Flour Baby

— Рюдзаки, Хэтори нужна одежда. L замер, поворачиваясь к работающему рядом с ним гению, который печатал одной рукой, потому что в другой держал Хэтори. Конечно, даже одной рукой он печатал быстрее, чем иной человек двумя. — Хэтори… нужна одежда? — Именно это я и сказал. — Он достаточно, — L умолк, пытаясь сформулировать свои мысли так, чтобы не расстроить Лайта и не задеть чувства Хэтори, — необычной формы, — отлично. — Где мы найдём одежду для него? — У тебя денег больше, чем у Бога. Я думаю, мы сможем найти место, где нам изготовят одежду на заказ. Эл смерил его пристальным взглядом из-под лохматой чёлки. — Чем у Бога, Лайт-кун? Под Богом ты подразумеваешь Киру? Проигнорировав его, Лайт задумчиво сказал: — Возможно, моя мама согласится сшить что-нибудь подходящее… — Ты поддерживаешь Киру? — Я не знаю, правда, сколько времени ей потребуется… — Ты поддерживаешь Киру, потому что ты, вероятно, и есть Кира? — И у него нет потовых желез, следовательно, не думаю, что ему понадобится более одного комплекта одежды. — Скажи правду, Кира! — Но он заслуживает всего самого лучшего, и, может быть, если это не займёт много времени, я попрошу её сделать несколько комплектов. — Кирааааа… — Так, я решил. Мы едем к моей маме, и она снимет мерки с Хэтори. Когда Саю была маленькой, мама всегда шила одежду для неё. Выходило очень миленько. — Окей. Двадцать минут спустя — спасибо Ватари, который водил, вопреки распространённому мнению, как сумасшедший — они подъехали к дому Ягами. L и немного шатающийся Лайт вылезли из лимузина. — С-спасибо, Ватари, — сказал вцепившийся в Хэтори Лайт. Те шесть раз, когда он чуть не погиб в ужасной автомобильной катастрофе, всё ещё мелькали перед его глазами. Он сделал мысленную заметку больше не позволять Ватари водить, если в этом не будет острой необходимости, так как буквально только что Ватари, отмахнувшись от предложения Лайта уступить ему право вести, чуть не сбил пешехода, но не обратил на это совершенно никакого внимания. Впрочем, L, кажется, такая езда не волновала, и Лайт сделал еще одну мысленную заметку: не позволять L отвозить его куда-либо. Сатико, услышав визг автомобильных шин, когда Ватари ударил по тормозам, останавливаясь возле дома, выбежала на улицу с самой широкой улыбкой, которую только могло позволить её лицо. — Лайт, дорогой! Добро пожаловать домой! Этот заносчивый детектив дал тебе выходной? — Привет, мам, — немного неловко сказал Лайт, ощущая свирепый взгляд «заносчивого детектива». — Эм, фактически, да. Мам, это мой друг, Рюдзаки. Мы скованы наручниками по одной совершенно адекватной и совсем не извращенной причине, которая абсолютно точно не имеет гомоэротического подтекста. — Что ж, это хорошо, — кивнула Сатико. L все еще пристально смотрел на него. Лайт ткнул его локтем в бок, заставив глухо выдохнуть и отвести взгляд. — Лайт, ты держишь мешок с мукой, — заметила Сатико, когда они устроились в гостиной. Сатико достала тарелку с домашним печеньем, и L так посмотрел на нее своими широко распахнутыми глазами, что Лайт фактически начал слышать мелодию из мультфильмов, играющую каждый раз, когда герой влюбляется. Кажется, Сатико тоже услышала её, поэтому обернулась, недоуменно нахмурив брови. — Да, держу, — подтвердил Лайт. — Это довольно странная просьба, но, пожалуйста, сделай один комплект одежды для него. Или два. Она моргнула. Впрочем, это была не самая странная просьба Лайта, так что Сатико только пожала плечами. — Это не так уж трудно. Обычно мне сложнее всего делать рукава, но здесь такой проблемы не будет. Сейчас, только возьму сантиметр… Сатико сходила за ним и, когда она подошла измерить Хэтори, L вскочил на ноги. — Чудесная женщина, позвольте мне, — промурлыкал он, изящно поклонившись. — Эм… как скажешь… L быстро измерил Хэтори со всех возможных сторон, записывая параметры не своими обычными каракулями, а большими петельными буквами. Он передал бумажку Сатико, и, когда она взяла её, деликатно перехватил её руку и поднёс к губам. — Печенье… Сатико, миледи… Оно было восхитительным, — пылко сказал L, горящими глазами смотря на неё из-под свисающих на лицо волос. — Спасибо, — неловко пробормотала она в ответ. — Знаете, мой муж, Соичиро, тоже очень их любит. Он, кстати, может прийти домой в любую минуту… — А вы знаете, что я один из умнейших людей на свете? — Э-э… — И что я владею состоянием, превышающим годовой доход небольшой страны? — Это хорошо… — Я знаю семнадцать языков. — Отлично. — Я владею тайным боевым искусством. — Это здорово, Рю… — Я был победителем в Британском юношеском чемпионате по теннису. — Итак, мам, — перебил Лайт, незаметно толкнув L в плечо и подарив ему взгляд, способный заморозить Меркурий. Планету Меркурий. Которая уже является очень холодной половину времени, а вторую половину настолько горячей, что заморозить её было бы весьма проблематично. Вот насколько ледяным был взгляд Лайта. — Как думаешь, ты сможешь это сделать? — Без проблем, — ласково ответила она. — Минутку, я достану швейную машинку. Через час получите готовый комплект для вашего очаровательного мешка с мукой. — Отлично, спасибо! — сказал Лайт, и Сатико начала счастливо суетиться вокруг, ища материалы и подготавливая рабочее место. Лайт и Сатико погрузились в работу, совершенно игнорируя L, потому что тот периодически начинал пялиться на маму Лайта и что-то быстро чиркать на листке бумаги, чем сильно раздражал парня. Сатико закончила. Получившаяся одежда была светло-голубой, что довольно неплохо сочеталось с цветом мешка. — Положи… это сюда, Лайт. Примерим на него, а если костюмчик подойдет, я сделаю ещё один. — Хэтори — это он, мама, — наставительно произнёс Лайт, но подчинился. — Не разговаривай так со своей матерью! — L вскочил и отвесил Лайту подзатыльник, которого тот безуспешно попытался избежать. Затем он обернулся к женщине, даря ей очаровательную улыбку: — Извините за поведение Лайт-куна, мадам. Я сочинил для вас симфонию. Она называется «Блистательная Изготовительница Печенья Сатико, Королева Моего Сердца». Сатико уставилась на него, затем покачала головой и начала помогать Лайту одевать Хэтори. L и Лайт не перемолвились ни словом во время пути домой. Хэтори тоже молчал. Тишину разрывал только визг шин и скрип подшипников, когда машина подпрыгивала на неровной дороге. — Я уверен, твоя мать подсыпала в печенье наркотики, чтобы соблазнить меня, — пробормотал Эл наконец. — Что-то я сомневаюсь, герой-любовник, — снисходительно улыбнулся Лайт, возясь с новой одеждой Хэтори. — Я никогда не ощущал себя так, и теперь, когда печенье уже переварилось, я пришел в норму. Сейчас мне очевидна неадекватность моих действий. — Просто надейся, что она не расскажет отцу, — поддразнил Лайт, с ухмылкой глядя на обиженного L. — Ты не съел ни одной печеньки. — Я не люблю сладкое, и ты это знаешь. — Тогда зачем твоя мама делает его? — Наверное, она сделала печенье для папы и предложила из вежливости. Он любит его так же, как ты любишь торты. — Так она пыталась соблазнить его? — Ей не нужно его соблазнять, он её муж. Моя милая, абсолютно нормальная мама не подсыпает в печенье наркотики. — Тогда это делаешь ты! — заявил L, указывая на нос Лайта. — Кира! Лайт закинул ногу на ногу. — Ты все время был со мной. Когда бы я мог сделать это? — …Кира! Ты пытаешься влюбить меня в свою мать, чтобы я забылся и сказал ей своё имя при тебе! — Это просто смешно! — ЧЁРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ, КИРА! — Эл даже со своего места вскочил. — Не ругайся при Хэтори. Со вздохом L сел обратно и одиноко уставился в окно. — Я не знал никого, кроме Ватари и кондитеров, кто умел бы делать печенье. — Это не так уж сложно, — проворчал Лайт в ответ. Он поёрзал на сиденье и ткнул L локтем: — Эй, возьми Хэтори. У меня руки устали. L молча принял мешок и снова вздохнул. Посмотрев на Хэтори, он сказал: — Мне жаль, что тебе приходится видеть это, Хэт-чан. В ответ Лайт только закатил глаза. Так закончился второй день.