Sketches from life

Selena Gomez — Sober\Трезв — для атмосферы. _______________________________________________________ Они встречаются случайно. Хеймитч, завсегдатай этого небольшого и уютного бара на пересечении 5-ой и 6-ой улиц, как всегда с невероятной быстротой опрокидывал одну стопку за другой. Не то, чтобы ему это особо нравилось… Просто, сидеть здесь, хоть в каком-то обществе, опустошая склад бара, было куда лучше, чем сидеть в огромной холодной квартире в одиночестве. Эффи, которая в жизни не посещала таких мест, оказалась здесь по удивительно дурацкой причине — сломала каблук, перебегая дорогу. Не удивительно, было ужасно скользко. С этого всё и началось. Хеймитч, бросающий пьяные шутки, и Эффи, не имеющая никаких случайных связей встретились в обычном баре. И женщина, обычно не разговаривающая с незнакомыми людьми, вдруг выдала мужчине всё, что думала о сегодняшнем дне — о том, как опоздала на работу из-за кота, который так не во время порезал лапу, о том, как целое утро на неё кричал начальник, и как ей пришлось бежать в его любимую кофейню, которая находится на другом конце Нью-Йорка, кофе, естественно, успело остыть, и она получила ещё один выговор, и, в конце концов, она опоздала на последний автобус до Куинса, и пока бежала за ним, промокшая до нитки, поскользнулась и сломала каблук.  — Где ты работаешь, детка? — голос Хеймитча хриплый и низкий. Эффи, как и сейчас, пробирает приятная дрожь, и она гордо отвечает:  — Редактор в VOGUE. Хеймитч смеётся, точно рычит, и думает, что все его студентки точно читают этот глупый журнал. А потом они напиваются. Эффи выбрасывает никчёмные сапожки за барную стойку, и расслаблено складывает ноги на коленях Хеймитча. Они болтают о чём-то, и Хеймитч поглаживает её по колену, а Эффи заказывает коктейль. А потом они целуются. Так сбивчиво и резко. Хеймитч впивается губами в губы Эффи, а она кусает его. Сильно, почти до крови. Они вываливаются из бара, и ловят такси, медленно раздевая друг друга внутри. Бросая сотню баксов таксисту, Хеймитч захлопывает дверцу машины, и тащит Эффи за собой. Плевать, что они проехали всего два квартала, и стоило это всего двадцать долларов. Эффи еле поспевает за мужчиной, шагая в своих потрёпанных улицами Нью-Йорка сапожках. Они заваливаются в квартиру, и плотно затворяют дверь. Первая волна сумасшедшего возбуждения проходит, но с невероятной скоростью накатывает вторая. Они обшаркивают каждую стену квартиры прежде, чем добираются до спальни. Хеймитч быстро стягивает с Эффи её жутко-дорогие шмотки от известных дизайнеров, и бросает на кровать. Они целуют друг друга, мыча что-то нечленораздельное в губы, и Хеймитч гладит каждый участок кожи, до которого может дотянуться. Они проводят всю ночь вместе, до самого утра занимаясь горячим пьяным сексом. И это повторяется вот уже полгода, Эффи считает. Она плачет в подушку, клянётся, что больше никогда не поедет к нему. Но каждую среду нарушает своё обещание, вваливаясь в его квартиру с бутылкой виски и ящиком коньяка. Они снова напиваются, а затем всю ночь кричат имена друг друга. Эффи позволяет оставлять на своей шее красно-синие пятна, как следствие того, что она кому-то принадлежит. Но каждое утро всё меняется. Хеймитч всё так же лениво целует её, поглаживая по колену. Но отношение уже совсем не то. - Ты не знаешь, как нужно любить меня, когда ты трезв. — говорит она, собирая свои разброшенные по комнате вещи. Хеймитч пожимает плечами, но понимает, что она права. Он любит её лишь тогда, когда в его желудке плескается полбутылки виски.  — Я знаю, мне следует уйти, и никогда к тебе не возвращаться… Но ты ведь знаешь, как хороша твоя любовь. Хеймитч указывает на дверь, молча кивая. Эффи молчит, но прямо перед выходом разворачивается, и серьёзно поглядывая на Хеймитча, говорит:  — Ты овладел мной. — она наклоняет голову, и её светлые, как солнечные лучи, волосы прикрывают голубые глаза, из которых вот-вот польются серебряные бусинки, — Но ты не знаешь, как нужно любить меня, когда ты трезв. Она выходит, тихо прикрывая за собой дверь. В воздухе всё ещё витает аромат её лёгких духов с запахом цитрусов, а на кресле одиноко лежит тонкий шарф, забытый хозяйкой. И Хеймитч думает, что, пожалуй, вернёт его в следующую среду.