Teachers

Не понимаю, как вообще заставил себя вспомнить, что мой рабочий день всё ещё не окончен, и у меня есть обязанности, на которые нельзя плевать ни при каких обстоятельствах, но в родном кабинете я оказался вовремя и даже умудрился на автомате проверить, все ли провинившиеся явились отбывать своё наказание. Затем, уронив задницу на стул, а голову – на стол, я утонул в своих мыслях и не выныривал на поверхность до тех самых пор, пока не заметил, что ребята массово сваливают из аудитории и говорят мне: «До свидания, мистер Сайкс». Но за несколько часов, пролетевших для меня как несколько минут, кое-что обдумать и осознать я всё же успел. Например, достаточно поразмышлял для того, чтобы прийти к выводу – мы оба знатно проебались, как историк, будь он неладен, так и я сам, просто каждый из нас по-разному. План Энди, суть которого лично для меня всё ещё оставалась загадкой, пошел под откос, потому что он в чём-то просчитался, ведь, уверен, уж на такой пиздец парнишка точно не рассчитывал, когда принимал решение умалчивать правду о поездке. Я же тупанул целых несколько раз: и когда не догадался докопаться до явных, бросавшихся в глаза несостыковок, заранее во всём разобраться и понять, что меня разводят, и когда первым делом попёрся с намерением обо всём разузнать именно к брюнету, а не к мистеру Бэ-э, и ещё раз, когда после разговора со вторым снова направился к предателю выяснять отношения, будучи на взводе, в следствие чего наговорил Бирсаку такого дерьма, что мне влепили по лицу. Ну просто комбо неудачника, что ещё сказать! Но в данном происшествии всё же можно найти один единственный, совсем крошечный, но плюс, ведь, прокрутив в голове наш с директором разговор несколько раз подряд и осмыслив всё, что пришлось тогда услышать и увидеть, я изменил своё отношение к мистеру Бэйли. Сегодня мужчина открылся для меня совершенно с другой стороны, ибо всё время своей преподавательской практики в этих стенах я считал его безразличным и нудным старым пнём, пусть и не испытывал к нему прям уж таки отвращения, но восторга этот человек у меня действительно никогда не вызывал. Но когда до Бэйли дошло, в какую идиотскую ситуацию я попал, и как Эндрю меня подставил, он выглядел до такой степени ошарашенным и обеспокоенным моим состоянием, как будто на самом деле понимал, насколько мне хреново. В его тусклых глазах плескался такой коктейль эмоций, что перечислить их все мне бы не удалось, единственное, что могу сказать – среди них точно были понимание, сочувствие и желание хоть как-то поддержать, хотя, по сути, он ничего мне не должен. Впервые я увидел в нём не «так себе директора», а именно человека, причём не безразличного к чужим неприятностям, а участливого. И данное открытие очень приятно меня удивило. Хотя и осознал я это с опозданием, не поблагодарив Бэйли за безмолвную поддержку в тот момент, когда это было бы уместно, но всё равно относиться к нему с таким же пренебрежением, как прежде, я больше не стану. Всё же, в этой школе меня окружает гораздо большее количество достойных людей, чем я предполагал. Что удивительно, злость на Бирсака прошла в течение совсем ничтожного промежутка времени – извержение накопленного негатива таки дало свои плоды, несмотря на то, что высказать я успел далеко не всё. Внутри царило полное опустошение, присыпанное пеплом из горькой обиды, но желания прибить брюнета больше не возникало. Я раз за разом прокручивал в голове всё произошедшее между нами за последние несколько недель и пытался допереть, почему придурок поступил именно так, пытался найти оправдание его действиям, но у меня так ничего и не получилось, ибо мозг ломался уже на первых минутах мысленного анализа. Я ещё мог предположить, почему Эндрю промолчал сразу, ещё тогда, в автобусе – я навязался вторым сопровождающим для того, чтобы его подставить, а сам не удосужился до отъезда уточнить все детали, чем поставил в неловкое положение себя самого. На месте коллеги в подобной ситуации и я, наверное, не упустил бы возможности приколоться и умолчать правду, на серьёзе заявив то, что заявил он. Но, чёрт, в последующие же дни всё так круто изменилось, и поганец должен был во всём признаться, рассказать мне правду! Всего лишь: «Дружище, выдохни и расслабься, я договорился с Бэйли, и мы здесь официально», – и я бы разозлился, назвав его шутку ребячеством, но не до такой степени, как узнав, что меня обманывали, спустя столько времени. Я бы смог тогда быстро взять себя в руки и забить на странную выходку, смог бы начать наслаждаться экскурсиями в полной мере, а не урывками, проскальзывающими сквозь переживание по поводу того, что происходит что-то неправильное. Он, блять, должен был открыться мне хотя бы тогда, когда утром перед отъездом мы валялись в кровати в обнимку, и я поднял эту тему! Можно ведь было в ответ на моё: «Доклад будет лежать в первый же день после каникул у Бэйли на столе», – сознаться, что никакой доклад не нужен, потому что директор в курсе, куда мы ездили, а: «...я просто прикололся над тобой, тогда это было грех не сделать». Зачем Энди продолжил врать и до последнего притворяться? Или он просто боялся, что это рассердит меня и заставит таки придушить его подушкой в отместку за такой розыгрыш, боялся испортить не самым приятным откровением волшебный момент?.. Так он всё равно вскоре был испорчен пониманием, что мы проспали, и нам пора поднимать свои задницы с постели и собираться в дорогу, от лишней капли негатива тогда намного хуже уж точно бы не стало, зато можно было бы избежать пиздеца, что произошел сегодня, несколько часов назад. И хотелось бы порадоваться, получив доказательство, что мой соперник – никакой не бог, который рулит ситуацией, что, наконец, и красавчик допустил-таки свою первую ошибку, но это, почему-то, совсем меня не радовало. Даже наоборот, вгоняло в беспросветную тоску. И как бы я ни старался приостановить размышления на эту тему, вопрос: «Почему парень так со мной поступил?» – всё равно не давал покоя, ведь, даже принимая во внимание его особую ебанутость, такой финт всё равно казался абсолютно нелогичным и странным. Я совершенно не мог понять причину, что сподвигла историка на такое, и, блять, я до сих пор находился в полном раздрае от его эпического наёба, но, давайте будем откровенны: когда вообще поступки этого человека подчинялись хоть какой-нибудь, даже самой упоротой логике? И когда хоть один раз до этого я мог понять ход его мыслей сразу? Пора бы уже смириться с подобным положением вещей, ведь это просто Эндрю – невообразимый и неподчиняющийся никаким законам здравого смысла уникум, и ожидать от него чего-то вменяемого было поистине глупо и наивно. Но, чёрт, я почему-то и правда ожидал. Думал, что всё именно так, как мне кажется, надеялся, что строгий выговор немного «подправит» Бирсаку его корону, притупит ощущение вседозволенности и безнаказанности, благодаря чему зазнайка станет попроще, а я выжду время, пока всё уляжется, и... позову его куда-нибудь, для начала, на кофе. И он, конечно, повыёбывается немного, но в итоге согласится, потому что брюнет не дурак – терять такой шанс для сближения с предметом воздыхания. Ещё и при том, что инициатива исходит именно от меня. Но это всё слишком хорошо, чтобы быть реальностью, неправда ли? В действительности всё оказалось куда запутаннее и сложнее, чем я мог себе вообразить, и спасибо за это стоит сказать так обожаемому мною человеку-парадоксу, который без спросу решил разнообразить мою ранее скучную жизнь, превратив её в один сплошной клубок стресса. Благодарю от всей души, Энди, ведь теперь скучать мне не приходится. Но, как я уже говорил, виноват в случившемся не он один, я отличился не меньше, причём на самом деле понимал и признавал тот факт, что перегнул палку, когда выпускал чёртов пар. Во время ссоры в его кабинете из моего рта лилась самая настоящая чернь, но я был настолько заведён и обозлён, что совершенно не контролировал этот поток, мало того, половины из сказанного тогда уже и не вспомню; я испортил ему пиджак и, возможно, даже рубашку, когда тягал за грудки, причинив не только моральный ущерб (если можно так выразиться), но и материальный. Да, я пребывал в бешенстве, в просто нереальном, и причина этому была действительно весомая – с брюнета вины я ни в коем случае не снимаю – но некоторые гадости и поступки с моей стороны были поистине перебором. Причём настолько лютым, что мне влепили по морде, хотя я был уверен, что первым выйду из себя и распущу руки, ведь Бирсак заслужил подобное и своим предательством, и возвращением к так ненавистному мне образу надменно скалящегося выскочки. Но это всё неважно и не стоит особого внимания, ведь стычек между нами было бесчисленное множество, пусть прежде до рукоприкладства и не доходило, а вот то, что я услышал после его пощёчины... это на самом деле к чертям перевернуло весь мой мир с ног на голову, причём, в очередной, сука, раз. Мне осталось дождаться окончания этого учебного года, и Энди покинет должность учителя истории в нашей школе. Уволится, уйдёт, исчезнет из поля зрения, прекратит маячить и мозолить глаза, и здесь я его больше не увижу. Ну что ж, молодец, Оливер, добился-таки поставленной цели, но только, блять, цель эту я ставил перед собой целую вечность назад! С тех пор всё настолько катастрофически изменилось, что я не просто не мог испытывать радость по этому поводу, я чувствовал себя растерянным и раздавленным. За время, что я пытался выжить нового историка из коллектива, он стал неотъемлимой частью моей жизни, я уже даже не представлял нашу школу без него, как будто «мистер Би» здесь не без году неделя, а столько же, сколько и я сам. Ведёт себя, как дитя малое, братается с учениками, носится на переменах как укушенный, бесит меня до скрипа зубов и устраивает показательные стычки со мной в угоду дамочкам, сияет своей натянутой улыбкой и смотрит на меня так, как никто никогда не смотрел. И почему-то жизнь до того, как он в неё ворвался, теперь вспоминается с таким трудом, будто она и вовсе мне приснилась, и всё время, что я здесь преподаю, бок о бок со мной работает именно Бирсак. Который скоро уйдёт. Принять эту мысль у меня никак не получалось, при том, что я на сто процентов был уверен – он не врал мне, когда говорил об увольнении в конце этого года. Не в том состоянии пребывал, чтобы плести очередную интригу, которая надавит на совесть и снова заставит меня чувствовать себя мудаком. Коллега говорил совершенно серьёзно, то ли собираясь сделать одолжение нервной системе неуравновешенного меня, то ли себе, потому что таки устал от постоянных нападок, но неприятие этой новости не давало покоя и непроизвольно создавало в сознании искуственное отрицание. Он ведь не уйдёт на самом деле, Эндрю просто блефует! Блефует же, да?.. Этот самоуверенный зазнайка не может так легко и спокойно сдаться, да и кому, мне! Своему извечному сопернику, прогнуться под которого так же недопустимо, как и мне под него... Наше глупое противостояние не может закончиться именно так, ещё и моей победой. Он же не допустит такого, ни за что не допустит! А заявление о скором уходе было брошено в сердцах, и на самом деле брюнет никуда не денется. Да и что я, собственно, такого ему сказал, чтобы так стремительно сваливать? Мне казалось, что ничего нового для себя он не услышал, пусть это и было сказано в более жесткой, чем обычно, форме, но Энди прекрасно знал о моём к нему отношении, так почему он так психанул? Или Бирсак всё-таки заметил, насколько я смягчился, и не предполагал, что снова возьмусь за старое и начну докапываться? Или, того хуже, догадался, что я на него запал, и посчитал, что отныне я стану лапушкой, которой можно будет как угодно вертеть, а я не оправдал ожиданий, и в очередной раз показал зубы?.. С каждой минутой этого кошмара я запутывался всё сильнее и сильнее, но одно я знал наверняка – нам с историком обязательно нужно поговорить. Как цивилизованным людям, спокойно и без лишних нервов расставить точки над «i», потому что мне во что бы то ни стало нужно узнать, почему он так со мной поступил. Просто услышать причину, какой бы она ни была, получить его извинения и успокоиться. Возможно, стоит и самому извиниться за то, что был слишком груб, но не за сам срыв – на такую реакцию в сложившихся обстоятельствах я имел полное право, возможно, даже придётся убеждать брюнета не пороть горячку и не торопиться с увольнением в случае, если он действительно говорил об этом серьёзно. Только вот провернуть всё это удастся, скорее всего, уже после выходных, потому что, если я сейчас начну пробовать его вызвонить, дабы уговорить встретиться, обиженный пиздюк вряд ли возьмёт трубку, а в школе ему от разговора никуда не деться. Да и за пару дней парнишка должен подостыть и успокоиться, прийти в себя после нехилого потрясения, которое я устроил ему своей истерикой. Ох, чёрт, в жизни бы не подумал, что буду решать свои личные проблемы на работе, там, где личному уж никак не место, но, что поделать, другого выхода у меня нет. И снова остаётся только ждать. Проблема заключалась в том, что бездейственное ожидание никогда не относилось к числу вещей, которые лично мне давались с лёгкостью, а с появлением Эндрю в моей жизни, это и вовсе перешло в разряд изощрённых пыток. Поэтому, дабы избежать окончательного доведения себя до нервного срыва, я решил не повторять прежних ошибок и на протяжении выходных не думать о Бирсаке вообще, не накручивать себя риторическими вопросами и не сводить с ума напрасными потугами постичь его логику. Ну или хотя бы попытаться не думать. Нужно было всего-то лишь полностью погрузиться в отдых, забив свой мозг чем-нибудь более приятным, чем размышления о ситуации, в которой мы с нерадивым коллегой оказались, и на помощь мне в этом деле, сами того не подозревая, пришли мои друзья, предложившие пересечься и оттянуться. Данная затея была более чем в тему, и отказывать ребятам я не собирался ни в коем случае, к тому же, реально очень надеялся на то, что как раз именно они и помогут мне воплотить в жизнь мой план – даже не вспоминать о придурке, захватившем власть над моим сознанием и не менее уверенно захватывающим власть над чувствами. Накануне выхода из дома, приводя внешний вид в порядок перед тусовкой, я дал себе чёткую установку: выбросить из головы любые мысли об Энди хотя бы на этот вечер. И, могу с уверенностью заявить, что по дороге к бару, в котором была назначена встреча, я действительно о нём не думал. Совершенно. Рады меня видеть были абсолютно все, что, в принципе, было взаимно, несмотря на то, что в последний раз виделись мы всего лишь чуть больше недели назад и не должны были успеть настолько соскучиться за столь несерьёзный отрезок времени. Знакомые лица и голоса, привычные душевные объятия, стандартные приветственные шуточки, а также сходу втиснутый в руки запотевший бокал пива, и вроде как всеобщее веселье пошло как по накатанной, но... лично мне катастрофически чего-то не хватало, чтобы на все сто процентов в него влиться. Хотя не то чтобы не хватало, просто внутри зрело какое-то необъяснимое чувство, которое всё портило, пускай я и пытался не подавать виду. От всей души надеялся, что вскоре непонятная хрень испарится, и мне удастся отвлечься от морального грузева своих проблем, ведь, когда я находился в этой компании, такое развитие событий было неизбежным. Просто должно пройти чуть больше времени, чтобы особая «магия посиделок» начала действовать. И время шло. Но странное чувство никуда не девалось. Напротив, я, кажется, стал догадываться, что же конкретно меня беспокоит, и догадка меня ошарашила, ведь дело было... как раз в моих ребятах. Вообще о своих друзьях я не мог сказать совершенно ничего плохого. Все они были славными малыми, в их обществе я всегда ощущал себя комфортно и мог расслабиться, никто и ни разу меня не подводил и не подставлял, хотя в последнее время я ловил себя на мысли, что это лишь потому, что действительно очень важными и глубоко личными вещами я никогда с ними не делился. И, возможно, раньше я даже и не испытывал в этом потребности, все проблемы был способен решить сам, без чужих советов и взгляда на мою ситуацию с иной точки зрения, но теперь... теперь я столкнулся с такой хернёй, что больше не был уверен в том, что смогу справиться с ней в одиночку. Сейчас мне бы не помешала оценка происходящего в моей жизни пиздеца кем-нибудь, кому есть до меня дело, кем-нибудь, кто желает мне добра. Но я сидел на своём месте за барной стойкой, смотрел на лица людей, которых отлично знаю и считаю друзьями столько лет, что так сразу и не сосчитать, и понимал, что я не готов перед ними открыться, посвятив их во всё, что творится у меня на душе. Парни потягивали пиво, весело хохотали, делились последними новостями и совершенно не замечали, что я чем-то подавлен, и улыбка, натянутая на мою физиономию, именно натянутая. Я поддерживал беседу, изредка посмеивался и доброжелательно обнажал зубы, когда отводил бокал от губ, а они велись, смотрели в глаза, но в отличие от Бирсака не видели, что на самом деле в данный момент меня что-то тревожит. И, по идее, ребята не должны были ничего такого замечать, но память услужливо воскресила в голове воспоминание: жалостливая морда и печальный взгляд голубых глаз, направленный на меня, а ещё фраза, которая к сложившейся ситуации подходила слишком уж идеально. «...до меня у тебя ни разу не было такого человека, который бы сам, без лишних уточнений с твоей стороны, понимал, когда тебе плохо или просто грустно, и старался как-то исправить ситуацию? Ни в отношениях, ни среди друзей?..» – и меня просто накрыло осознанием, в чём, собственно, дело. Мне не хватало этого понимания, чтобы, блять, и правда без лишних уточнений с моей стороны кто-то замечал моё истинное состояние, и хотя бы пытался что-нибудь с этим сделать. Ломало без чужой обострённой чуткости, как наркомана, и подсознательно я ожидал от друзей, что они внезапно прервут разговор, и кто-нибудь, да поинтересуется: «Хэй, Оли, что-то ты какой-то вялый сегодня. У тебя всё нормально?» – но этого не происходило. Такой суперспособностью обладал лишь Эндрю, который... Так, стоп, я же о нём сегодня не думаю! Обещал ведь себе хотя бы на один вечер вышвырнуть все мысли о парне из своей башки, поэтому отныне ставлю блок на всё, что связано с этим чокнутым, и окончательно вливаюсь в упоротую дружескую беседу. Понадобилось несколько бокалов пива, умноженных на несколько часов времени, для того, чтобы я окончательно расслабился и очистил голову от всего лишнего. Наконец, я чувствовал себя так, как и должен чувствовать в обществе этих ребят – спокойно, свободно и ненапряжно. Мы общались о всякой забавной хрени, вспоминали былое, а Марв зачем-то выпрашивал, чтобы я рассказал ему что-нибудь интересное, случившееся на работе за последнее время. И я не понимал, чем его так прикалывают выходки раздолбаев, но всё же поддался на уговоры (хотя ничего особенного, произошедшего за прошедшую неделю, не припоминал, но кто мне помешает втереть ему какую-то старую байку?), правда, как только открыл рот, услышал незнакомый голос, обладатель которого, судя по всему, обращался ко мне. - О, какие люди! Рад снова видеть тебя, - на барную стойку рядом со мной опёрся довольно симпатичный внешне парень со счастливейшей лыбой на всё лицо, только вот, смерив говорившего внимательным взглядом, узнать в нём хоть какого-нибудь своего приятеля мне не удалось. Скорее всего, меня просто с кем-то путают. - А мы разве знакомы? – нахмурился я, не прекращая попыток всё же вспомнить этого человека. - Лео, - ещё лучезарнее улыбнулся он, но выражение моей, наверняка сбитой с толку физиономии, так и не озарилось осознанием происходящего. – Друг Энди, - уточнил незнакомец, но даже после этого я продолжил пялиться на него с непониманием. – Мы как-то в клубе пересекались, помнишь? У тебя тогда уснула девчонка, Джу, а со мной ты ехать отказался, - совсем уже рассмеялся Лео, а до меня, наконец, дошло, кто же он такой. - А, да, было дело, - согласно закивал я, подмечая, что мои ребята тоже не сводят с парня заинтересованных взглядов. – И где же сам Энди? – допивая остатки пива залпом и жестом показывая бармену, чтобы повторил, я задал вопрос, ответ на который одновременно хотел и не хотел слышать. Если Бирсак где-то неподалёку, то я мигом подорвусь с места и побегу выяснять с ним отношения, здесь и сейчас, а это опять-таки не лучшая идея, а если его нет... - Он сегодня бухает в одиночестве, - перебивая мои мысли на полуслове, пожал плечами собеседник и, что примечательно, лыбиться так и не прекратил. Вот оно, значит, как. Эндрю сегодня бухает. В одиночестве. Интересно, это стандартное положение вещей, и брюнет всегда по выходным на славу оттягивается в компании алкоголя, или же он решил напиться именно из-за меня и нашего состоявшегося накануне не самого приятного разговора? Хотел бы я знать наверняка, но вряд ли этот «друг» действительно в курсе таких подробностей. - Удивительно, что ты меня запомнил и смог узнать спустя столько времени, - зачем-то поделился я, поддерживая разговор с человеком, говорить с которым я не видел никакого смысла. - Ну ещё бы я не запомнил, - хохотнул Лео. – Ты мне понравился тогда, да и пил я в тот вечер не так много, - пожал плечами чужой знакомый, произнося это с такой лёгкостью, которой можно позавидовать. Тони присвистнул, похлопывая меня по плечу, мол, красавчик, сводишь с ума даже парней, а мне, благодаря услышанному откровению, вспомнилась одна фраза этого типа, оброненная им в тот вечер. И, раз уж нам довелось пересечься, почему бы не извлечь из этой встречи хоть какую-то для себя пользу?.. - Может, ещё помнишь и то, что твой товарищ говорил обо мне тогда? – приподнял бровь я, разворачиваясь к нему всем корпусом, и выжидающе уставился в его глаза. Я хотел узнать, что же Бирсак ответил на вопрос: «Кто этот красавчик?». - Говорил не много, но говорил, - покачал головой Лео. - Например? – я нетерпеливо поёрзал на стуле, осознавая, что действительно помешался – палюсь, как влюблённая малолетка, и мне даже почти плевать на то, насколько же по-идиотски моя заинтересованность выглядит со стороны. - Когда я спросил его о тебе, Энди очень уверенно и безапелляционно заявил: «Даже не смотри туда, он – мой», - эта реплика заставила меня выпасть в осадок. Неужто мистер «мне-не-нужна-твоя-взаимность» и правда такое говорил?.. – И я бы мог подумать, что Ди это сказал просто для того, чтобы я отстал от тебя (ну, знаешь, дабы чисто по-дружески отмазать от моих неуместных подкатов), но мне показалось, что ты вроде как реально ему нравишься, а на такие дела у меня глаз намётан. Ну я и понял, что ловить мне здесь нечего, - продолжал делиться воспоминаниями о своих наблюдениях бескомплексный парнишка. – Ведь всё ещё нечего? - Увы, - к его сожалению, объявил я, пожимая плечами и отрицательно качая головой. - Ну, я так и подумал, - снова улыбнулся парень, особо не расстраиваясь из-за моего ответа, а мне пришла в голову странная мысль, что они с Бирсаком состоят в какой-то секте улыбашек, поэтому и скалятся просто двадцать четыре на семь (надо же, а вроде бы не так уж и много выпил). – Ладно, хорошего тогда тебе вечера, красавчик. - Взаимно, - отсалютовал ему бокалом я, после чего повернулся в сторону друзей, что слушали нашу недолгую, но содержательную беседу с открытыми ртами. Не нужно обладать шестым чувством, чтобы догадаться, что меня сейчас ждёт допрос с пристрастием. - Так-так-так, дружище, это кто был? – офигело протянул Тони, кивая на опустевшее место рядом со мной, где ещё каких-то десять секунд назад стоял Лео. – И что ещё за Энди? - Энди – это тот новенький вместо миссис Бэйли! – завопил Марв тоном «ты что, как можно не знать?». – И, походу, это положено историкам по должности – ухлёстывать за нашим Оли, - теперь он хрипло рассмеялся с собственной же шуточки, причём настолько сильно, что едва не навернулся со стула. - Очень смешно, да, - закатил глаза я, а потом понял, что друг-то на самом деле прав. Все-все свои обязанности она на него перекладывает, как же! Прокляла бедного паренька перед уходом, а он теперь мучается... - Рассказывай давай! – нетерпеливо пихнул меня локтем Тони, предвкушая эпическую историю о моих похождениях, но... - Да нечего там особо рассказывать, - неопределённо скривился я, прикладываясь к бокалу. – Серьёзно, парни, я польщён их вниманием, это приятно – знать, что пользуешься успехом абсолютно у всех, но рассказывать действительно нечего, - врал и не краснел, ведь, на самом деле рассказать было что. Пьяный поцелуй с голубоглазой катастрофой в подсобке бара, инициатором которого с вероятностью пятьдесят процентов мог оказаться именно я, приключения в Детройте (ведь до этого я рассказывал о поездке, опустив абсолютно все пикантные моментики), а также признание в том, что, как оказалось, дабы завоевать мою симпатию, совсем необязательно быть женщиной, достаточно просто понимать меня без слов и прижимать к тёплой груди с отчаянно бьющимся сердцем. Но делиться такими подробностями именно с друзьями я, почему-то, всё ещё не был готов, и ребята надулись, обозвав меня нудным, но оставили меня и эту тему в покое. А вот я не смог. Со слов Лео получалось, что уже во время той случайной встречи в клубе я нравился брюнету (хотя, в принципе, логично, ведь данная история произошла в одно время с историей с «захлопнувшейся» дверью и «волшебной» заменой замка), и свалил он от нашей компании тогда, когда узнал в ухажере знакомой меня, и в самом деле не потому, что я обозвал его «Эндрю», а потому, что Бирсак не хотел быть свидетелем того, как я клею его подругу. Хотя и мешать тоже не собирался, но при этом назвал меня своим, чтобы отмазать от посягательств педиковатого дружка... Просто верх благородства, что тут ещё скажешь! И я должен был прямо сейчас прекратить об этом думать, хотя бы просто отсрочить дальнейший разбор данной темы внутри своей головы, но мысленный анализ всего, что я знаю, уже запустился. Теперь его было не остановить. «В первые недели нашего знакомства я бы и так уехал с тобой куда угодно», – как-то по пьяни говорил мне Энди. И тогда я, будучи не намного трезвее него, не мог догнать, стебётся придурок или же нет, но теперь, ещё и с учётом тех фактов, что стали известны мне во время поездки, получалось, что... Хотя нет, бред же! Ну не мог же он запасть на меня в первые же дни, ещё до того, как я начал основательно к нему приёбываться?! Но я отчётливо помню эти отчаянные попытки подружиться и сблизиться, а потом полный разочарования и обиды взгляд, когда я чётко и ясно дал понять, что нам не по пути. И он смотрел на меня волком, подавленный осознанием, что я не способен серьёзно воспринять его вообще ни в каком смысле, ни как коллегу, ни как интересного парня, с которым можно было бы неплохо заобщаться... Господи-и, ну какой же идиот! Да кто вообще втрескивается в человека с первого взгляда, совершенно его не зная? Я понимаю, когда выбираешь себе партнёра на одну ночь: оцениваешь внешность, бегло выискиваешь разные мелочи, которые тебя привлекают, и совершенно не думаешь о характере, взглядах на жизнь и прочем, что имеет значение для долгосрочных отношений, потому что в такой ситуации это неважно. Вы приятно проведёте вместе время и больше не встретитесь. А чтобы понять, что человек тебе нравится, и ты испытываешь к нему нечто большее, чем мимолётное влечение, нужно хотя бы чуточку лучше его знать. А этот дебил, похоже, повёлся на мою внешность, когда впервые меня увидел, а потом в процессе общения выяснил, что я мудаковатый тип, который совершенно не соответствует тому идеальному образу, который он нарисовал в своей голове, и, пока я ни о чём не догадался, решил сдать назад. Только в итоге я всё равно узнал, что Эндрю неровно ко мне дышит, к тому же, и сам что-то почувствовал к нему. И не благодаря его смазливой морде, красивым глазкам и охуенному голосу, а благодаря тому, что под маской самоуверенного выскочки скрывался до невозможности... - Оли, чего в себя ушел? – Тони пришлось ощутимо потрясти меня за плечо, чтобы вернуть к реальности и заставить обратить на него своё внимание. – Мы же вроде повеселиться здесь собрались, а не в депрессняк отправиться, - хохотнул он, а я понял, что моё помешательство уже переходит все допустимые пределы. Стоит даже намёку на эту занозу в моей заднице попасть в сознание, как меня тупо заволакивает в себя данная тема, причём без всякой возможности самостоятельно переключиться на что-нибудь другое. Как не сойти с ума, если круглыми сутками в голове одно и то же? Не думать, не думать, не думать о грёбаном Бирсаке! Ну неужели, блять, это настолько сложно – хотя бы ненадолго о нём забыть?.. Спустя ещё какое-то время было принято общее решение – переносить веселье из тихого бара в какое-нибудь более людное местечко, и мы отправились в один из наших любимых клубов. И во время поездки в такси я совсем не думал об Энди и о том, что хочу ему позвонить или написать смс. Клуб, кстати, выбрали именно тот, в котором однажды нарвались на моего коллегу, но я совершенно об этом не думал, просто с разбегу ворвался на танцпол и принялся отрываться под музыку, ведь только для этого мы сюда и ехали. Я будто плавал в разноцветном зареве прожекторов и неоновых ламп, двигался в одном ритме с целой толпой пьяных тел, ощущая нереальное единство со всеми этими незнакомцами, и точно не вспоминал про Бирсака. И совсем я не сравнивал объятия той девушки, что прижалась ко мне во время танца, с объятиями этого ебанутого! Ну вот вообще ни разу. Как и её поцелуи, которые не вызывали и половины той бури эмоций, которой меня сносило во время поцелуев с ним. Да и минутами позже я не представлял, что горячий рот, в который погружается мой член – это его рот, а волосы стоящей передо мной на коленях красавицы, в которые я зарывался пальцами, чёрные, как вороново крыло, потому что у неё они были... даже не представляю, какими, но точно не чёрными. И под конец этой вылазки, когда очередное такси, наконец, везло то и дело отрубающегося меня домой, я собирался поздравить себя с успешным выполнением миссии – очистить свою голову от мыслей об одном противоречивом человеке, ведь мне казалось, что, по крайней мере, на протяжении второй половины вечера я уж точно не думал о Бирсаке. Даже не вспоминал! Но я думал о нём в моменты, когда думал о том, что не думаю, и на самом деле он ни на секунду не оставлял меня в покое, как бы я себя ни обманывал и ни убеждал в обратном. Блять. Из этого следовало, что миссию свою я успешно провалил, ведь если даже в компании друзей мне не удалось избавиться от Энди, то... наедине с собой не выйдет и подавно.