Мой лучший талисман

Вернувшись, наконец, к своему королю, Такао не хотел бы вспоминать того, что происходило на дне морском. Но сделать это пришлось... Тогда, шесть месяцев назад, тритон столкнулся с чудовищным штормом на море. Волны вздымались как бушующие, тёмные стены, погребая под собой всё живое. На поверхности ревел ветер, срывая ветки, молодые деревья, поднимая вверх песок и пыль, свистел в ушах. Дома детей моря были уничтожены, водоросли безжалостно вырваны. Самих морских жителей не наблюдалось. Все будто вымерли. А вокруг крах и разруха. Такао страшно переживал за родителей и, не найдя их в пещере, бросился на поиски. Море настойчиво звало его во дворец правителя, но Казунари сопротивлялся, разыскивая семью. Дома русалок и тритонов пустовали, а в Такао нарастала неконтролируемая паника. Куда плыть? Что делать? Где искать родителей? Что с ними? Что с народом морским? Десятки и десятки вопросов, на которые не было ответов. Пока не было. После нескольких часов бессмысленного, наполненного страхом и паникой блуждания, тритон бессильно опустился на первый подвернувшийся камень, чтобы сосредоточиться и составить хоть какой-нибудь план. Мысли в голове путались — Казунари был в отчаянии. — Такао?.. — подозрительно знакомый голос. Тритон поднял голову и не сдержал радостный вскрик: — Юя! Мияджи Юя! — Он самый! — хмыкнул подплывший тритон. — Но как же ты?.. — нахмурился Казунари, решительно не понимая, что на самом деле происходит. — Тебя изгнал Яно, так же как и тысячи других русалок и тритонов. Так как же ты оказался здесь, в море? Молодой светловолосый тритон пожал плечами и ответил: — Оно позвало меня. Просто позвало обратно, и я вернулся. Мы нужны ему, Такао. Все мы. — Все? Постой, вернулись все изгнанники? — встрепенулся Казунари. «Морской чёрт, пусть это будет так!» — Да, они в пещерах за янтарным коралловым рифом. Мы приплыли несколько дней назад и... Такао, власть в море поменялась... Нехорошее предчувствие кольнуло тритона, но он всё равно решительно спросил, внутренне готовый ко всему: — Кто сверг правителя? Где остальные жители? Что здесь вообще происходит? Юя, не молчи! Мияджи тяжело вздохнул и взволнованно взъерошил волосы, пытаясь подобрать слова. — Мы не знаем, кто сверг Араи, но знаем, что жители в пещерах дворца — королевских темницах. Сейчас тритоны пытаются вытащить их как можно незаметнее. Я как раз плыл на помощь, и вот увидел тебя! Казунари грязно выругался, прежде чем взять себя в руки и уже более спокойно ответить: — Вот и выяснили причину! Мои родители, полагаю, там же. Кто бы ни захватил власть, ему не поздоровится, потому что море ошибок не прощает. А я узнаю, кто рискнул пошатнуть мир под водой! Иначе никак, Юя. — Да знаю. Русалки пытались просочиться во дворец, но это гиблый номер — тритоны дежурят по всему периметру. Для начала поплыли к нашим, что-нибудь сообразим! — Не думал, что всё настолько дерьмово... — прошипел Такао, — но сидеть здесь и размышлять не дело. Плывём, Юя и... я рад, что ты вернулся! Мияджи кивнул и слабо улыбнулся. — А я-то как рад, ты даже представить себе не можешь! Пусть море вернуло нас только лишь для того, чтобы восстановить пошатнувшийся порядок, я всё равно бесконечно счастлив. Как будто за спиной крылья выросли... непередаваемо!.. — Вы останетесь, вот увидишь! — отчего-то Такао был уверен в своих словах, иначе не произнёс бы их даже с трезубцем у горла. — Если Морские Боги сжалятся... — невесело усмехнулся Мияджи, подхватив с песка свой мешок. Казунари кивнул и поплыл за тритоном, съедаемый страхом и волнением. *** Янтарный коралловый риф располагался вдали от морской столицы и представлял собой скопление коралловых полипов, губок, устриц и водорослей. Риф был необыкновенно красив, но Такао сейчас мало обращал на это внимание. Он плыл к пещерам, упрямо разрезая водную гладь и сжимая зубы в бессильной ярости. В своеобразном городке, образованном изгнанниками, кипела своя жизнь. Русалки и тритоны готовили восстание, следуя зову моря и полагаясь только на свои силы. Они знали, что прольётся много крови, но отступать не желали. Такао молча восхищался преданностью сородичей и помогал им. Разведчики докладывали, что новый правитель скрывается за толстыми стенами и спинами стражников. Казунари по-прежнему не знал, кто посмел убить Араи, но был намерен выяснить это как можно раньше. Он, как и многие тритоны, отправлялся во дворец, чтобы освободить как можно больше томящихся в темницах жителей. Такао страстно желал вытащить родителей, раз за разом проверял пещеры, звал отца, мать, пока тритоны не оттаскивали его. Казунари запрещал себе думать о Шинтаро, иначе и вовсе сошёл с ума. Но изредка, когда море погружалось в тревожную ночную темень, Такао стискивал пальцы и сжимал зубы, чтобы не скулить от боли, отчаяния, страха и ожидания чего-то неизбежного. В минуты смертельной тоски его спасала лишь нить, по-прежнему тянущаяся к Мидориме. Тритон не врал, когда говорил о силе, которую давала ему эта нить. Силу Шинтаро. Его чувства поддерживали Такао, не давали сорваться в пучину отчаяния и питали. А между тем летели дни, недели, месяцы. Освобождённые морские жители примыкали к изгнанникам, желая уничтожить самозванца, посягнувшего на трон не по праву. Они и сами не знали, кто скрывался за непроницаемой маской, кто охраняет дворец и сколько тритонов на стороне мерзавца, так что приходилось действовать практически вслепую. И тем ни менее, отступать никто не собирался. Казунари помогал, чем мог и продолжал искать родителей. Упрямо, отчаянно, яростно. Старания его были вознаграждены, когда тритоны добрались до нижних пещер. Такао возился с прочным замком в одной из них, когда услышал отчаянный крик матери: — Казунари?.. Казунари! Харуто, он вернулся! Наш сын... Казунари! Наш сын! Нацуко даже не пыталась скрыть слёзы. Они жгучими каплями опаляли шею и плечи Казунари. Русалка рыдала и смеялась одновременно, крепко-крепко обнимая сына. Харуто сжимал тритона так, что кости трещали, но Такао не пытался высвободиться. Это были лучшие минуты в его жизни за последние месяцы, полные ужаса, боли, ненависти и изматывающего ожидания. — Тише, мама, тише, всё кончено, — как заведённый шептал Казунари, пытаясь подавить в себе позорную потребность разрыдаться. Уже позже, спрятавшись от всех в отдельной пещере, Такао взахлёб рассказывал родителям обо всём, что с ним было, жадно слушал их и никак не мог перестать касаться руки матери и плеча отца. Морские Боги, как же он скучал! Как бессильно кусал матерчатый мешок, пытаясь подавить горькие рыдания. Как ждал, надеялся, раз за разом искал их, отчаянно верил и тосковал! Вновь найдя родителей, Казунари будто обрёл потерянную часть себя. Другая по-прежнему была с Мидоримой. Оставалось лишь вернуться к нему. Но тут-то и крылась самая главная проблема — прежде нужно было свергнуть нового правителя, освободив, тем самым, остальных пленников и вернуть морю равновесие. Впрочем, ждать оставалось недолго. По истечению пятого месяца тритоны и русалки двинулись на столицу. Им помогало само море, ведя своих детей. Такао плыл бок о бок с сородичами, полный ярости, ненависти и решительности. Впереди мелькал золотистый плавник Мияджи, серебристый матери и чёрный отца. Дворец встретил их тревожной тишиной и витающим в море напряжением. Кто бы ни занял трон, он знал о готовящемся восстании и был к нему готов. Казунари понял это слишком поздно, впрочем, как и остальные. Но отступать никто и не думал, всё должно было решиться здесь и сейчас! — Знай же, мерзавец, тебе не скрыться за толстыми стенами, — усиленный магией голос Мияджи прозвучал своеобразным сигналом к атаке, — как бы готов ты не был! Дальнейшую кровавую битву Такао хотел бы забыть как можно скорее. Воспоминания о ней вызывали в нём лишь боль и ужас. Море густело от крови тритонов и русалок. Они умирали у Казунари на глазах, не в силах увернуться, спастись, избежать страшной участи. Такао рычал в бессильной, горячей злобе, рубил врагов, с остервенением кромсал их на части, мстя за погибших сородичей. Юя сражался бок о бок, прикрывая Казунари, а Нацуко с Харуто сметали тритонов мощной древней магией. Несмотря на отчаянный прорыв, жителям не удавалось проникнуть во дворец. Навстречу прибывали и прибывали враги, как будто их было в сотни раз больше. На стороне союзников было лишь море, но оно и являлось самым сильным помощником. — Такао, там просвет, плыви! Ты ближе всех! Я прикрою! — Казунари как раз разрубал очередного врага, когда в его мутное от ярости сознание вторгся голос Мияджи. Тритон обернулся и, стремительно увернувшись от мощного удара, поплыл к приоткрытым воротам дворца. Времени на раздумья не оставалось. В голове билась лишь одна навязчивая мысль: уничтожить! Казунари чувствовал — это море шептало ему, подгоняя. Вокруг продолжалась кровавая бойня, но Такао упрямо плыл к цели. — Я достану его, Юя! — прошипел он, попав в центральный зал. Здесь Казунари поначалу едва не оглох от звенящей, неестественной тишины. Звуки борьбы сюда не проникали, как будто кто-то создал абсолютно непроницаемый вакуум. Зал тонул во мраке, впрочем, это Такао не мешало, он отлично ориентировался в темноте. Тритон осторожно подплыл к двери, толкнул её, оказавшись в другой комнате. Потом в следующей и ещё одной и ещё... та же история. Пустота, мрак и тишина. — Выползай же, червяк, я знаю, что ты здесь! — не выдержал, наконец, Такао, вызывая нового правителя на бой. В том, что этот мерзавец был во дворце, Казунари не сомневался. В тиши зала раздались громкие хлопки. Тритон вздрогнул, схватившись за оружие. — Какое поразительное хамство! — рассмеялся незнакомец и Такао зажал себе рот рукой, чтобы не заорать там же. Ведь перед ним выплыл из мрака сам Яно Такаюки, бывший главный стражник короля, даровавший Казунари хвост.