Younger Dreams

— Полагаю, бороться со всем этим невозможно? — Брэд проходил мимо комнаты Мэтта и остановился в проходе. Он выглядел безнадёжно. Словно он стоял на пороге у смерти, а не его брат сдружился с другим парнишкой. — Я вообще не понимаю, почему вы все так печётесь об этом, — бросил Мэтт, даже не посмотрев на Брэда. — Ни я, ни родители — мы не хотим, чтобы тебе причиняли боль. Вот и всё. Мэтт, мы не из вредности это делаем, пойми. Я не хочу, чтобы тебя огорчил тот человек, которому изначально никто не верил. — Но мы с Нилом наслаждаемся совместными прогулками, нашими разговорами. Не надо отнимать у меня это. Мэтт почувствовал, как в его носу начинает неприятно щипать, стенки горла разбухают и веки уже не могут сдержать поток слёз. И отчего все к нему пристали? Почему он внезапно стал всеми оберегаем? И любопытство, желание узнать, отчего Нила Кристофера так не любят, раздражало его сознание. Он уставился в книгу, которую взял у того. Но не читалось. Он думал о том, что этой книги касались руки Нила. Мэтт надеялся, что не раз. Он приложил книгу к щеке, затем коснулся её обложки носом, потом — губами. Вторая рука крепко держала её за корешок. Мэтт положил книгу на подушку и сам опустился на неё. Они все боялись, что он влюбится в Нила. Да, точно. Он это осознал. Нельзя сказать, что это расстроило Мэтта. Бунтарская натура в нём полыхала ярким огнём. Любить на своё счастье и на чужое горе. И он уже представил, как говорит семье за ужином о том, что наконец нашел свою родственную душу. Улыбки озаряют лица родителей и брата. И Мэтт с особенной гордостью выводит звуками то самое Нил Кристофер Сандерсон в воздухе столовой. Начинается скандал, но он до последнего отстаивает честь своего возлюбленного и себя. Один рывок — и он у двери с рюкзаком за плечами. В кармане лежат финики, в сумке — книга, а в душе — нескончаемая любовь. Мэтт с гордостью делает шаг за порог и падает в объятия свободы и счастья. Он заметил, что его подушка стала влажной. Слёзы на щеке подсохли, но улыбка на лице не растаяла. И вновь из ниоткуда раздавался знакомый голос, что мелодично шептал:

l'infini nous attend

Мэтт приподнялся. Дверь в комнату была закрыта братом. Окно… Окно! Мэтт подбежал к нему и выглянул во двор. Нет, и там нет никого. Опять его преследует голос. Мягкий, но журчащий, он вызывал мурашки. Мэтт лёг в постель и взял книгу в руки. Делать было больше нечего. Желая найти ответы на многие вопросы, он решил, что обнаружит их в книге. Страница летела за страницей, воображение рисовало причудливые картины, ночь тихо ступала по земле. И всё до тех пор, пока Мэтт не нашёл фотографию. Она затесалась между страницами, немного выцвела, но оставалась прекрасной благодаря красавцу на ней. Юноша сидел в полупрофиль: длинные чёрные волосы небрежно убраны за висок, ангельский взгляд устремлён на смотрящего, прямой нос с намёком на античность, острые скулы и белоснежная улыбка, больше напоминавшая сияние солнца. Мэтт не мог отвести взгляд. Первые минут десять он даже не задавался вопросом о том, кто это. Он перевернул её, и на обратной стороне фотографии красовалась надпись: «l'infini nous attend». И через мгновение вопросы посыпались за вопросами, как яблоки с деревьев в начале сентября. Мэтт не знал, куда деваться. Он метался по комнате, словно пытался догнать ответы, беспрестанно убегающие от него. Настало время теорий. Самая разумная представала мыслью о том, что это кто-то из родственников Нила. Не просто ведь так в его доме огромная библиотека? Должно быть, семья долго собирала их, искала редчайшие издания, расспрашивала всех знакомых и незнакомых. Мало ли чья это фотография? Но почему она подписана той же фразой, которую шептал Мэтту голос Нила из ниоткуда? Нет-нет, верно, это тоже можно объяснить. Мэтт отчаянно пытался вспомнить хоть одну книгу о психологии, подошёл к своей полке над столом и начал выискивать нужные корешки. Параллельно с этим он размышлял над тем, где же он мог встретить ту фразу, чтобы она отложилась в его сознании. И ведь как-то химические вещества в его голове сработали, чтобы он вспомнил её прямо сейчас. Нужной книги не было. Сна тоже. Всю ночь Мэтт не мог найти себе места. Кровать предательски скрипела, из-за чего за соседней стенкой проснулся Брэд. Он приходил к Мэтту, обеспокоенный. Так и не получив вразумительного ответа, он ушёл в свою комнату, всё более утверждаясь в мысли о том, что виною происходящему Нил Кристофер. Брэд пообещал себе найти этого юношу и поговорить с ним о брате. Вряд ли этот паршивец прислушается, да и с большей вероятностью пошлёт его, но попытаться следовало. Больше всего Мэтта пугало то, что он не обладал властью над тем, кто ему так нужен. Ему порою казалось, что это именно он — игрушка в руках Нила. Тот ведь самодостаточный, яркий, умный и невероятно притягательный. Стоит ему уехать в Торонто или Монреаль, он станет властелином города благодаря своим качествам. А Мэтт? Считал себя ничтожным, провинциальным и слишком уж несмышленым. Перед глазами вновь всплывала фотография брюнета. «Вот кто ему нужен. Такой красавец, греческий бог, а не я. И зачем я в это ввязался? Но как же не упасть случайно в эти руки, в самом-то деле? И намеренно споткнёшься, ногу сломаешь, чтобы привлечь внимание. Он не просит делать этого, но негласно заставляет. Это похоже на какое-то колдовство. И это так неправильно. Неестественно, что человек может обладать такой силой. Но вдруг… Нет, мне страшно даже подумать. Нет-нет, вероятно, где-то меня одурачили. Быть может, даже не один раз. Нельзя отрицать, что я и сам мог обмануться. Я верил в молитвы, которые должны были спасти меня от случая, но никто и не знал, что случаем стану сам я. Кто ещё виноват в моей глупости и наивности, кто тянет меня в приключения, кто отравляет мои мысли? Только я всему виной. И это нужно прекратить. На один вопрос больше в моей голове». Утром Мэтту было ужасно плохо. Он вышел на завтрак, едва передвигая ноги. Эмоциональная измотанность и физическая слабость изуродовали его лицо. Он знал, что ему не стоит смотреться в зеркало, но привычка заставила сделать это. Мэтт расстроился ещё больше. Впадины под глазами, сухие губы и бледный цвет кожи составляли нынешний его портрет. Он сел за стол, готовый плакать, но никак не завтракать. Рука сама потянулась за вилкой, но не выдержала её и упала на колени. Поднимая её, Мэтт заметил бугорок в кармане. Он вспомнил, что там лежали финики. Его глаза загорелись бенгальским огнём. Уже более ловким движением руки он достал свёрток и положил его рядом с тарелкой. Мягкие шоколадные оладьи под кленовым сиропом и свежесваренный кофе не приободрили Мэтта. Он всё так же безучастно смотрел в тарелку, глаза родителей и окно. Семья несколько раз поинтересовалась самочувствием Мэтта, но он только отрицательно мотал головой. Было решено оставить его дома. Родители попросили Брэда передать преподавателям, что его брата сегодня не будет по причине болезни. Самого Мэтта мама отвела в ванную и заставила помыться. Ничто так не лечит, как горячий душ, вкусный завтрак и здоровый сон, не так ли? Но иногда нужные объятия способны заменить всё вышеперечисленное. Рука с мылом скользила по плечам и груди Мэтта, пока тот думал о другом. Ему хотелось избавиться от этого гнетущего состояния, но он не мог найти выход. Он не злится на Нила, не обижается на него, но чувствует себя беспомощным. Ему не совладать со своим же настроением, с собственными мыслями. И пока он не может контролировать себя, он не может контролировать ситуацию, он не может заверить себя кому-то ещё. Вероятно, он мог убедить себя в том, что ему нужно немного времени для того, чтобы поработать над собой, но его преследовало ощущение, что прямо здеь и сейчас он должен принять решение. Словно сам Нил Кристофер смотрел на него со стороны и ждал чего-то. На выходе из ванной Мэтт столкнулся со своей мамой. Её беспокойный взгляд обежал сына с ног до головы. — Я думаю, тебе стоит прилечь. Хороший сон тебе обязательно поможет. А пока ты будешь спать, я схожу в аптеку, ладно? — Да, хорошо, — тихо ответил Мэтт. Проблема не будет решена, как он считал, ведь он просто-напросто не сможет уснуть. — Но ты можешь дать мне снотворного, пожалуйста? — Снотворного? Ты уверен? — Да. Иначе я не смогу заснуть. Я просто не могу. — Хорошо, иди к себе, а я сейчас подойду и принесу таблетку. Мэтт улёгся в свою постель и уставился в окно, что было слева. Деревья уже давно расстались с листьями. Пряный ковёр тех покрывал землю и соблазнял детей, так любивших прыгать в них. И Мэтту хотелось собрать эти листья в огромную кучу, чтобы взобраться на нее торжественно, как короли садились на свои троны когда-то давно в каких-то странах, и это читал он во всяких книгах. Книга! Она лежала под подушкой. Мэтт потянулся за ней, как вошла его мама со стаканом воды и блюдечком с таблеткой. Она поставила их на тумбочку и села на край кровати. Её глаза были полны тревоги. Она своей нежной и всё время вкусно пахнущей рукой погладила Мэтта по голове. — У тебя очень милые кудряшки. У моей мамы, то есть твоей бабушки, всегда были такие же. Она была в какой-то степени иконой стиля благодаря генам. Ей не приходилось завивать волосы. — Мне кажется, эта прическа не для меня. — Бабушкина? Ещё бы! — Мама Мэтта наклонила голову в сторону и рассмеялась. — Возможно, её мне наоборот подошла бы. Но я о своей. Я хотел бы себе прямые волосы. И, наверное длинные. Что думаешь? — Ты и так прекрасен, Мэтт. Тебе не нужно менять что-то в себе. — Но я похож на ребёнка в таком виде! — Думаю, всё дело в том, что ты и есть ребенок. Хотя бы для нас с твоим папой. — Ну да… Мэтт опустил глаза, давая понять, что не хочет более разговаривать. Мама привстала, наклонилась к сыну и поцеловала его в лоб. Сразу, как дверь в его комнату закрылась, он потянулся за книгой. В первую очередь он достал фотографию. Красивое лицо неизменно смотрело на него своими лучистыми глазами глубокого голубого цвета. Мэтт вздохнул. Ему так хотелось оказаться на месте этого молодого человека. Вероятно, он успешен, популярен, богат. Мэтт не мог быть уверен в том, что ему нужны деньги или слава, но он хотел чувствовать себя уверенно. Под ногами не было почвы, на которую можно было бы ступить. В этом пространстве всё было неустойчиво, словно в каком-то сне. «Интересно, он сейчас думает обо мне? Хочет знать, почему меня нет, что в моих мыслях и здоров ли я? Мне так хочется, чтобы он думал об этом сейчас».

***

«Боже мой, куда он делся? Может, он болеет? Но он был здоров ещё вчера. Или его наказали? Нет, это какой-то вздор. В самом деле, что это за наказание — не отпускать ребёнка в школу? Нет, это не то. Они бы просто контролировали его, караулили. — Нил тревожно мерил шагами коридор, не переставая строить теории о том, почему же Мэтта нет в школе. — Но если наказание намного хуже? Из-за последствий ему нельзя появляться на людях? Нет, они не такие сумасшедшие. Господи, я ничего не понимаю!» В этот день Нил пришёл в школу намного раньше. Он был уверен в том, что это отличная мысль и он сможет провести больше времени с Мэттом. Единственный случай, когда он наплевал на осторожность. Но, как ему казалось, проигнорировал опасность он ещё вчера. Им не стоит контактировать открыто. И никто из окружения Мэтта не должен знать о том, что они общаются достаточно близко. Конечно, все видели. Всё это время Нил сходил с ума. Ему было сложно не винить себя, но он боялся признать, что является всему виной, ведь если это так, ему придётся уйти. Из школы или из города только для того, чтобы Мэтт был в безопасности. Нил начал думать о том, что ему следовало покинуть город раньше. Он пытался отстранить Мэтта от себя, но ничего не вышло. Что же теперь? Тупик. Вероятно, ему следует прямо сейчас уйти к Мэтту.