Sweet Home Tishomingo

Первой мыслью после того, как оба автомобиля скрылись за углом дома, было напиться. Виски, а лучше - чего покрепче. Только Адам начал чувствовать себя психологически комфортно, только он решил, что все наконец-то стало налаживаться в его странной, наполненной автографами и интервью жизни, как все опять полетело к чертям. В первый раз все полетело к чертям еще восемь месяцев назад, когда девушка по имени Моника бросила Адама, заявив, что он тратит на нее недостаточно денег и больше она такое отношение терпеть не собирается. Девушка Моника не просто нравилась Адаму, он почти любил ее и успел познакомить с родителями. Во второй раз все пошло под откос, когда, вернувшись домой с очередного концерта, Адам обнаружил, что его входная дверь вскрыта, а на полу гостиной лежит труп кошки и листок с наклеенными вырезанными из газет буквами «еще один концерт – и я сверну тебе шею так же, как свернул ей». Тогда к Адаму приставили охрану, заменили сигнализацию в квартире и установили камеры на каждом квадратном сантиметре. И вот – чертов третий раз. Никогда нельзя расслабляться. Расслабишься – и все станет только хуже. Пожалуй, Адам нашел фразу для новой татуировки. Адам был зол и опустошен. Он шатался по дому, бездельничая, отпил пару раз из вчерашней бутылки Джима Бима, включил айфон и дважды полностью прослушал альбом Боба Дилана «Кровь на рельсах». К восьми он был настолько измучен собственными мыслями и ожиданием, что решил уехать. Почему-то вдруг расхотелось слушать объяснения Блейка, обязательное «я не хотел тебе говорить» и «я давно ее не люблю»; захотелось сесть в машину и уехать, и чем дальше от Тишоминго, тем лучше. Адам собрался быстро – покидал немногочисленные вещи в сумку, чуть не забыл зубную щетку; врожденная аккуратность не позволила ему оставить неубранным диван и стол. Он прибрался на скорую руку, закрыл дверь на ключ и подсунул его под коврик с радостным «входите!». Когда Адам садился в машину, с неба упали первые капли дождя. Ливень застал его на выезде из Тишоминго. Молнии метались по небу, словно им было тесно, и гром рокотанием вторил им. Дождь лил стеной, как в тот день, когда он только приехал, и делал дальнейший путь совершенно невозможным, по крайней мере, в этот вечер. Адам съехал на обочину, включил аварийку и ткнулся лбом в руль. Он почти начал засыпать, когда услышал знакомую трель так и не выключенного айфона. На экране горели белые буквы «Блейк, Тишоминго». Адам пропустил четыре первых звонка. Он сжимал пальцами руль до белых костяшек, на весь салон пел особенно запомнившуюся дилановскую «Ведра дождя», подергивал ногой в такт. Когда «Блейк, Тишоминго» высветилось в пятый раз, Адам не выдержал и нажал «принять вызов». - Адам, мать твою, ты где? – голос у Блейка был испуганный, и Адам это слышал. - Блейк, Миранда – твоя жена? - Миранда – моя бывшая жена, Адам. Бывшая жена. Мы развелись полтора года назад. Адам выдохнул и всем телом ощутил, как напряжение ушло мгновенно, осталась только дрожь в руках и головная боль. - Я… - Адам глупо запнулся, не зная, что сказать, - я сейчас приеду. Правда, ничего не видно, и мне лобовое залило, но я сейчас сориентируюсь и приеду. У тебя там наверняка дорогу размыло, но я-то проеду, у меня же лэндровер… - Эй, Адам. Эй. Все нормально. Фары сзади – это я. Разворачивайся и поехали домой. Но Адам вместо этого открыл дверь и вышел на дорогу под проливной дождь. Одежда намокла мгновенно, вода стекала за шиворот и по волосам. Он стоял перед пикапом и ждал. И Блейк, в той же официальной рубашке и брюках, вышел ему навстречу. И все, что Адам мог сделать – обнять его. Под потоком ливня, стоя на дороге в богом забытом южном городке Тишоминго Адам обнимал Блейка, прижимаясь к его мокрой рубашке щекой, и будь он проклят, если это не был самый теплый дождь в его жизни.