Sketches from life

I'm not the only one\Я знаю, что я не единственный — Sam Smith. Для абсолютного понимания текста без неё не обойтись. ______________________________________________________________________________________ Китнисс провожает его коротким поцелуем. Он неловко улыбается ей, и садится в машину. Китнисс тихо затворяет белоснежную дверь их идеального дома. И опираясь на неё, сползает вниз, портя свою совершенную прическу.  — Ублюдок. — она шепчет, позволяя слезам мочить её прекрасное белое платье. Идеальный макияж размывается, так же, как и картинка их идеальной семейной жизни. Каждый понедельник, вот уже пять лет, она провожает Гейла на работу, коротко целуя в щёку. Изо дня в день. Любому это бы надоело. Гейл держался всего пару месяцев. - Я знаю, что я не единственная. Китнисс повторяет это каждый день. Повторяет, стоя перед зеркалом, повторяет, готовя для него завтрак. Повторяет, собирая их ребёнка в детский сад. Она стирает его вещи и замечает эту неизменную красную помаду. Ну, хоть что-то в их жизни остаётся неизменным. Китнисс обнимает Гейла каждый вечер, перед тем, как они садятся за стол, и чувствует этот сладкий, дурманящий запах ванили. Он, пожалуй, тоже, никогда не меняется. А что самое отвратительное — Китнисс обожает ваниль. Она поднимается на ноги, и хватает ключи от машины. Её не волнует, что её платье помято, что волосы растрепались. Её не волнует, что подумают соседи, которые так любят посплетничать у них за спиной. Она громко хлопает дверью, и запирает дом. На улице холодно, так же холодно, как на сердце у Гейла. Китнисс знает это, и решает, что немного огня не повредит. Она едет в ближайший супермаркет и покупает целую упаковку спичек, а ещё канистру бензина и огромную бутылку виски.  — Потрясающе. — смеётся она и пьёт прямо из горла бутылки. Алкоголь жжет горло, Китнисс чувствует, как жарко ей становится. Продавец смотрит на неё испуганно, а Китнисс мерзко улыбается, делая вид, что ничего не происходит. Как давно ей хотелось разбить это стекло, под которым ей приходилось жить. Она ненавидит, просто ненавидит всю это притворное совершенство, в которое превратилась её жизнь. Даже их сын. Маленький Генри, он ведь совсем ей не нужен. Замечательно, да? Она никогда не хотела детей. Никогда не хотела волноваться за кого-то ещё, никогда не хотела заботиться о ком-то. Особенно после смерти сестры. Китнисс думает об этом, сжимая в одной руке наполовину пустую бутылку, а другой цепляясь за руль. Дорога плывёт, а Китнисс безумно смеётся над глупой песней о любви по радио. Их дом, всё такой же идеальный, кажется ей клеткой. Его белые деревянные двери, его аккуратные окна, и все эти растения вокруг. Всё, что ей нравится — кусты примул прямо под окном детской. Китнисс выбирается из машины, и даже не трудится закрыть двери. Она вламывается в дом, и уверенно шагает в спальню, пару раз оступаясь на лестнице. Она распахивает окно, а затем и дверцы их платяного шкафа. - Я знаю, что я не единственная. — снова обреченно шепчет она, выбрасывая вещи мужа в окно. Его рубашки, которые никогда не отстирать от помады цвета крови, его пиджаки и свитера, пропахшие этой чёртовой ванилью. Его брюки, которые стягивала с Гейла не одна Китнисс. Туда же отправляются все их общие фотографии. Китнисс внимательно разглядывает их, перед тем, как выкинуть — она была действительно счастлива тогда, когда целовала его раньше. Когда прижималась к нему холодными вечерами за просмотром старых фильмов. Когда у них родился сын, кажется, тогда Гейл был даже счастливее Китнисс. Но она кричит, и выбрасывает их вслед за одеждой. Жаль, нельзя выбросить воспоминания. Когда в комнате остаётся лишь запах этой мерзко-совершенной жизни, Китнисс спускается на задний дворик, прихватив с собой канистру бензина и коробок со спичками. Она усердно поливает бензином всю эту кучу дерьма, которая преследует её вот уже пять лет, и бросает зажженную спичку. Её прошлая жизнь полыхает языками пламени, и Китнисс, наконец, выдыхает. Китнисс распахивает глаза, и её холодные пальцы соскальзывают с дверной ручки. Она улыбается своим мыслям болезненно-печально. Она никогда бы не сделала то, о чём только что думала. Ведь она любит Гейла. - Я знаю, что я не единственная. — шепчет она, разделывая индейку. «Сегодня День Благодарения», — думает она, — «Он обожает этот праздник». Вечером, когда Гейл возвращается, он чувствует, как на душе снова скребутся кошки. Когда-нибудь он прекратит обманывать её. Когда-нибудь. Он аккуратно целует жену, и обнимает сына.  — Детка, ты так хорошо знаешь меня! Люблю тебя, — кроткий клевок куда-то в уголок губ. Китнисс хочется плакать от безысходности, а Гейл просто ощущает призрачное, ускользающее чувство тоски по тому, как он когда-то любил жену. Но, Китнисс просто улыбается, и спрашивает как прошёл день, а Гейл жуёт прекрасно приготовлённую индейку, и молчит, понимая, что даже тоски больше не осталось.