The return of the psycho

- Наруто, сделай мне одолжение, - до отвращения милым голосом произнесла Цунаде. Меня сильно передернуло всего лишь от звучания её голоса. Казалось бы, сущая мелочь. Она даже не успела закончить мысль, однако и этого оказалось вполне достаточным. От чрезмерно добавленной сладости хотелось прополоскать горло, чтобы убрать приторное послевкусие. Тягучий, сахарный тембр ясно давал понять, буквально ударял осознанием того, что я более не жилец на этом свете. И лучше бы мне бежать как можно дальше от разъяренной женщины, пока не успел нажить себе еще больше головной боли. Если бы она еще ко всему прочему припечатала слово «милый», то это бы означало окончательный крах. Странный холод прошелся от головы, подняв дыбом волосы на затылке, и затерялся где-то в животе. Я ощущал его где-то с секунду, пока все окончательно не затихло. Пронесшийся холодок оставил за собой неприятную горечь. С трудом протолкнув тягостный ком в горле, я попытался абстрагироваться от ситуации, в которую по воле случая умудрился попасть. Получалось, мягко сказать, хреново. Резко стало тошно от всего происходящего. Сегодняшний вечер даже с большой натяжкой не назовешь приятным, а тут еще и Цунаде подливает масло в огонь. Ощущение, что мне не место в мире интеллигенции, если так можно выразиться после услышанного мною за вечер, крепко осело внутри. Ко всему гнетёт паршивый факт того, что Учиха, вкупе с моей непосильной помощью, справился с затягиванием меня в этот мир просто на отлично. Осталось только немного поднапрячь мозги и придумать, как отложить неизбежный выход в свет, а уже в последующем сделать свое появление как можно более безболезненнее для окружающих и, в первую очередь, для себя самого. Из-за неадекватности Теме я по грудь увяз в болоте. Согласиться с этим полностью не давала моя резко просыпающаяся совесть. Если дело касалось отмороженного ублюдка она как-то внезапно давала о себе знать. Было бы легко обвинить его во всех своих бедах и не мучить себя самоедством, однако у меня не получалось. Причиной стала вполне осознаваемая мысль, что источником всего балагана был никто иной как я сам. Если бы мне не вздумалось провоцировать «кавалера» Сенджу, то ничего бы из этого не произошло. Но когда я делал что-то нормально? Может Микото права, и от меня действительно одни неприятности? Плюс эти мелкие, а иногда и не очень напасти затрагивают всех несчастных, которым не посчастливилось оказаться рядом. Замечательно, просто Король Бедствий. Учиха посмотрел на мои едва заметные странные конвульсии, но ничего не сказал. Лишь с небольшим, читаемым между строк интересом продолжал наблюдать за моей реакцией. Ему, казалось бы, интересно изучать меня и Сенджу в настолько формально-неформальной обстановке, как бы странно оно не звучало. И, мать его, мне только что пришло в голову одна «наичуднейшая» мысль: а как я, собственно, буду объяснять свои отношения с Цунаде, которые никак не входят в рамки «директор-ученик»? Куда ни глянь, новая проблема на подходе. Окаменевшая статуя Микото с беспокойством во взгляде смотрела на Учиху, не решаясь вымолвить и слова. И неудивительно – слишком смелое заявление Теме тому было виной. По сути он ничего страшного не сказал, (хотя это еще с какой стороны посмотреть), однако, что Микото, что Цунаде - обе сразу почуяли неладное. И были правы в своих подозрениях. - Мы отойдем на минутку, - рыкнула Цунаде, предоставив в качестве весомого аргумента оскал голодной волчицы. Желание спорить отпало сразу же, а побуждение ретироваться – вытесняло все мысли до единой. В голове настойчиво прорисовывалась картинка выхода из здания, я и никак не мог её отогнать. Она словно специально застилала глаза, путая все мысли. Хотя сумбура в моей голове и без этого вполне хватало. - Ну уж нет, - уверенно вмешалась Микото, полоснув как бритвой острым взглядом по мне и Цунаде. Я чуть было не дернулся как от пощечины. – Если это касается репутации моей семьи, то обсуждать случившееся придется здесь и сейчас. Хотите вы этого или нет – меня ни капли не интересует. В её взгляде горело настоящее пламя. В этом огне можно сгореть и истлеть за считанные секунды. Это было очень красиво. Настолько завораживающе, что я невольно засмотрелся на сверкающие гневом глаза, рискуя попасть под немилость брюнетки. - Микото-сан, вам не кажется, что обстановка кхм, - блондинка деловито прокашлялась и приняла наступающую позу. - «Слегка» не импонирует обсуждению столь щепетильной темы? – голос как прежде сыпался сахаром, что заставляло меня морщиться, будто бы песок скрипел на моих зубах. - Я бы может и согласилась с вами, - это было произнесено таким тоном, что сразу стало ясно: ответ - «ни за что и никогда не опущусь до такого». – Но еще неизвестно, настолько ли щепетильна ситуация, как о том заявили вы, госпожа Сенджу. Эм… щепетильна и еще как… Знала бы она, насколько все «нехорошо», не плевалась бы в нашу сторону сарказмом. Ни Цунаде, ни Микото не хотели уступать друг другу. И каждая имела ряд причин на подобное упрямство. Припоминая скверный характер обеих, ни одна от своего так просто отступаться не станет, что грозило перерасти в громкое противоборство. На их фоне мы с Саске, с нашими не самыми хорошими отношениями, выглядели как пара, если не друзей, так товарищей точно. Я не поверил не единому слову Учихи о том, что его семье будет все равно на такой скандал в прессе. Каждому, кому хоть немного небезразлична судьба своего родственника не станет игнорировать факт всей проблемы. Каждый, не говоря уже о любящей матери. Без всякой задней мысли Микото подтвердила мои сомнения. Одна из самых мерзких неприятностей в том, что в девяносто процентах случаев, по моим соображениям, подать в суд за клевету не получится. Я не думаю, что Орочимару зеленый дурак, только окончивший учебу в университете и не умеющий правильно формулировать текст своих статей. Они бы еще долго могли припираться, о чем явственно говорили горящие детским упрямством взгляды, но по какой-то причине решили этого не делать. Обошлись совместным прожиганием голов, что закончилось временной тактикой игнорирования друг дуга. Микото осталась довольна, поскольку последнее слово в их одноминутной баталии осталось за ней. - Давай сразу к делу, насколько все плохо? – Сенджу провела рукой по своим волосам и ощутимо сжала их в кулак, сама того не замечая. Она словно чуяла, что вместе с Учихой на хвосте, я умудрился притянуть кое-что похуже ненормального брюнета. И ни за что ведь не докажешь, что мое участие сводилось к простым условностям. С осознанием бесполезности что-либо доказывать непонятная тяжесть, грузом тянувшая меня вниз, ушла. Появилось лишь чувство безразличия. Полное равнодушие ко всему вокруг: к нервозной Микото, к сделанным исподтишка фото Кабуто, к мстительной стерве-Орочимару, к будущему гневу отца и презрению матери. Стало как-то легко что ли… От навалившихся разом неприятностей, от нелепости всего происходящего хотелось рассмеяться. Ведь это так глупо. Раньше я и помыслить не мог, что подобное будет меня волновать. Благо родители заранее озаботились, чтобы проблемы такого рода ни меня, ни их не беспокоили. Это что же тогда получается? Я только что неосознанно выразил признательность отцу и матери за то, что меня прятали? Я даже понять ничего не успел, как тихий хриплый смех самовольно вырвался из груди. Крепко сомкнутые губы не сразу помогли заглушить рвущийся наружу смешок. Уголок неприятно защипало, что немного отрезвило мысли. Запекшаяся и тщательно замаскированная ранка могла в любую секунду лопнуть, хотя едва ли это можно назвать проблемой. Цунаде с беспокойством посмотрела мне в лицо, выискивая причину внезапного веселья, ведь веселой обстановку назовёт разве что законченный псих. От её блуждающего, полного опасения взгляда во мне поселился непонятный страх. Мне до одури не хотелось, чтобы она увидела, как со мной происходит нечто не совсем нормальное. Ведь для нее это будет впервые. Подсознательно я боялся увидеть в её глазах разочарование, которым меня сполна одарила в свое время мать. В тщетных попытках удержать контроль над собой я глубоко вздохнул и спрятал поплывший мутный взгляд, устремив его вглубь зала и даже не ответив на её вопрос. Окруженный несколькими молодыми женщинами, непрерывно что-то щебетавшими своими приятными голосами, стоял мрачный, холодный в своей радости Орочимару. Может множественные голоса звучали и приятно, но не для моей раскалывающейся головы, которая не могла распознать и слова из непрекращающегося потока речи, превращая все в один непонятный гул. Мужчина размеренно потягивал шампанское с искрящегося на свету бокала и внешне оставался безучастным к стараниям женщин вывести его на разговор. Рядом с ним нашелся и его преданный протеже, который за последние несколько минут допек как никто другой в этом зале. Заприметив мое внимание, Кабуто помахал мне рукой с зажатой в ней камерой. Вокруг бледной жилистой руки был крепко обмотан ремешок от фотоаппарата. Мне дико захотелось обернуть тонкий ремень вокруг его шеи, чтобы стереть с тонких бескровных губ кривую торжествующую улыбку. Одним своим видом он уверял меня в том, что все его угрозы насчет обнародования запечатленных ранее кадров претворятся в жизнь. Хотя это была и не угроза вовсе, а неоспоримый факт. Надо признать, что публичное обнародование сомнительных фактов о моих отношениях с Учихой не самое лучшее, что со мной произойдет в жизни. Самоуверенная рожа Кабуто напрашивалась. У меня сильно зачесались руки от крепко приклеившегося желания сделать что-нибудь с его глумливой миной. Зуд был настолько осязаем и невыносим, что я невольно потер руки о плотную ткань брюк в надежде хотя бы немного облегчить неудобства. Я еще не знал, что сделаю с его камерой, но сегодня с ней точно что-нибудь произойдет. С ней или же с её хозяином. Поймав мой взгляд, Орочимару едко усмехнулся. Я прямо-таки слышал этот пренебрежительный тон, будто бы худощавый брюнет хмыкнул мне прямо в затылок. Змей что-то попытался мне сказать. Тяжелый, направленный в самую душу взгляд навел о мысли, что ничего цензурного мне передавать не спешили. Заостренные, в чем-то хищные черты лица делали эту пантомиму еще более угрожающей, пусть мне и было непонятно, о чем на самом деле шла речь. К своему удивлению я даже не взбесился, как оно бывало обычно. Определенно, ученик с учителем порывались вызвать именно злость. Две бледные, удивительно сплоченные в своей неприязни ко мне фигуры не вызывали особого восторга. Однако мне самому было в невдомёк почему у них ничего не вышло. Не знаю, удача ли мне улыбнулась или же несчастье, но вывести их на эмоции у меня вышло гораздо лучше. Тело действовало само, я даже не понял в чем дело. Пытаясь встретить вызов Орочимару, я сосредоточенно уставился на него, пока не почувствовал, что мой глаз против воли подмигнул ему. Это был всего лишь нервный тик, но мужчина об этом не знал. Что тут сказать? Даже для меня это было большой неожиданностью, а для него, наверное, вообще шок. Или еще одна причина расценивать меня в качестве зарвавшегося щенка. И ведь не скажешь уже, что я не специально. Я попытался сдержать рвущуюся наружу улыбку. Вдруг Орочимару снова все примет на свой счет. Мало ли… Мужчина плотно сжал челюсти и бокал в руке. На его остром практически белом лице отразилось все, о чем он думал обо мне в тот момент. Мне казалось, что он умудрится пробить меня взглядом насквозь. Но по какой-то причине я оставался цел и даже не чихнул. Змея этот факт не очень радовал, о чем говорили ходящие ходуном желваки на его челюсти. - Ты только что подмигнул кому-то? – неловко прокашлявшись, с шоком в голосе проговорила Цунаде, отсрочив мою публичную порку на пару минут. Слава богу, она не видела кому это подмигивание было преподнесено. - Э-м, – ошеломленно протянул я, в тайне страшась «подмигнуть» так еще кому-нибудь. И боже спаси, если бы это была Учиха Микото. Живым бы я отсюда точно не вышел. Меньшее, что меня ожидало за подобного рода проступок - это пробитая острой шпилькой спина. Если сравнивать между Орочимару и Микото, то психованный мужик меньшее из двух зол. - И кто же эта счастливица, если не секрет? – холодно произнес Саске, поравнявшись со мной. Его теплый бок плотно прижался к моему. Странное щекочущее чувство теплым бархатом прошлось по коже. Я содрогнулся – никогда не любил бархат. Счастливицей оказался высокий, жилистый и злющий мужик, готовый в любую секунду сорваться с места и начистить мне морду. И я более чем уверен, в момент моего избиения Кабуто резко забудет о том, что он журналист и о том, что у него вообще имеется камера. Или, что еще хуже, если я ударю в ответ, запечатленным окажется именно мой удар, выставив меня в еще более черном цвете. Не самая привлекательная перспектива, когда у тебя полностью завязаны руки. И даже напоминать себе не стоит чьими стараниями это произошло. Ну просто комбо, мать его. Есть ли вообще выход из той задницы, в которой я оказался? Нет, пусть Орочимару и нервный, но не настолько же, чтобы устраивать здесь побоище. Мне остается только надеяться на его железные нервы и выдержку. Но, черт возьми!!! Вот чем, а железными нервами он похвастаться не может. Сплошное мракобесье. Еще шокированный, я медленно повернулся и взглянул в лицо Саске. На секунду в голове пронеслась ассоциация с нездоровой бледностью Орочимару. Сомнительная схожесть была настолько неприятна, что мне снова пришлось перевести взгляд в куда-то вбок. Учихе мое незначительное пренебрежение не понравилось, и он глухо рыкнул, заставив меня уже привычно внутренне содрогнуться. Когда-нибудь он доиграется, и я гавкну в ответ. И плевать, если меня сочтут ненормальным. В актуальном за последнее время жесте, я занес руку, чтобы оттолкнуть его от себя. Брюнет ловко перехватил мое запястье и, больше не собираясь шептать мне на ухо, произнес во всеуслышание, ничуть не смущаясь неожиданных свидетелей в лицах его матери и директрисы: - Узумаки, ты что творишь? – голос сквозил от обвинения, словно я в чем-то перед ним провинился. Снова щёлкнул затвор камеры. Саске даже не обратил на это внимания. Зато Микото вместе с Сенджу резко устремили свои взгляды в сторону снимающего Кабуто. Обе женщины досадно нахмурились и нервно переглянулись между собой. Это один единственный раз, когда Микото и Цунаде были так единодушны в своей реакции. Не ровен час, и они догадаются, что произошло. Ведь чёртов Саске своим поведением дает им самые отборные подсказки. Длилось женское перемигивание совсем недолго, буквально пару секунд, пока расширяющиеся от неверия глаза не были переведены на нас с Саске, который только сейчас догадался отпустить мою нервно сжимающуюся в кулак руку. Он хочет для Кабуто целую фотосессию устроить или просто издевается надо мной? Того смотри не пойдет по стопам отца и построит себе карьеру фотомодели. А в качестве портфолио предоставит будущие фото в журнале! Хотелось выть от досады, потому что выглядело это ничуть не лучше, чем раньше. Если не хуже в сто крат, потому что в предыдущий раз это было хотя бы не на глазах у Цунаде, которая, готов голову дать на отсечение, будет припоминать мне это и ржать при каждом удобном случае. И что-то во мне не возникает желания быть посмешищем в её глазах. Я нервно глянул в сторону Орочимару. Тот медленно поставил бокал на поднос мимо проходящего официанта и, также не торопясь, направился в нашу сторону. Каждый его шаг так и веял нехорошими побуждениями. Чёрт возьми… Это плохо, очень и очень плохо. Обволакивающий аромат парфюма Саске настырно пробивался сквозь уплывающие в сторону Орочимару мысли. Он буквально вынуждал зацепиться за единственную ниточку, ведущую к Теме, и обратить на него внимание. Сам себе я показался до абсурдности беззащитным. Внутренности вновь завязало в тугой узел. Меня начало нехило подташнивать. Но кого интересовало мое самочувствие. Необходимо было срочно что-то предпринять. Единственное, в чем я мог попробовать свои силы - это уменьшить степень распространения неприятности. Придется импровизировать. И тот факт, что из меня паршивый импровизатор не снимает с меня ответственности за мои глупые решения. Сам кашу заварил, мне и расхлебывать. Заторможенно я вернулся к Саске. Учиха, по сравнению с Орочимару, расценивался не таким уж и опасным объектом, по крайней мере на данный момент. Никто не мог гарантировать, что через несколько минут мои ощущения не изменятся. А пока все нормально, я довольно спокойно ему ответил: - Ничего я не творю, - получилось слегка отрешенно и по-детски непосредственно, но это вышло случайно. Мне никак не удавалось отделаться от мыслей о приближающемся Орочимару. - Да я вижу. Просил же: не провоцировать его, - прошипел он. Ну я тебя не послушал. Интересно, он хотел понимает, что я не собираюсь следовать его советам? Или мания величия не позволяет ему это осознать? - Это было похоже на провокацию? – мне нужно было знать это наверняка. Я спросил это таким тоном, словно только он один на всем свете сможет дать мне ответ. - Узумаки, если бы ты мне подмигнул, я бы, не раздумывая, расценил это как провокацию. И лучше бы тебе даже не знать какую. - Проверим? Свои слова я сразу же подкрепил действиями. Вот теперь это было осознанно, пусть и в какой-то степени не очень нормально. Брюнет глупо смотрел на меня с пару секунд, моргнул несколько раз, прогоняя мимолетную эмоцию, которая еще секунды назад украшала обычно лишенное аффектов лицо, и прежним спокойным голосом заявил: - Провокация. Ну, стоило хотя бы попытаться. - Наруто, ты в конец сошел с ума? – привычный рычащий голос Цунаде оказался глотком свежего воздуха. Учиха рядком тихо хмыкнул и уставился на мой профиль, словно таким образом поддерживал высказывание блондинки. Я всей периферией чувствовал его чертовы гляделки. Левая часть лица горела огнем, когда от брюнета веяло холодом. Заглушив на корню все приступы паники, мне ничего не оставалось кроме, как взять себя в руки и попытаться донести до Сенджу паршивость всей ситуации: - Нет, я пока еще в своем уме. Просто тебе нужно срочно отсюда уходить, - я умоляюще посмотрел на Цунаде, но блондинка лишь молча помотала головой, заранее отвечая мне. - Госпожа Микото, не сочтите за наглость, но вам тоже лучше уйти сегодня пораньше, - сказал я, считая оставшиеся драгоценные секунды и теряясь в тщетных попытках просверлить дырку в Цунаде. Время не препирательства не было катастрофически, а она, будто на зло, не хотела этого понимать. Скорее понимала, но ей было наплевать на возможные последствия, если дело касалось меня. Не знаю, благодарить её или ненавидеть за упрямство. Я едва слышно тяжело вздохнул. Придется прибегнуть к услуге еще одной персоны, которая сейчас столь открыто пытается испепелить меня взглядом. Вот только чего мне будет стоить эта «услуга»? С ним иметь дело, себе дороже. - Не тебе решать, стоит ли нам уходить, - твердо сказала Микото, не отрывая взгляда от своего сына. От этого мне было, мягко сказать, не по себе, потому что брюнет находился непростительно рядом, а времени, чтобы объяснить ему такую простую истину не было. Да и вряд ли бы этот упертый барашек понял, что я хочу ему сказать. Или бы притворился, что не понимает. К последнему я склонялся больше всего. Мне казалось, что еще чуть-чуть и я услышу за спиной знакомые зловещие шаги и тогда будет слишком поздно. А я всего лишь хотел убрать хотя бы их из линии огня. - Я не собираюсь никуда уходить, - прорычала Сенджу, четко выделяя каждое слово. - И может отлепись уже друг от друга? Я, конечно, не против, смотритесь шикарно и все такое. Хм, о чем это я? – она легонько, театральным жестом, стукнула себя ладонью по лбу, аки кисейная барышня. Ужасная венка на виске говорила, что дело совсем худо. - Вам стоило прийти вместе. Зачем вам ваши спутницы, когда вы так прекрасно дополняете друг друга, - сказала она с довольной и мстительной улыбкой. - Туше, - ответил я ей, пустив укоризну в голос. Я был бы только рад от него отцепиться, но вот мой «друг» так не считает. Брюнет лишь едко хмыкнул и ответил Цунаде тем, что крепко обхватил меня за спину и положил руку на плечо. Я выпрямился по струнке смирно, будто бы палку проглотил, и тихо прорычал проклятья в его адрес, а тот лишь шепнул мне простое: «не психуй». Да с какого он вообще решил соревноваться с Цунаде? Что Теме пытается этим показать? - Узумаки… - зловеще прорычала Сенджу, словно это я тискал Учиху, а не он меня. От Микото веяло темной аурой, но Саске было на все наплевать. Хотя мог бы и поберечь нервы матери. Я весь напрягся от плохого предчувствия. Саске, издеваясь, притянул меня еще крепче. Я больно схватил его за лучевую кость, молча требуя отпустить меня, а он даже признаки жизни не подал. Когда все будет позади, мне будет плохо. Очень и очень плохо. Проходящая мимо официантка подпрыгнула от угрожающего тона Цунаде. Поднос в её руках опасно накренился. Я едва ли успел отлепиться от Учихи, чтобы помочь девушке удержать его в равновесии. Бедная шатенка, не ожидавшая помощи со стороны, очаровательно покрывшись бледным румянцем, тихо проблеяла извинения в пустоту и поспешила ретироваться подальше от неуравновешенных гостей. От нее исходил приятный запах шампуня, и я невольно проводил её взглядом. Если бы не успел вовремя, то на свет поспешил родиться еще один слух о Сенджу. Слушок о её ненависти к обслуживающему персоналу или конкретно к официантам, разносящим алкоголь. Не хотелось бы слышать ничего правдивого или не очень о Цунаде и её отношению к спиртному. Об этом я и так знал слишком многое. – Если ты думаешь, что я оставлю тебя здесь одного, то ты крупно проигрался, паршивец. Ну вот, оскорблять начала. В скором времени раззадорится еще сильнее и тогда пиши пропало. Я подошел к ней и быстрым жестом всунул в руку бокал, позаимствованный с подноса убежавшей шатенки. Сенджу осушила его двумя глотками. Её глаза довольно сверкнули, буря эмоций немного утихла. - Не волнуйся, я буду не один: со мной останется Саске. Да, Учиха? - Да, он будет со мной. Не волнуйтесь так, госпожа Цунаде. Я же говорил о том, что теперь буду за ним приглядывать. Вот как раз поэтому ей и стоит волноваться. Но об этом разумнее будет промолчать. А о том, что на таком вечере забыла пара парней без сопровождения женщин, я старался не думать. Гнать долой такие мысли. Сенджу не хотела делать и шага с места. Плюнув на все, я взял блондинку под руку, кивнул Саске, чтобы он также подобрал свою не менее упрямую мать и направился к выходу. Сенджу шла неохотно, вызывая желание взять её на руки и нести так, чтобы она не сопротивлялась. Еще немного усилий с её стороны и на полу останутся борозды от её каблуков. Ощущения, словно она под конвоиром идет. Мы выглядели как пара пожилых ползущих улиток, доживающих последние часы своей затянувшейся жизни. Рука Цунаде была словно деревянная, а походка еще более нелепая. Уходить она категорически отказывалась, о чем таким своеобразным образом и сообщала. Не женщина, а Пиноккио какой-то. Я некой долей зависти смотрел на Учиху, которому не составило особого труда сопровождать свою мать. Они буквально плыли по залу. Люди сами перед ними расступались, освобождали им дорогу, словно они были особами королевских кровей. Микото спокойно о чем-то беседовала с сыном. Казалось, брюнетка смирилась со всем и больше не злилась, по крайней мере открыто проявлять свое негодование она больше не стала. Но кто его знал, действительно ли она успокоилась. Будто бы живая противоположность им, мы с Сенджу двигались так, словно каждый шаг для нас был сродни настоящему жизненному испытанию, с коим мы стоически сражались из последних сил. Окружающие смотрели на нас с улыбкой. Я сам понимал, насколько мы глупо выглядим, но ничего поделать с чихвостящей меня на чем свет стоял блондинкой не мог. Цунаде, двигаясь с «грацией дикой кошки» на не сгибающихся ногах, поминутно натянуто улыбалась и поспешно кивала всем хотя бы немного знакомым личностям. Те спешили стереть с лица веселую улыбку и ответить вежливым кивком. Люди с таким живым интересом сопровождали нас взглядом, что на пару Учих никто не обращал внимания. Я был сам так пялился, если бы увидел, как два человека усиленно притворяются двумя бревнами, пытающимися научиться ходить. - Наруто, ты знаешь, что я тебя убью? – уже успокоившись, констатировала она, когда нам все же удалось подойти к выходу. - Знаю. Сопротивляться не стану, обещаю. Просто поверь мне, так будет лучше. Лишь немного времени и свободы, и я смогу все исправить. Мне срочно нужно добраться до тех фотографий. Если бы это были снимки только нас с Учихой проблем бы не было. - Не было бы говоришь? – она кинула в меня смеющийся взгляд. - Не цепляйся к словам. Прежде всего там ты. А как потом объяснить, что ты делаешь рядом со мной? Скандал затронет не только меня, но и тебя. Нам этого не нужно. - Он не посмеет так поступить, - зло бросила она. - Ну, я бы не был так в этом уверен. У меня с ним не заладилось с самого начала. Блондинка скептически посмотрела на меня и склонила голову набок, будто разговорила с несмышлёным ребенком. Я подозревал, что таковым она меня и считает, но обижаться на нее и не думал. Мы как раз остановились у дверей, когда она резко застопорилась, беспокойно обернулась, проверив, не преследует ли нас кто-нибудь и заявила: - Я тебя сюда привела и никогда не оставлю одного, что бы не произошло. Придумаем решение вместе, - доверительным тоном уверяла она. Цунаде чувственно заглянула мне в глаза, пытаясь найти в них отклики понимания. Она действительно хотела помочь, а я действительно хотел принять её помощь, но рисковать Сенджу не мог. Только не ей. Раз не хочет уходит по-хорошему, будем применять силу. - Так… как насчет уйти красиво, в лучших традициях глупого фильма? – пряча в глазах смешинки, спросил я. Казалось бы, предусмотрительная Цунаде была готова ко всему в своей жизни, но таких слов она явно не ожидала. Женщина сощурилась и заняла оборонительные позиции. Жаль, что это ей не помогло. Я резко схватил её на руки и гордо прошествовал на улицу, мимо охреневшего молодого парня, приветствующего гостей. Цунаде начала дергать ногами и душить меня. Делать что-то мягко Сенджу по определению не умела, поэтому я хрипел и кашлял, пытаясь что-то сказать. От смеха, боли и недостатка кислорода и глаз брызнули слезы. - Паршивец, - это все на что её хватило. - Будешь так брыкаться, непременно потеряешь если не туфлю, то всю декольтированную зону точно, - улыбаясь, прохрипел я. - Ты еще и смеешься надо мной?! Только дождись у меня завтра, и я обещаю тебе сладкую жизнь. Я еще жалела тебя, думала погорячилась с концертом, а оказывается нет – этого было мало. Не смотря на громкие слова, я знал, что злится она больше ради приличия.

***

Цунаде и Наруто все никак не выходили из здания. Учихи стояли на улице уже довольно продолжительный срок, а от двух светловолосых ни слуху, ни духу. У Саске появились бы подозрения на их счет, если бы он лично не видел, как блондин тащил на буксире остервеневшую директрису, упрямо не желающую внимать голосу разума. Цунаде прямо-таки уперлась в рог, не желая и слышать ничего. Старания блондина вывести её из зала, его умилительное выражение лица никогда не сравнятся с тем, что Учиха увидел, когда насильно прижимал его к колонне, но тоже вызывали теплую улыбку. Воспоминания о сверкающих синих глазах, покрытых мутной дурманящей дымкой, напряженном, будто бы испуганном дыхании и чувственных, совсем не мужественных губах не давали и шанса, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Внешне брюнет оставался холоднокровен, когда разум горел от пьянящего взгляда напротив, от севшего хриплого голоса и аромата кожи, от соблазнительной пусть и искусственной улыбки, опрометчиво отпускаемой незнакомым нахалкам. Он впервые видел его в таком образе. Темный костюм красиво оттенял укороченные блондинистые волосы и яркие глаза, облеплял тело словно вторая кожа. Узумаки притягивал к себе, будто магнит. Его выделяющаяся на фоне других фигура вызывала с трудом сдерживаемое желание потрогать все, до чего только можно дотянуться. Белые перчатки с красивых рук хотелось медленно стянуть зубами, а наглухо застегнутые пуговицы на горловине рубашки оторвать с мясом, дав свободу едва видимой венке на шее. Когда он впервые увидел его со спины, плавно провожающего директрису, Саске до дурмана желал незаметно подойти сзади, положить руки на расслабленные плечи, плавно огладить бока, медленно пройтись ладонью вдоль позвоночника, очертив каждый позвонок. Почувствовать, как блондин выгибается чуть вперед от неожиданности и удержать испуганное тело, крепко обхватив за талию и притянув к своим бедрам. Он думал, как бы было приятно уткнуться лбом ему в затылок, провести носом по теплой шее и зарыться в мягкие волосы. Наруто был жив-здоров. А о том, как на сфантазированные действия Саске отреагирует Цунаде, брюнет и думать не хотел. В мыслях он вообще о ней позабыл. С каждой минутой рядом с Наруто Учиха все больше напоминал себе безнадёжно больного и одержимого человека. Своевременно в воспаленном мозгу всплывали разумные мысли о том, что такое помешательство ненормально, но быстро улетучивались, когда перед глазами появлялся яркий образ причины всего сумасшествия. Разум отчаянно пытался сохранить хладнокровность, но позорно проигрывал битву. Брюнет мысленно поставил себе галочку. Отношения Наруто и Сенджу были дополнены, но с большими пробелами. Дураком он не был, поэтому не мог не заметить, что их взаимоотношения сложно ограничить лишь рамками академии. И дело даже не в словах матери, про детство Наруто и фигурировавшей в нем директрисой. Учиха очень хотел узнать, что же тогда произошло. Чутье подсказывало ему, что этой темы лучше не касаться, поэтому он не станет спрашивать Наруто напрямую, чтобы не бредить старые раны. По какой-то причине он знал, что этим вопросом сделает блондину больно. Не надо быть гением для того, чтобы соединить цепочку «труп, озеро, больница». Тупая ноющая боль пронизывала грудь при мыслях о возможном ужасе всего происшествия. Саске с матерью уже давно стояли у дороги и ждали, пока приедет Итачи. Единственной личностью, которому можно было доверить Микото в таком состоянии был только он, поэтому Саске, не раздумывая, позвонил брату. Итачи был немного взволновал звонком и озвученной просьбой, но в подробности вдаваться не стал, лишь кинул пару несерьёзных колкостей и отключился. Саске надеялся, что его глупый старший брат сможет хотя бы немного утихомирить их маму. Ходячая язва и утилизатор кондитерской продукции, и все лице его брата, который обладал удивительным скрытым талантом. Как и их отец, Итачи одним своим присутствием внушал спокойствие и уверенность. Иногда рядом с ним становилось легче дышать. Саске сам не раз становился «жертвой» ауры брата, поэтому надеялся, что с мамой сработает не хуже. - Саске, ты намерен объяснить мне, что произошло? Зачем чертов Кабуто стал снимать вас на камеру? - Все просто, мама. Как ты и сама уже знаешь – он ублюдок. А Орочимару еще больший ублюдок. И поэтому никаких объяснений не требуется. - Орочимару приказал? – с ненавистью во взгляде практически утверждала женщина. – Он же прекрасно знает, что с нами лучше не связываться. На что рассчитывает этот чертов лис? - Дело не в нас, - с трудом выдавил из себя он. Черные глаза покрылись плотной коркой льда. Саске очень не хотелось это говорить, но обманывать мать, которая к тому же и сама обо всем прекрасно догадалась, не имело смысла. Глаза брюнетки на секунду сверкнули. Она уже собралась разверзнуться обвинительной тирадой, как Саске её перебил, не дав сказать и слова: - Мы же с тобой договорились, но ты все равно меня не слушаешь. Мама, ты хоть понимаешь, насколько твои поступки и слова неразумны? Он ничуть не хуже, - брюнет на секунду остановился и поджал губы, сдерживая рвущееся раздражение. – Он гораздо лучше Намикадзе со всеми его выходками, который у тебя по какой-то причине находится в почёте. И если на то уже пошло, меня вместе с тобой. Женщина посмотрела на него с нескрываемым удивлением. Как бы она не пыталась, все равно не могла понять, почему её сын не просто хорошего мнения о проблемном блондине, но и попросту тянется к нему. Чтобы её сын тянулся к кому-то… Это было нечто из ряда вон выходящее. «Бессмыслица какая-то», - подумала Микото. Для женщины не было проблемой то, что Саске начал смотреть на кого-то не просто как на предмет мебели. Проблемой была именно личность, с которой её сын не пойми с чего начал считаться, если так вообще можно выразиться после того, что она сегодня имела честь лицезреть. Для нее было шокирующим видеть такое эмоциональное и открытое поведение сына за пределами семьи. И с кем? С легкомысленным и невоспитанным мальчишкой. - Что ты имеешь в виду под «лучше»? - Потому что самые бесценные кадры были получены именно с моей помощью. И знаешь, он не стал меня ни в чем обвинять и устраивать сцены тоже не потрудился, а выбрал наиболее неконфликтный способ решения проблемы, которую, пусть и косвенно, создал ему я. И попросил вас уйти он только потому, что снимки с вами ухудшили ситуацию. - Только не говори, что он заботился обо мне. В первую очередь он думал о репутации Цунаде, которая и так не очень-то и чиста. Так что я не знаю к чему такие заботы. - Если бы ему было наплевать, то он вообще не потрудился ничего предпринимать. – Микото плавно прикрыла веки, словно говорила: «я ничего не слышу и не вижу». - С тобой он настолько вежлив, что аж зубы сводит. И все ради того, чтобы не злить тебя, мама. После всего я не знаю, кто из вас больший ребенок. Ты, которая упрямится и не может посмотреть правде в глаза. Или он, который постоянно вляпывается в неприятности, но покорно молчит, выслушивая подначки от взрослой и образованной женщины. Только, мама, это взрослая женщина все чаще напоминает мне ребенка. Микото стало немного досадно, что её собственный сын так рьяно защищает мальчишку. Её лицо слегка скривилось, но она тут же поспешила взять себя в руки. Даже после слов сына брюнетка не могла поверить, что дело вовсе не в Наруто. Мысли о собственной виновности или же просто недопонимании даже в голову не приходили. Микото казалось, что Саске попросту выгораживает блондина. Ей не хотелось рассматривать все обстоятельства скопом. Куда проще найти одного виновника и придерживаться такой позиции до самого конца. Менять своё мнение брюнетка жутко не любила. Если бы не Саске, то все бы так и оставалось. А теперь слова сына невольно заставляли подкорректировать уже имеющиеся схемы. Схемы, которые ей до непонятного упрямства не хотелось менять. Воспоминания о том, что мальчишка действительно вел себя учтиво и пытался по мере возможностей сдерживать темперамент Сенджу немного портили общую картину, в которой Узумаки превращался в некого «козла отпущения». «А был ли он невежлив хоть раз?», - подумала Микото. Женщина судорожно прокручивала все воспоминания, пытаясь найти хоть что-то походившее на грубость со стороны Наруто, но ничего так и не смогла отыскать. Она из последних сил цеплялась за мысль, что если вспомнит даже нечто незначительное, то все будет в порядке. Но ничего. С ней и Фугаку он обходился до безукоризненного прилично. И даже, когда корчился от боли на капоте автомобиля, пусть и с трудом, но просвистел извинения за неудобства. Он был виноват, что выскочил перед их машиной и он извинился. Мальчишка признал свою ошибку не раздумывая. «Это все равно ничего не меняет. Человек, который так непочтительно относится к собственной семье, а главное к матери не может быть хорошим», - Микото уцепилась в эту спасительную мысль и на время успокоилась. Она едва слышно расслаблено выдохнула. Саске смотрел на неё все время, когда она не спеша размышляла о несчастном Узумаки. Брюнет никогда еще не видел свою мать такой упрямой и несправедливой. Каждый день он задавался вопросом: отчего же все это пошло? Попытки донести до нее истину казались такими же безнадёжными, как и надежда отучить Наруто влипать в неприятности. - Нет, это просто смешно. Как дети малые, - цыкнула Микото, вложив в интонацию непонятое Саске чувство. Брюнет обернулся, чтобы увидеть весело улыбающегося блондина, несущего на руках смущенную, и поэтому злую директрису. Женщина, словно девочка-подросток махала ногами и едва заметно краснела. Единственное, что отличало блондинку от смущенной юной девицы были руки, крепко сжимающиеся вокруг шеи Узумаки. Тот хрипел, но смеяться не переставал. Как раз в это время к обочине подъехала машина Итачи. Брат вышел из машины и спокойно подошел к матери, чмокнув её в щеку. Микото сразу оттаяла, её губы украсила добрая улыбка. Женщина и думать забыла о дурачившейся парочке. Итачи порывался проделать тоже самое и с Саске, но после предупреждающего взгляда остановился и опустил широко распахнутые любвеобильные объятия, едва слышно наигранно вздохнув. - Отото, ты холодный непроходимый чурбан. Я примчался по первому твоему зову, а взамен не получил и капли благодарности», - произнес Итачи и с любопытством уставился на Наруто. – Впрочем, я кажется понял, почему меня вызвали сюда. Надо же… Как все интересно обернулось, - старший и не пытался скрыть своего веселья. Блондин, не выдержав трепыханий далеко не невесомой женщины, отпустил свою сопротивляющуюся ношу. Директрису аккуратно поставляли на землю и предпочли отойти от нее на расстояние вытянутой руки, чтобы уже оттуда отпускать ей шутовские реверансы. - Итачи, милый, спасибо тебе, что приехал. Я не хотела тебя беспокоить, но Саске стоял на своем. А ты же знаешь, что происходит, если он зацикливается на чем-либо. - Как никто другой, мама, - еле сдерживая хохот, ответил Итачи. – Впрочем существуют люди, которые знают об этом больше, чем мы и даже не догадываются об этом. Такая интереснейшая случайность вызывала в Итачи не столько удивление, сколько шокированный смех. Подумать только, он сам лично попросил брата подменить его на один единственный вечер, а Отото не только согласился, что уже было необычным, но и встретил здесь этого невозможного Узумаки. Такое совпадение можно назвать единичным. Какая бы высшая сила не заправляла всем, она определенно не ровно дышит к Саске. Итачи резко стало любопытно, успел ли братец распустить руки или нет. Интуиция, а в большей степени голая логика подсказывала, что в деле домогательств он очень даже преуспел. Ведь сам Итачи, шутя, наставлял брата в его нелегком пути. Бедный Узумаки… - Прекрати пялиться мне за спину. Все твои мысли прямо на лице написаны. Я тебя прошу, сотри эту довольную лыбу с лица. Выглядишь как последний извращенец, вынужденно хранивший самой долгий целибат в своей жизни. - Вот видишь Отото, к старшим братьям всегда нужно прислушиваться. Разве тебе не подсобили мои советы? – сказал он и галантно открыл для матери двери автомобиля. Микото покорно села и расслабилась, решив на сегодня больше не мучить себя дурными мыслями. Слушать извечные препирательства своих сыновей было отрадой для её души. Пусть она и не понимала, о чём они говорят. К слову, если подумать, Итачи с Саске всегда были на своей волне и никогда не утруждали себя объяснениями. Да и сама Микото не желала вмешиваться, когда они так дружественно подначивали друг друга. Итачи шагнул к Саске и серьезно, старательно глуша в себе все смешки, сказал: - Вашу встречу можно расценивать как покровительство свыше. Признавайся, уже успел распустить руки? Вот он какой обаяшка стоит. - Хватит на него смотреть. И не распускал я руки, - Итачи фигурно приподнял бровь и со скепсисом посмотрел на брата. - Разве что чуть-чуть. - Ха-ха, я так и знал. И поэтому ты просишь забрать маму, чтобы она не мешала тебе строить личную жизнь? Как аморально, -Итачи не хватало только платка, чтобы утереть несуществующие слезы. – Ты ужасный сын. Бедная наша мама, пригреть такую змею на груди. Саске закатил глаза и скрестил на груди руки. Сейчас у него не возникало желания спорить с братом, а тот специально этим пользовался и отводил душу как мог. - Я тебе потом все объясню в красках и с самыми лучшими подробностями. - О том, что братец может все прочесть в интернете или в журнале Саске намеренно умолчал. - А теперь сядь в машину и поезжай домой, пока тебе не приспичило с ним поговорить. Еще одного представителя семейства Учих, пускай и такого безобидного как ты, его психика не выдержит. - Да я... - оскорбительно протянул Итачи. - Да ты, - перебил его Саске. - Просто невыносим в малых дозах, а в больших чреват последствиями. - Это я-то невыносим? Во мне очарования в два раза больше, чем у тебя, братец. - Ради бога, поезжай ты уже наконец. Я жажду, чтобы все твое очарование подобрало себя, село в машину и удалилось в закат, при этом забыв об этом месте. - Просто признай, что боишься конкуренции и я тут же уеду. Суровое насмешливое молчание было Итачи ответом. Вызвать брата проблем не было. Задачей посложнее стало заставить его уехать.