Волк

      Второго мужчину с властным лицом звали Максвелл Тревельян, и он являлся отпрыском одного знатного рода в Вольной Марке. Неудивительно, что его акцент вызвал у Фенриса приятные ассоциации: самые лучшие годы своей жизни он провёл именно в Киркволле. Несмотря на магические способности, Максвелл вполне пришёлся по душе Фенрису. Суровый и справедливый, он хорошо владел собой и умел расположить людей к себе, однако не был лицемером и кукловодом. Тревельяна невозможно было застать врасплох, он всегда знал, что нужно делать и что нужно сказать, а его решения были основаны на логике и расчёте, однако в бесчувственности его нельзя было обвинить. В своей вере он был твёрд так же, как в своих убеждениях. Он уважал традиции и понимал, что миру нужны реформы, однако проводил их постепенно и аккуратно, чтобы не вызывать лишних волнений. Льва Орлея он если не приручил, то усмирил, создав крепкий союз между Бриалой и Селиной. Поддержку Церкви Максвеллу обеспечивала Кассандра, занявшая пост Верховной Жрицы и именовавшаяся сейчас Викторией. На удивление Фенриса, Церковь почти безропотно приняла внутренние изменения, как и тот факт, что теперь ей придётся делить власть с магом, который поддерживается стороны братьев по дару. Видимо недавние события вправили мозги многим, а в Тревельяне они увидели будущее. Так что Церковь вполне можно было понять. Как и то, что она благосклонно закрывала глаза на тевинтерца, любовника Инквизитора. И правда, не стоит мутить воду ради такого пустяка.       Фенрис тоже старательно закрывал на это глаза первое время и даже отводил их. На этот счёт Дориан не раз шутил и даже заподозрил эльфа в пылких чувствах к нему, правда опять-таки в шутку. Подкалывать нового спутника он не уставал, хотя был тактичен и не поднимал особо больных тем. Фенрис прощал ему это и на шпильки не реагировал хотя бы потому, что был обязан жизнью тевинтерцу. Ну, не жизнью, но всё же обязан. Ведь именно Дориан вытащил его из омута безумия, в котором эльф чуть было не утонул. А другая причина состояла в том, что Дориан был на самом деле неплохим спутником и собеседником. Он даже обучил нелюдимого эльфа играть в шахматы, и это оказалось куда проще, чем карты, а главное, что после партий у Фенриса не пустел карман.       Варрик говорил, что Фенрис изменился. Эльф пожимал плечами. Может быть. Ему было плевать. Что было, то прошло. Во всяком случае, он пытался убедить других в том, что так думал. На деле он часто лежал ночью без сна и глядел в потолок. В голове его, словно калейдоскоп, крутились картины из прошлого, от которых временами хотелось выть. Но вместо этого Фенрис молчал, терзая зубами край подушки. «Что было, то прошло», - повторял он себе, яростно стирая солёные капли с лица. Да, он вернулся немного другим, чем был раньше, но ничего не забыл.       Спустя полгода после пополнения в рядах Инквизиции Тревельян окончательно убедился, что Фенрису можно доверять. Приказы тот исполнял чётко и безукоризненно, нрав имел спокойный и в бою предпочитал горячей голове холодную. Варрик говорил, что раньше эльф был не таким, но Максвелл жёстко прерывал его взмахом ладони. Раньше – прошло. Сейчас он видел перед собой то, что видел. И взору его представал рассудительный боец, которого можно отправлять на самостоятельные миссии.       «Это Волки, - Максвелл махнул рукой в сторону небольшого отряда, человек в десять, облачённых в лёгкие доспехи Инквизиции. – У них одна задача – искоренить работорговлю. И им нужен вожак. Им будешь ты, Волк».       Вскоре после назначения Фенрис выяснил, к чему был этот щедрый подарок и откуда всплыл неизвестный ранее отряд Волков. Дориан лично поведал ему за партией в шахматы о своих дальнейших планах. Тевинтерец не собирался сидеть на месте, пока в его стране творился хаос. Он поставил себе цель и уверенно шёл к ней. Пока, правда, ему приходилось во многом пользоваться положением любовника, а не своим, но Фенрис признал, что такими темпами Дориан вскоре сам обретёт вполне ощутимый политический вес. Тем более, что Инквизиция, словно дракон, накрыла своим влиянием пол-Тедаса, и ей ничего не стоило накрыть одним крылом и Тевинтер. Отряд Волков был лишь малой частью общей задумки, но мог стать чем-то большим со временем. Пока же их задача была скромна: порвать сети работорговцев. Чем Фенрис и занялся.       Со своим небольшим отрядом он в какой-то год достиг недурной славы и его стали уважать. Отыскивать работорговцев было делом нелёгким, но Фенрис не жаловался. Внутри него пусть и не горело пламя, но хотя бы огонь в нём Максвелл зажечь смог. Теперь у Фенриса была цель в жизни. Да и в вечных отъездах он находил свои плюсы: не нужно было выносить бесконечно сочувствующий взгляд Варрика и смотреть в потолок, прогоняя назойливые картинки прошлого. Теперь на него смотрели в ожидании приказа его бойцы, а вместо потолка и мягкой постели были спальник и полог палатки.       Правда, и вместо памяти прошлого к нему явились кошмары. Это были не обычные сны, насланные злыми духами. В них Фенрис всегда был один, в кромешной тьме, и единственным светом в ней был костерок, у которого он сидел. Огонь его был слаб и трепыхался от ветра, такого холодного, что казалось, будто он сдирает кожу с костей. Рядом с эльфом не было ни ветки, чтобы поддержать угасающее пламя костра, а ветер становился всё холоднее и яростнее. Иногда даже к ногам Фенриса подкатывались сдутые горящие угольки, которые он заботливо вновь складывал обратно. А вдалеке, наравне с воем ветра, эльф слышал голос, зовущий его, от звучания которого он всегда просыпался в холодном поту и дрожащей рукой хватал рядом лежащую флягу с вином, и, проливая на себя алую жидкость, выпивал до дна, давясь. Этими кошмарами он ни с кем не делился, как и тем, что до сих пор помнит того, чей голос ему снился.       Осенью, на исходе второго года службы Волков Тревельян вызвал Фенриса к себе. В последнее время они редко виделись, да и то чаще в коридорах. Максвелл был весь в делах, а Фенрис в разъездах. До него доходили неутешительные слухи о проблемах в Ферелдене, вроде как тамошний король заартачился и не пожелал принимать у себя Серых Стражей из личных соображений, из-за чего тем пришлось почти без отдыха тащиться в Скайхолд. Логэйн, глава отряда Серых, был в бешенстве от сего события, хотя не удивлён. Вроде бы у них с королём Ферелдена были свои, личные проблемы. Тревельян радушно принял отряд у себя и взялся было создать мир между Серыми Стражами и королём Ферелдена, но получалось у него это из рук вон плохо: король отказывался у себя принимать не только отряд Логэйна, но и вообще любые отряды Серых. Мак-Тир откровенно насмехался на попытками «мальчишки» и говорил, что легче найти живого грифона, чем вправить Алистеру мозги, «которых там отродясь не бывало». Однако Максвелл не сдавался и продолжал биться в закрытую дверь, утверждая, что Серые Стражи должны быть в Ферелдене, и если этого не хочет тамошний король, то он найдёт ему замену. Лично Фенрис в этом упрямстве не видел ничего хорошего и считал, что легче оставить всё, как есть, и не пороть горячку. В случае Мора вряд ли Алистер будет упрямиться, он просто наложит в штаны и запросит о помощи. Хотя, учитывая, что король Ферелдена и сам бывший Серый Страж, то он скорее попросит о помощи, а потом уже наложит в штаны. Однако мнения Фенриса на этот счёт никто не спрашивал, и он молчал.       - Твои Волки должны обзавестись собственным судном, Волк, - без приветствий начал беседу Максвелл. – Данные тебе корабли я забираю и переправляю в Тевинтер. В данный момент там они нужнее.       - А что делать Волкам? На суше немного работорговцев мы поймаем, - резонно сказал Фенрис.       - Варрик занимается этим. Дёргает за все ниточки, использует свои связи. Думаю, он сможет найти тебе подходящий корабль с опытным капитаном.       - А если капитан окажется крысой? – Фенрис знал, что порой морские ублюдки могли запросить втридорога за свои услуги, а потом смыться, поджав хвост. Пусть в его подчинении было несколько небольших отрядов, которые он называл Сухопутными и Морскими Волками, корабельную команду и капитана Инквизиции придётся покупать.       - Значит, скинешь ублюдка за борт и наймёшь нового, - закончил Максвелл разговор и указал на дверь. Фенрис остался на месте и задал ещё один вопрос:       - Корабли в Тевинтер нужны для Дориана?       - Да, - после недолгой паузы ответил Инквизитор. – Ему нужно покинуть Империю, и как можно скорее. Не все реформы проходят бесследно и без волнений. Нужно переждать, когда уляжется ил, чтобы вновь начать мутить воду.       - Уверен, на дне найдётся не одна острая ловушка. Вытащи их все, Максвелл, и не оставь в их пастях своей руки, - Фенрис покинул кабинет закрыв за собой дверь.       Идя по коридору, он думал, насколько же крепка связь между Тревельяном и его тевинтерцем, раз Максвелл готов рискнуть своим положением, помогая революционеру. И пусть лицо Инквизитора было бесстрастным, Фенрис достаточно долго знал его, чтобы понять, как тяжело сейчас магу. «Интересно, сложись всё иначе… Если бы Хоук выбрал Андерса, он бы помог ему? - вдруг подумалось Фенрису. – Принял бы он изгнание вместе с ним? Смог бы остановить руку, вонзившую кинжал под рёбра одержимому?»       «Смог». И почему-то от этого ответа вновь заныло в груди, а фляга с вином, как назло, оказалась пуста. Да, чёрт возьми, он смог бы. Влюбись Хоук в одержимого, он пошёл бы с ним на край света, прошёл огонь и воду, наплевав на весь мир. А потом… Рискнул бы он так же в Тени или же отступил, чтобы вернуться в объятия любимого? Какой был бы его выбор между Андерсом и целым миром?       От этих мыслей у Фенриса заломило виски. Он не хотел думать об этом, но в голову упорно лезли ответы. Ответы, от которых сердце разрывалось на куски. Почему-то Фенрис был уверен, что в таком случае Хоук отступил бы, дал кому-то другому шанс убить тварь, а сам бы вернулся назад, к своему магу-кошатнику, чтобы продолжить с ним зажигать огонь революции, доводя мир до безумия, как когда-то довёл его, Фенриса. На секунду ему даже показалось, что всё сложилось именно так, что Хоук выбрал Андерса, и сейчас они где-то далеко, вершат свои тёмные дела, словно чума, разрывая противоречиями мир на части. Всего лишь секунду Фенрис был уверен в этом, но и её оказалось достаточно. С трудом добравшись до своей комнаты, он толкнул дверь внутрь и почти сразу повалился на пол, сжимая руками виски. Из глаз его текли неконтролируемые слёзы, а лириумные клейма пылали синим и причиняли ещё больше боли, чем всегда. Он вновь вспомнил тот огонь, разлившийся по его жилам после прочтения письма Варрика. Клочок которого он, как сентиментальный идиот, хранил до сих пор, как и красную ленту, подарок Хоука.       Желание вновь увидеть её было непреодолимым. Даже мысль о том, что это сделает только хуже, не остановила Фенриса. С трудом поднявшись на ноги, Фенрис добрёл до своей кровати, держась за стенку, и вновь упал. Под кроватью он хранил шкатулку в тайнике. Замок поддался не сразу, но стоило его открыть, как глаза резануло ярко-алым. Ткань местами стёрлась, истрепалась, но не полиняла. Дрожащей рукой Фенрис коснулся ленты. Она буквально просилась к нему в руки, и Фенрис не смог устоять, о чём почти мгновенно пожалел. Лента послушно легла к нему в руку, словно соскучилась, и скользнула краем по коже, живо напомнив прикосновения самого Хоука. Он всегда был особо нежен и чуток в постели. Гаррет будто чувствовал любое желание любовника. Нет, даже не желание, тень его. Его пальцы никогда не оставляли синяков на коже, а губы ласкали каждый сантиметр, даря невиданную ранее нежность. В глазах мага Фенрис видел море любви, такой всепоглощающей, что она могла бы захлестнуть его с головой. И возносясь к вершинам блаженства, он слышал, как любовник хрипло шепчет его настоящее имя, и от этого хотелось смеяться от безудержного счастья и почему-то плакать от щемящего чувства в груди.       Не в силах выдерживать боль в сердце, Фенрис кинул ленту обратно в шкатулку и захлопнул её, чуть не прищемив себе пальцы. «Прошлое в прошлом», - повторял он про себя, утирая слёзы так яростно, будто хотел стереть глаза вовсе. Но от этих слов не становилось легче, впрочем, как и всегда. Хотелось всё так же выть волком на луну, выливая своё горе в песне. Иногда Фенрис жалел, что его вернули назад. Порой он даже ощущал в себе ненависть к Дориану, жгучую и злую. Но это бывало крайне редко. Чаще Фенрис был благодарен тевинтерцу за помощь. Хотя бы потому, что знал: Гаррет бы поступил точно так же. Он хотел, чтобы Фенрис жил.