила ему о моём прибытии, а не заставил мариноваться в приёмной и не предложил перенести аудиенцию. Лишнее ожидание только уничтожило бы то деланное спокойствие, которое я с таким трудом на себя напустил. И всё равно от неловкости мне было не по себе, поэтому даже присаживаться, несмотря на любезное предложение, я не стал, просто остановился в двух шагах от его стола и, собравшись с мыслями, заговорил. - Мистер Бэйли, несколько дней назад я вам бумагу одну заносил, - это удалось произнести достаточно ровно и без нервной дрожи в голосе, которая так и норовила пробиться. – Вы, случайно, не забыли о ней?.. - А, да, припоминаю такое, - утвердительно качнул головой директор. – Нет, я сразу же прочёл. - И-и?.. – от нетерпения зудело всё тело, а сердце билось где-то на уровне глотки, в то время как собеседник оставался совершенно спокоен и расслаблен. – И всё? - Ну и посмеялся немного, - слабо улыбнулся мистер Бэ-э, чем заставил мои глаза полезть из орбит. Что он такое несёт?! – Это ведь шутка такая, да? Я смотрел на старикашку с выражением полнейшего шока, если не сказать ахуя, и силился догнать, что за нахрен сейчас вообще происходит. Я не мог ничего перепутать и подсунуть ему сборник анекдотов, переписанный на лист бумаги от руки, я точно помню, что именно треклятый доклад опускал на край его стола в начале этой недели! И что же в нём было такого забавного, что заставило мужчину посчитать это шуткой? Или ему весело от самого факта, что я выступил против этого неприкосновенного создания?.. В одно мгновение меня вновь накрыло тем самым параноидальным подозрением, что абсолютно все вокруг в курсе чего-то, о чём не в курсе я, и всем капец как весело наблюдать за единственным не шарящим идиотом, смеяться с его глупого выражения лица и подначивать его. Кто бы знал, как же меня это всё достало... - Ничего не понимаю, - грудь от судорожного дыхания заходила ходуном, у меня не хватало самообладания, чтобы сохранить то притворное спокойствие, с которым я переступал порог этого кабинета. – При чём здесь шутки? Или за ним действительно такие большие люди стоят, что даже на настолько вопиющее нарушение правил нужно закрывать глаза и притворяться, что так оно и было задумано?! – наконец, меня прорвало, и я высказал Бэйли в лицо то, что на самом деле думаю обо всём этом фарсе. Его пораженную от услышанного физиономию нужно было видеть, потому что словами описать степень его ахуя просто невозможно. - П-подождите, Оливер, я не понимаю, о каком нарушении правил вы сейчас говорите, - он резким движением ослабил петлю галстука и дрожащей рукой потянулся к кружке, после чего допил содержимое за несколько глотков. Мне же показалось, что разговариваем мы на разных языках, поэтому никак не можем друг друга понять. - Да о том, что вы запретили ему ехать в Детройт, а он вас не послушал, и всё равно... – я уже не сдерживал своих эмоций и буквально орал, но, изменившись в лице ещё сильнее, Бэйли поспешил меня перебить. - Ах, вот в чём дело... – наконец, дошло до старика, и он облегчённо выдохнул, после чего жестом вновь попросил меня присесть. – Мистер Сайкс, успокойтесь, пожалуйста, сейчас я попытаюсь вам всё объяснить, ладно? Да, поначалу я действительно был против этой затеи с Детройтом, у нас не было планов отправляться туда с экскурсией. Но ведь Энди буквально на следующий же день пришел в мой кабинет и убедил позволить ему повезти ребят именно туда! Он привёл множество здравых аргументов в пользу своего замысла, и мы не видели смысла ему отказывать. Так что не было никакого нарушения правил и самоуправства с его стороны, всё было заранее согласовано. Последние слова прозвучали для меня подобно выстрелу, и ощущение принесли такое же, как если бы в груди на самом деле застряла отравленная пуля, от которой стремительно расползался сковывающий внутренности стальной цепью яд. Ну, конечно же, всё было согласовано, иначе чёрта с два водитель, работающий на школу, изменил бы маршрут поездки только по просьбе какого-то сопливого учителя. Не было никакого нарушения правил, потому что этого еблана (а заодно и нас с водилой) арестовали бы за похищение детей сразу же, как только автобус вернулся бы в Цинциннати... Господи, да почему же до меня раньше всё это не дошло?! Почему только сейчас, когда я уже успел наломать дров? - Только меня, почему-то, об этом ни одна сволочь не предупредила... – хрипло протянул я, чувствуя себя поистине конченным неудачником. - Я и правда подумал, что вы шутите, когда принесли мне тот доклад, - попытался объяснить своё неуместное веселье мужчина, но мне уже было откровенно похер. – У меня и в мыслях не было, что Энди вас не предупредил, и вы подумали, что он своевольничает! Может, замотался и не успел сказать, или... Ну конечно, блять, сто процентов замотался и не успел, у него же со-овсем не было ни времени, ни возможности поделиться со мной такой важной информацией! Ни по дороге туда, ни во время экскурсий, ни наутро перед возвращением обратно, когда я поднял эту ебучую тему. Прямым текстом сказал, что сдам с потрохами, а он и бровью не повёл, придерживаясь своей легенды и строя из себя жертву. Актёришка сраный... - Простите за беспокойство, мистер Бэйли, - всё тем же безжизненным голосом прервал поток чужих оправданий я, медленно поднимаясь на ноги. – Всего доброго. - Ох, Боже... – тяжело вздохнул директор, промокая выступившую на лбу испарину носовым платком. – И вам всего доброго, Оливер. Наконец-то, причина холодного спокойствия Бирсака в ответ на мои угрозы стала ясна как божий день. Никогда в жизни этот мудак не собирался мне поддаваться, идти на уступки и добровольно проигрывать в затеянной мною войне. И взаимности своих чувств не спешил добиваться только потому, что никакой симпатии ко мне на самом деле он никогда не испытывал. Эндрю просто решил разнообразить новыми оттенками ту монотонную игру, которую мы вели едва ли не с первой встречи, ведь это начинает надоедать, когда всё раз за разом идёт по чётко отлаженному сценарию, верно? Начинаешь втягиваться, и происходящее больше не приносит таких же ярких эмоций, как попервах! Ну уделал этого заносчивого, вечно нарывающегося Оливера, ну ещё раз, и снова, и снова. Забавно, конечно, но всё стабильно и до зубной оскомины привычно, никакого развития, как при постоянном прохождении одного и того же уровня в компьютерной игрушке без возможности перехода на следующий. Почему бы не повысить ставки и не лохануть придурка по-крупному? Для начала, подарить обманчивую надежду на то, будто у него есть реальный шанс на что-то повлиять, затем позволить ощутить вкус приближающейся победы (я ведь и правда думал, что разнесу историка в клочья, как только правда о Детройте всплывёт!), и, в качестве бонуса, подтвердить нелепое предположение, родившееся в его глупой башке – подыграть, притворившись влюблённым, а потом от души посмеяться, когда до незадачливого глупца таки дойдёт, как просто его развели. Отличная стратегия, Энди, просто блестящая, а актёрская игра и вовсе достойна Оскара! Браво! Ну просто гениальный молодой человек, блять, и что он только забыл в самой обыкновенной провинциальной школе? Долгожданная правда выбила меня из колеи до такой степени, что внутри всё горело огнём, как после нескольких больших глотков хорошего виски, сделанных на голодный желудок, тело сотрясала неконтролируемая дрожь, а окружающий мир плыл перед глазами. В жизни бы не подумал, что подобная херня сможет задеть меня прям настолько, но, да, чёрт возьми, мне было до ужаса мерзко на душе! И даже не столько от обиды на лицемерного историка и окончательного разочарования в этом субъекте, сколько от злости на собственную тупость. Я ведь должен был догнать, что неспроста Бирсак так спокоен и уверен в себе, должен был догадаться, что у него определённо всё схвачено, должен был начать искать подвох. А ещё я сам позволил себе купиться на этот сопливый гон о чувствах и его небезразличии. На краю сознания понимал, что ну не может всё быть так просто, не может этот мажор страдать стокгольмским синдромом и кайфовать от издевательств, тайно пуская слюни на своего обидчика, и здравый смысл вопил об этом настолько отчаянно, что сорвал голос, но я всё равно поддался соблазну и... поверил в то, что мне повезло стать тем редким свидетелем, что узрел искренность человека-фальшивки, а не столкнуться с очередной его маской. Эта «искренность» меня и подкупила. Энди, конечно, красавчик, ничего не скажешь. Таки сумел подобрать ключик, найти особый подход именно ко мне, заставив пополнить ряды его обожателей, причём, сделать это якобы по своей доброй воле. Он ведь не давил, напротив, фырчал, что моё расположение ему и даром не сдалось, ничего не требовал взамен, поддерживая и успокаивая меня, действительно не приставал и не распускал руки, лишь отвечал на ласки, когда я сам на него набрасывался с поцелуями, и я повёлся. Поверил в то, что брюнету сносит от меня башню, но существует кое-что (или кое-кто), что мешает ему пойти у чувств на поводу и повоевать за счастье. Я успел принять и осознать факт, что нравлюсь мужчине, даже допустить мысль, что смогу ответить на его симпатию взаимностью, ведь и сам что-то почувствовал, но меня просто наёбывали. Настолько грамотно, что и не подкопаешься. А я ещё, дурак, от чувства вины перед ним мучился, предателем себя считал, ломал свой мозг попытками понять, почему Энди так боится со мной связываться... Нихрена он не боится, просто ему всё это не нужно. Парнишка всего лишь хотел победить меня во всех возможных смыслах, и не гнушался использовать любые методы для достижения своей цели. Но, чёрт подери, как, ну вот как можно так правдоподобно играть?! Подделывать не только участливые интонации, улыбки и полные обожания взгляды, но и сердцебиение, дрожь тела от моих прикосновений и мурашки на коже? И ради чего, просто, чтобы привязать к себе, а потом оттолкнуть и размазать по стене жестокой правдой о том, что это был развод?.. Я запутался во всём этом пиздеце окончательно и бесповоротно. Ярость практически отрубала здравомыслие, желание рвать и метать было настолько неистовым, что даже заблудившееся на краю сознания понимание, что мне сейчас предстоит отсидеть несколько часов, надзирательствуя над негодяями, не помогало взять себя в руки и хотя бы на время отложить подкатывающую истерику. Срываться на детях (а я бы непременно сорвался) мне не хотелось, они ни в чём не виноваты, да и возвращаться к Эндрю, чтобы устроить разборки, пребывая в таком заведённом состоянии, тоже было не самой лучшей идеей – разумнее было бы успокоиться и поговорить цивилизованно, а не рубить с плеча. Но другого варианта, как выпустить пар прямо сейчас, у меня не было, а я в этом нуждался. Решение было принято бессознательно, и ноги уже сами несли меня обратно к кабинету Бирсака, руководствуясь чётким намерением – выплеснуть на парня всё, что во мне кипело, ведь, в отличие от учеников, он как раз таки заслуживал плевка ядом в его самодовольную рожу. И о своём «прекрасном» настроении будущего собеседника я оповестил очень эффектно – оглушительно грохнул дверью, пнув несчастную с такой силой, что она врезалась в стену. - О, ты вернулся, - снова оскалился брюнет, мазнув по вихрем ворвавшемуся в аудиторию мне безразличным взглядом. - Ну ты и сука! – возмущённо выплюнул я, толкая дверь обратно и в мгновение ока оказываясь подле самоуверенного ублюдка. – Знаешь, Бирсак, за что я тебя ненавижу? – этот риторический вопрос я задал уже после того, как таки впечатал его спиной в исписанную доску, вновь схватив за грудки и выдернув с места, но улыбка на смазливом лице так и не дрогнула, лишь тёмная бровь вопросительно поползла вверх. – Да за то, что ты постоянно, постоянно, гадина, заставляешь меня чувствовать себя наёбаным и оплёванным! И не смей мне врать, мразь, что ты не ловишь от этого кайф, потому что иначе и быть не может, другого смысла так поступать со мной я тупо не вижу. - Всё сказал? – в нос ударил знакомый запах жвачки, той самой, которой мы заедали перегар тем роковым утром. Не знаю, почему вообще обратил внимание на такую мелочь, но она, вкупе с невозмутимой натянутой лыбой голубоглазого, лишь сильнее меня выбесила. - А ты ничего мне сказать не хочешь? – ответ на этот вопрос мне тоже не требовался. – Ты должен был, обязан мне рассказать о том, что твой сраный Детройт одобрен мистером Бэйли, что ничего противозаконного мы не делаем, и я мог бы расслабиться и наслаждаться поездкой, а не переживать всё это время и портить своим недовольным ебалом детям впечатление! Всё могло бы пройти ещё лучше, чем прошло – можешь себе это представить? Но ты ни черта мне не сказал. А всё потому, что тебе нравится доёбывать мои нервы, - самозабвенно шипел я, вжимая спокойно выслушивающего меня урода в доску. – Тебе самому нравится эта игра, ты не можешь жить без понимания, что находишься на шаг впереди меня, не можешь жить без ощущения этого грёбаного превосходства. Меня от тебя просто тошнит, Эндрю. - А теперь – всё? – скучающе поинтересовался коллега, демонстративно поглядывая на наручные часы. – Если нет, то продолжай, но в темпе, а то опоздаешь к наказанным ребятам. И снова это каменное безразличие, словно сейчас не происходит ничего из ряда вон выходящего! Как будто мы спокойно беседуем о погоде и прочей неважной дребедени, попивая чаёк, и я совсем не фонтанирую такими словами, которые нормальные люди воспринимают как оскорбления. У него что, действительно всё предусмотрено, и он заранее знал, что я примчусь втаптывать его в грязь, поэтому морально настроился, и теперь стоит, как статуя, спокойно ожидая момента, когда я наорусь и сдуюсь? Или он реально мазохист, который нарочно меня выводит, а потом кайфует, когда я на нём срываюсь? Как бы там ни было, сейчас мне следовало бы взять себя в руки и убраться, не доставлять грёбаному манипулятору удовольствия тем, что поступаю согласно его сценарию и веду себя в точности, как он распланировал, но меня прорвало, и остановить поток негодований, что рвался из меня, я просто не мог. - Ты обязан был расказать мне правду! – заорал я, не сдерживая эмоций. – Ты, а не кто-то другой. К чёрту вся твоя липовая забота, если то, что было действительно важно, ты утаил. До самого конца молчал, придерживал козырь, чтобы в спину ударить, потому что сам не собирался эту «игру» прекращать. Разводил, как школьника, убеждая, что всё от меня зависит, что перестанешь шатать мои нервы, как только я отстану... – в горле пересохло настолько, что с каждым произнесённым словом говорить становилось всё больнее и сложнее, но затыкаться я не собирался. – Должно быть, сейчас ты просто нереально горд собой, потому что, как видишь, я действительно в это поверил. - Я ничего тебе не должен, и, уж тем более, не обязан, - длинные пальцы таки сомкнулись на моих запястьях, намекая, что неплохо было бы сбавить обороты, а меня словно током шарахнуло от этого прикосновения, и дело совсем не в холоде его кожи. Я скучал по касаниям этого Иуды как сумасшедший всю чёртову неделю. – А то, что ты считаешь мою заботу липовой – исключительно твои проблемы. Я не врал, когда говорил о своих чувствах, но и доказывать тебе ничего не собираюсь. Он больше не удерживал на своём ебальнике эту неискреннюю насмешливую лыбу, но на мои слова о правде насчёт Детройта так ничего и не ответил. Хотя это уже было неважно. От блядского запаха Энди, который последнюю неделю постоянно всплывал в памяти и фантомным пёрышком дразнил рецепторы, его чёртового низкого голоса и просто ощущения его рядом, мне снова сорвало крышу, только совсем не так, как в прошлый раз. В этот раз меня с головой накрыла новая волна ярости, застлав глаза красной пеленой, ведь как он может до сих пор стоять на своём и пиздеть, глядя мне в лицо, когда я уже раскусил его коварный замысел? Теперь я отлепил ублюдка от вертикальной поверхности и притянул к себе, стиснув плотную ткань его пиджака в кулаках так отчаянно, что послышался её треск, после чего отпустил себя окончательно. Я на все сто процентов осознавал, что теперь остановлюсь только тогда, когда выскажу ему всё до последнего слова. - О чувствах, блять?! – зло прорычал я, поражаясь тому, что он смеет использовать это слово в нашем разговоре. – Да какие могут быть чувства, если ты – пустышка? Красивая дорогая обёртка, - теперь я говорил негромко, но уничижительно, скользя взглядом по приоткрытым полным губам, идеальным скулам и ухоженным отросшим волосам, – за которой нет совершенно ни-ху-я настоящего и искреннего. Но влюблённого Ромео ты играешь хорошо, о-очень хорошо, я и правда чуть не купился на этот гон, - теперь взгляд впился в исполненные каким-то первобытным ужасом чужие глаза, и тело в моих руках начало мелко подрагивать. – Ещё чуть-чуть, и реально дожал бы, представляешь? Тогда бы тебя, наверное, вообще от гордости разорвало, если бы я явился с намерением дать тебе шанс, но, дружище, ты сам виноват, что твой план сработал не до конца, - на языке начинало горчить, и мне так хотелось запихнуть его брюнету в рот только для того, чтобы он почувствовал этот вкус – вкус того, когда тебя унижают и наёбывают, но это лишь показало бы парню, что я не «чуть не купился», а вляпался в него по полной программе. – Получить всё и сразу не получилось. - Что ты несёшь такое?.. – голос Бирсака охрип, а дыхание сбилось, будто на протяжении всей этой речи я крепко держал его за горло. – Мне не нужен никакой сраный шанс, когда же до тебя дойдёт? – трясущимися пальцами Энди попытался разжать мёртвую хватку, которой я в него вцепился, но попытки не принесли результата. - Конечно, не нужен, ещё чего! – теперь и на мою физиономию наползла издевательская улыбка, а с губ слетел истерический смешок. – Нужен сам факт, что я купился бы и предложил, разве нет? - Да ты совсем поехавший, пусти меня! – не на шутку запаниковал историк. В этом я не сомневался, ведь чужое сердце загрохотало настолько неистово, что услышать его биение можно было даже не прикасаясь к груди парня. Но я прикасался, поэтому ощущал эти удары физически. - И всё же послушай меня сюда, мальчик, - я хотел вывалить на него всё до последней не дающей покоя мелочи и, наконец, ощутить долгожданное облегчение. – Ни одному твоему лживому слову я больше не поверю, ты настолько заврался, что сам уже в своём пиздеже запутался. Это первое. И, пожалуйста, не думай, что, если ты купил себе здесь место за родительские бабки, то... «...твоё здесь пребывание будет похоже сказку, потому что я по-прежнему вижу, что ты совсем не тот, кем хочешь казаться, и продолжу быть костью в твоём горле до самого конца», – закончил свою речь я уже про себя, потому что словесный поток желчи был прерван резкой болью, что обожгла мне левую щёку. Эндрю влепил мне пощёчину такой силы, будто ставил перед собой цель снести ею с плеч мою несчастную голову, поэтому язык свой я прикусил, да и пальцы, всё ещё удерживающие негодяя, непроизвольно разжались. Он ударил меня. Невозмутимый и неподдающийся ни на какие провокации человек, который сносил абсолютно всё с непоколебимым спокойствием и снисходительной улыбочкой на губах, заехал мне по лицу. Занавес. Удар был настолько внезапный, что заткнулся я не столько от боли, сколько от неожиданности, да и сам факт рукоприкладства нахрен выбил меня из колеи, и я впал в своеобразный ступор. Я вообще не представлял, как на это отреагировать, не просто пошевелиться не мог, а даже слов подобрать не сумел, чтобы сообщить придурку, настолько он охуевший! Похоже, я каким-то образом смог пробить умело выстроенную стену безразличия и уколоть коллегу в действительно чувствительное место его души, только вот что именно такого я только что сказал?.. - Господи, как-кой же я дура-ак… – запинаясь, разочарованно протянул брюнет, при этом пялился на меня он настолько неверяще и уязвлённо, что внутри всё завязывалось в тугой узел, при том, что я действительно считал – что бы он сейчас ни чувствовал, это заслуженно. – Почему мне померещилось, что ты на самом деле намного лучш-ше, чем кажешься на первый взгляд? И что произошедшее на каникулах... действительно что-то для тебя значило? Что что-то... изменилось в тебе, и теперь всё и правда могло бы быть по-друг-гому?.. – продолжал лепетать Бирсак, и у меня почему-то закрадывалось подозрение, что вот сейчас он уже точно не играет. Это смахивает на зарождение настоящего припадка, но что же я, блять, такого ему сказал, чтобы спровоцировать подобную реакцию? – Ты такой же, - безапелляционно, как приговор судьи. – Такой же, как я и думал раньше, такой же, как они... Он слабо оттолкнул меня в сторону, заставив непроизвольно отступить на несколько шагов, и откровенно трясущимися руками принялся собирать с рабочего стола какие-то методички и ученические работы. Энди судорожно пихал свои вещи в кожаный портфель, а я просто стоял и молча наблюдал за его действиями, потому что всё ещё не мог выдавить из себя ни единого слова, хотя внутренний голос орал в черепной коробке настолько отчаянно, что хотелось схватиться за голову. Да что же ты за человек такой, а, Бирсак? На какое «по-другому» ты, блять, рассчитывал, скрывая от меня такую правду, на что вообще надеялся? Что я проглочу настолько эпическую подставу из чистой благодарности за твои обнимашки? Я не лучше, чем кажусь, я такой и есть, и ты об этом прекрасно знал, потому что видел меня насквозь и прежде всегда предугадывал, как я себя поведу. Не мог не догадываться, что я взбешусь и наломаю дров. Чего ты всем этим хотел добиться? Я никогда не пойму и не догадаюсь, но, судя по твоему разъёбаному состоянию, уверен, уж точно не того, что получилось в итоге. И, да, сука, тебе не показалось – для меня произошедшее между нами в Детройте действительно что-то значило! Значило, Энди, а ты всё это растоптал. - Тебе нужно, чтоб-бы я свалил? – подрагивающий подбородок помешал произнести эту фразу с должным пафосом, но меня всё равно дёрнуло от внезапно раздавшегося звука его севшего голоса. – Позволь мне спокойно доработать этот семестр, чтобы не пришлось искать кого-то посреди года и поручать детей учителю на замене, котор-рый вообще никаких знаний не сможет им дать, и я клянусь тебе, что уйду, - едва слышно, но очень уверено, несмотря на переполняющие эмоции, припечатал Эндрю, глядя мне в глаза. – Сам уйду, и ты меня больше не увидишь, только до конца года потерпи уже, ладно?.. На последних словах в его интонациях и взгляде мне примерещилась... нежность. Нежность, от которой заныло моё грёбаное сердце, от которой сдавило всё внутри, от которой к горлу подкатил ком, который ни за что не сглотнуть. Не-ет, маленький ублюдок всё же не врал мне, что влюблён, теперь я не сомневаюсь в этом ни на йоту, потому что вот так играть действительно невозможно. Только вот его чувства не помешали брюнету меня предать. Казалось, что я просто наблюдаю за этим пиздецом со стороны, лишь кожа на щеке продолжала пощипывать, и это было единственным, что связывало меня с реальностью. Из ступора, в который меня ввела Бирсачья пощёчина, не сумели вывести даже слова, которые я так мечтал услышать с самого начала учебного года, а с недавнего времени начал бояться, что они прозвучат. Я прекрасно слышал всё, что говорил парнишка, и я знал, что должен сейчас сделать, но по-прежнему не мог ни пошевелиться, ни выдавить из себя ни единого слова. Как будто чёртов сонный паралич, при котором можешь лишь дышать и больше ни-че-го... Уже у выхода, притормозив перед порогом, историк обернулся через плечо и снова мне улыбнулся, но до такой степени печально и болезненно, как будто вот-вот расплачется, а затем, сделав над собой усилие, напоследок выдавил: - Поздравляю, ты, наконец, окончательно победил, всё же добился своего. Можешь начинать готовить песню, которую обещал спеть на моих проводах. Эндрю скрылся за дверью, осторожно прикрыв её за собой, а с меня, наконец, спало ебаное оцепенение. Только вот сил на то, чтобы броситься следом и сделать хоть что-нибудь, просто обнять и держать до тех пор, пока не перестанет вырываться, у меня совсем не было. Как после реального приступа сонного паралича.