Мой лучший талисман

Такао никогда не думал, что жить со «своим» человеком настолько ошеломительно-приятно. Мидорима щедро одаривал тритона своими эмоциями. Чистыми, тёплыми, вкусными. Но Шинтаро плохо от этого не становилось — дети моря не вредили людям, взамен делясь с ними своими пробуждающимися чувствами. Вот и Казунари всё отдавал королю, благодаря за его силу и жар желанной души. Мидорима бывал несносным. Часто. А ещё ворчливым, грубым, высокомерным снобом и холодным, как льды штормового моря. Но Такао только веселили не самые лучшие черты короля. Он, как тритон, видел Шинтаро насквозь, к тому же Мидорима был «его человеком», что усиливало способности Казунари. Король скрывал в себе слабые, как ему казалось, стороны: сострадание, честность, готовность оказать помощь. И вызывал у Такао нечто вроде нежности. Вот уже несколько недель тритон жил у короля и прислуживал ему как слуга. Да, Мидорима был знатным шутником, хоть и отрицал это. Очевидно, он веселился каждый раз, как видел Казунари за выполнением очередного совершенно дурацкого поручения. Чего стоила только уборка в личном хранилище короля. Сотни, тысячи пыльных фигурок стояли на полках, ожидая своего часа. Приказы Шинтаро выматывали так, что Такао приползал в свои покои, валился на кровать и лежал пластом, пока не приносили ванну. В воде тритон оживал, черпая силы от родной стихии. Но как же ему хотелось поплавать в море! Да хотя бы в озере или реке. Спасали Казунари только королевские купальни, в которых он плескался как неразумный малёк. Эмоциональная связь между Такао и Шинтаро росла и крепла. Тритон полагал, что такими темпами через пару месяцев он сможет вернуться домой. Но, как часто любил повторять Мидорима: «Человек предполагает, а Бог располагает». Так вышло и в этот раз. Казунари шёл к королю в кабинет, чтобы получить новые задания. Шинтаро любил сам нагружать тритона всякими идиотскими поручениями. Такао никогда не стучал, прежде чем войти, это была его личная крошечная месть. Поэтому он привычно толкнул дверь и в страхе замер. Все дальнейшие события пронеслись с бешеной скоростью. У тритона остался один шанс, чтобы предотвратить смерть короля. И он им воспользовался. Не понимая до конца, чем всё кончится, Такао с нечеловеческой скоростью и силой кинулся к незнакомцу, подливающему яд в напиток Шинтаро. Сбив незадачливого убийцу, Казунари заломил ему руки и припечатал к полу, придавив коленом. — Отпусти, королевская подстилка! — зарычал незнакомец, отчаянно трепыхаясь в сильной хватке тритона. — Э, нет, дружочек! — протянул Такао. Хруст вывернутой руки стал усладой для ушей. А последующие за ним крики и вовсе райским пением. — Если бы ты попридержал свой грязный язык за зубами, то отделался меньшей болью, — спокойно продолжил Казунари, намеренно нажав на внутреннюю сторону колена своей жертвы. Мужчина заверещал, безуспешно пытаясь избежать боли. Но куда ему тягаться с силой тритона. — Что здесь происходит? — голос Мидоримы был чертовски холоден для человека, узревшего в своем кабинете подобное представление. Такао мысленно поаплодировал выдержке короля. — А сам как? Не догадаешься? — Потрудись объяснить. Казунари закатил глаза, слез с незадачливого убийцы и поднял его за собой, не давая вырваться. — Стражников своих зови, Шин-чан. Этот, — кивнул на незнакомца тритон, — яд в твой бокал подливал. Мидорима, казалось, нисколько не удивился. Наоборот, спокойно сел на стул и вперил в мужчину взгляд. Цепкий, колючий. Даже Казунари поёжился, что уж говорить о незнакомце. — Уже раз... пятый, если я не ошибаюсь? Кто тебя прислал? Советую говорить правду, ибо потом начнутся допросы, после которых ты вряд ли говорить вообще сможешь. Мужчина дёрнулся, услышав перспективы. Он уставился на короля полным ненависти взглядом и бросил: — А ты как будто сам не знаешь! — Отчего же? Знаю. Однако убедиться в своих подозрениях должен. Итак, кто тебя прислал? — Шинтаро остался спокоен. В этот момент мужчина как-то особенно гнусно ухмыльнулся и чем-то хрустнул. Через мгновение изо рта у него полилась пена, незнакомец забился в предсмертных конвульсиях. Умер он со злорадной улыбкой на губах. — Ничего нового, — констатировал Мидорима. — Тебе не кажется, что ты ведёшь себя несколько... странно? — удивился Казунари. Король приподнял бровь, смерив тритона абсолютно нечитаемым взглядом. А потом спросил: — Считаешь, что я должен биться в припадке? Или трястись от страха? — Нет, но такая холодность тебе несвойственна. — Думаешь, знаешь меня настолько хорошо? — усмехнулся Мидорима. – О, тогда спешу огорчить: это не так. Ты слуга, мальчик на побегушках, чернь, не более. Так что не рассуждай о том, чего не знаешь. Такао нехорошо прищурился, слыша нотки тоскливой ярости в голосе Шинтаро. Ах так значит, да? — Я знаю о тебе всё. И даже больше. Король расхохотался надрывным, неестественным смехом. Поправив очки, он прошипел: — Не зазнавайся. Убирайся отсюда и позови слуг. Казунари прикрыл яростный золотистый блеск пробивающейся силы в глазах. Не время, да и не место. — Хорошо. Слуги будут через несколько минут, Ваше Величество! — сдержанно ответил тритон, поклонившись. — Разрешите идти? — Иди, — глухо отозвался король. Такао вышел за дверь и только после дал волю бурлившим в нём чувствам. С размаху впечатав кулак в мраморную колонну, тритон оставил на её идеальном покрытии глубокую трещину. Но это не охладило его пыл. На ходу известив о приказе монарха первых же попавшихся слуг, Казунари бросился в купальню. Содрав мешающую сейчас одежду, он прыгнул в воду, сливаясь с ней. Родная стихия приняла сына в свои объятья, даруя силу. «Осёл! Все люди тупы и упрямы! Но ты... ты превзошёл их, Мидорима Шинтаро!» Вода пусть и не сразу, но остудила пылающий гнев тритона, и он ненадолго вынырнул на поверхность. — Это его чувства так на меня действуют! Просто нужно закрыться от них, — пробормотал Такао, глядя в окно. Острый взгляд серо-голубых глаз зацепился за фигуру короля, спешащего куда-то. Не раздумывая над причинами своего поступка, Казунари поспешил за ним. Его буквально силой потянуло к Шинтаро. Мидорима шёл быстро, но тритону не составляло проблем нагнать его. Король был подавлен и расстроен. Это чувствовалось даже на расстоянии. Такао боялся, что вблизи всё куда хуже. Они шли недолго, где-то минут пятнадцать. Наконец Шинтаро зашёл в кованые ворота королевского сада. Но не для того чтобы полюбоваться цветением деревьев. Он не обратил на них внимания, продолжая упрямо куда-то идти. Впрочем, разгадка не заставила себя долго ждать. Король пришёл к большому искусственному озеру в самой глубине сада. Не останавливаясь, он скинул тяжёлую мантию и сел на берегу, глубоко вдохнув запах цветов, росших неподалеку. Такао почувствовал себя неудобно, что для него, в принципе, было странно. Тритон хотел было уйти, но помешал тихий, полный тоски, голос короля: — Зачем я так с ним? — похоже, Мидорима так и не заметил Казунари. — Выместил на мальчишке всю злость... Достойный поступок, не правда ли? Вылить на невиновного свою ярость. — Нет, конечно же, — видят морские Боги, Такао не хотел вмешиваться. Эта его привычка когда-нибудь выйдет ему боком. Король обернулся, вперив в Казунари возмущённый взгляд. — Что ты здесь делаешь?! Я же приказал убраться с глаз моих! — Может, хватит? — покачал головой тритон, усевшись рядом. — Шин-чан, я же всё слышал. Кого ты теперь обмануть пытаешься? — Такао, заткнись, — зашипел Мидорима. Тритон недовольно примолк, негодуя из-за тупости своего человека. — На самом деле я не испугался. Смерть преследует меня с самого рождения, она неминуема. И закономерна. Но я не могу смириться с этим пониманием! — внезапно разоткровенничался Шинтаро. — Меня просто переполняет злость! И бессилие... — Иногда нужно просто принять её как данность, — вздохнул Казунари. — Умеешь ты подбодрить, — хмыкнул Мидорима, кинув камушек в озеро. По воде пошла рябь. Тритон развел руками, признавая поражение. И пробормотал: — Чего нет, того нет. Внезапно Шинтаро едва заметно улыбнулся. — Я думал, ты не признаёшь свои слабости. — Я думал, Вы, Ваше Величество, не умеете улыбаться, — прищурился Такао, переходя на официальный тон. — Иногда в качестве исключения, — высокомерно заявил король, но испортил всё впечатление задорным блеском изумрудных глаз. — А знаешь, Шин-чан... — мне нравится твоя улыбка, — еле слышно прошелестел Казунари, тут же чертыхаясь про себя за глупую голову и чересчур длинный язык. Он ожидал от Мидоримы всего, чего угодно. Но король смог удивить даже готового к сюрпризам Такао. Шинтаро внезапно наклонился слишком близко, замер на секунду, раздумывая, и прижался губами ко рту ошеломленного тритона. Казунари дёрнулся, пытаясь избежать чересчур искренних и жарких чувств короля, забился как птица в силках. «Беги, ты не совладаешь с собой!» — зазвенело в голове тритона. Но было поздно. Такао потонул в обрушившихся на него эмоциях, жадно впитывая их в себя, отвечая королю с неумелым напором. Мидорима лизнул нижнюю губу, приник в мягком поцелуе, скользнул руками вниз по спине тритона и притянул к себе как можно ближе. А Такао растворился в чувствах Шинтаро, теряя себя. Он обхватил короля за шею, прильнул к его сильному телу, млея от горячей, искренней страсти Мидоримы. Их поцелуй перерос в жадные, беспорядочные ласки, кипящую лаву смешанных чувств. Так сильно. Так остро, почти до боли. Так восхитительно. «Проклятье!..»