Younger Dreams

Когда Нил оказался во дворе Мэтта, он задумался. Собственно, что он собирается делать теперь? Стучаться в дверь, чтобы родители прогнали его, не дав объяснений? Как хитрый вор, залезть через окно и повлечь кучу неприятностей? К тому же, он ведь не знает, где именно искать Мэтта. Вдруг тот в ванной или на кухне или в одной из нескольких комнат? Нил решил, что поступит, как взрослый человек, то есть постучится в главную дверь. Тревога и совсем уж детский страх зазвенели в его ушах, когда он подносил руку. Стук раздался. Вокруг стояла гробовая тишина. Птицы в ноябре почти не пели, деревья не шумели, а люди молчали, укутавшись в шарфы и парки. Никто не выходил. Нил пошел к окнам с левой стороны. — Мэтт? Всё та же тишина. Поворот направо. Ковер из сырых листьев под ногами был мягок. Иногда похрустывали сучки. — Мэтт? Нил остановился, вслушиваясь. Конечно, невозможно было уловить и звука за закрытыми окнами, но что-то заставило его подождать. Он выкрикнул ещё раз. Внезапно окно раскрылось, и в нём появилось бледное лицо с покрасневшими веками, но всё так же прекрасными голубыми глазами. Мэтт не улыбался, но каждая черта его выражала вновь обретённое спокойствие. Он кивнул, и Нил направился в сторону основного входа. Послышались тихие, но быстрые шаги. Нил умилительно улыбнулся. Дверь не успела раскрыться, как он уже оказался в доме. Мэтт крепко держал его за кисть, когда впускал к себе. В одно мгновение он прижался к Нилу, обхватив его туловище. Бледные руки сначала вцепились в куртку, а затем смиренно легли на спину юноши. Нил не сразу сообразил, что происходит, но его тело, поддавшись неведомой силе, моментально приняло вручаемое тепло и ответило взаимностью. Руки его крепко обнимали юношу, который больше походил на голодного и холодного котёнка, словно тот потерялся день назад и не привык к одиночеству, отчего бездумно заползал в любую дыру. А Мэтт жадно вдыхал запах Нила: порошок для стирки, парфюм и улица слились в одну композицию, в которой хотелось этому мальчишке утонуть. И он не мог больше держаться. Досадное и абсолютно ребяческое хныканье вырывалось предателем из Мэтта. Нил был готов сойти с ума. Неужели этого ангела можно так мучить? И кто виноват во всём? Что случилось? Злость затуманила его глаза. Прямо здесь и сейчас он клянётся себе, что никому не позволит обидеть Мэтта, и он готов отдать всё, чем обладает. Он сжал того крепче прежнего и опустил свой подбородок на его темечко. Мэтт успокоился минут через пятнадцать. Когда он отпрянул, его лицо залилось стыдливой краской. Как же так? Он хотел работать над собой, стать сильнее и самостоятельнее, но не смог. Мэтт не был способен отрицать, что ему стало легче только от одного вида Нила. Чувство спокойствия и безопасности овладело им с первой секунды. И слёзы — они вымыли страх и отчаяние из его души. Кажется, только один человек всю жизнь был нужен Мэтту. Он не понимал, как жил без этого чувства, без этого харизматичного блондина, без родного плеча? В один момент мир разрушился, но так же быстро было заложено начало нового. Нил понимал, что ему прямо сейчас нужно что-то сказать, но он не мог; всё же его тело говорило за него. Рука заботливо коснулась виска Мэтта, убирая за него прядь светлых и кудрявых волос. Тот же, снова напоминая котёнка, прижался лицом к протянутой ладони. Столь простые, но необходимые жесты раскрывали тайны всего существования обоим. Вот она — любовь, здесь же — преданность, и каждый начинал осознавать, чего именно ему не хватало. — Ты расскажешь мне? — Нил наконец расколол гранит тишины. — Пойдём за мной. Мэтт шёл впереди. Стройная, но немного сутулая фигура, золотые кудри, небрежно спускавшиеся на шею, бледные худые руки мелькали перед глазами Нила. Он следовал за Мэттом, словно зачарованный. Вот оба оказались на пороге комнаты, тени которой были синего цвета — от занавесок. Нил почувствовал дыхание Кинана, Морено, Кобейна, несмотря на то что стены не были увешаны плакатами. В самом деле, чего ему было ожидать от логова мальчика из христианской школы? Смятая постель придавала комнате особенно мрачный вид, ведь нет символа болезни ярче этого. Мэтт заметил унылый взгляд Нила и, смущённо улыбнувшись, сказал: — Извини за беспорядок. Следовало убраться. Но ты садись, — он подскочил к краю кровати, натянул на него плед и пригласил Нила. Они оба устроились. Гость с жадностью изучал апартаменты, пытаясь запомнить каждую мелочь, вероятно для того, чтобы в одинокие вечера вспоминать приют его души и сердца. Из-под подушки торчала книга. Та самая, которую Мэтт одолжил ещё вчера. Нил улыбнулся и потянулся за ней, пока его друг в панике пихал стопку сокровенных бумаг в тумбочку. Когда Мэтт повернулся, полностью готовый к разговору, его гость уже вертел в руках фотографию. — Кажется, это моё, — произнёс Нил, нервной рукой заталкивая её в карман. — Кто это? Мэтт уставился на Нила, забыв о недавней тоске и сосредоточившись на юноше. «Он здесь, он всё знает и всё объяснит, — думал кудрявый парнишка, — с ним не так страшно сталкиваться с правдой». Тот же сидел неподвижно, мысленно проклиная себя за свою нерасторопность. Но фортуна была на его стороне сегодня: в доме послышался шум. Мама Мэтта вернулась домой. Бежать было некуда, прятаться — бессмысленно и глупо. К счастью, это понимали оба. Они сидели сфинксами и ждали. Раздался голос: — Мэтт, у нас кто-то в гостях? Должно быть, её смутила пара обуви и куртка в прихожей. Аромат парфюма выдавал местоположение неизвестного — тот точно на втором этаже и, несомненно. В комнате младшего сына. Как только женщина появилась на пороге, молодые люди встали. Нил поздоровался и представился, объяснил, что зашёл навестить приятеля, при этом ловко пользуясь своими познаниями в этикете и психологии людей, чтобы не вводить человека в глубочайшее недоумение. если это вообще возможно в данной ситуации. Мэтт стоял смирно, только его глаза метались от матери к другу и обратно. Нил держался уверенно, но нисколько не надменно. Вероятно, именно эта черта нередко смущала людей, привыкших только к двум крайностям — запуганности или эгоцентричности. Но Нил, воспитанный мудрыми родителями, никогда не был представителем ни одного из этих полюсов коммуникабельности. Его тактичность воспринималась как наглость, а умение выражать собственное мнение — как накипь семейного нонконформизма. Среди тех, кто нудил, было полно людей, которые тайно восхищались Нилом. Он в действительности был похож на героя романтического произведения. Но оказалось бы наивным и в какой-то степени неуважительным по отношению к Мэтту считать, что тот влюбился в загадочного юношу не сердцем, а бунтарской натурой. Что-то неизвестное, но невероятно сильное столкнуло их ладонями, которым было предназначено сплестись в крепчайший узел. На прощание Нил пожал Мэтту руку и пожелал скорейшего выздоровления, его маме он кивнул, затем испарился за дверьми, убедив всех, что не нуждается в проводах. Мать и сын остались в комнате, некоторое время храня бессловесность. Но вскоре Мэтт расплылся в улыбке и сказал: «Кажется, я не ел целую вечность, мам».