Волк

      Сегодняшним днём должен был прибыть пресловутый капитан Варрика и представить Инквизиции свои услуги, получив за них немалую сумму золота. А Фенрис должен был стоять вместе с Волками на причале. Но вместо этого он пил. По-чёрному. Сидя у себя в комнате, эльф приканчивал четвёртую по счёту бутылку найденного им «Агриджио Павали» и никого не пускал. Он никого не хотел видеть. И когда он говорил «никого», то имел в виду даже себя. Поэтому он предварительно завесил зеркало тканью. Бутылку назад ему показалось, что будет забавным расколошматить зеркало точным ударом, но у него не вышло. Теперь на очереди была очередная бутылка, которую он не спеша допивал.       В дверь застучали. Этого он давно ждал, ведь Варрик и Максвелл давно отправились встречать нового капитана, им пора было вернуться.       - Фенрис? Открой, Фенрис.       Это был Варрик. Надоедливый, вездесущий, заботливый, с глазами, полными сочувствия. От его взгляда Фенриса мутило. Как сейчас от вина. Но он продолжал пить. А вот смотреть Варрику в глаза совсем не хотелось.       - Не глупи, Эльф, открой. Я помочь тебе пытаюсь.       Последняя капля вина упала на язык. Прицелившись, Фенрис приготовился метнуть бутылку в занавешенное зеркало.       - Эй, ушастый! – Фенрис от неожиданности вновь промахнулся и попал в стену. Зазвенели осколки, но зеркало всё ещё было целым. – Либо ты встанешь сейчас, либо я вломлюсь к тебе и надеру зад!       - Пошшшла сама… туда! – нечленораздельно отозвался Фенрис. Он мог ожидать такого поворота. И намёки Варрика мог понять раньше. Лучший капитан с отличной командой, которого он знал ранее. Кто это мог быть, если не Изабелла? Теперь комнату покидать совсем не хотелось. Однажды он уже перепихнулся с ней. Он был зол тогда на Хоука, дико зол, хотел ему сделать ещё больнее. Но сделал хуже только себе. Хоук простил. Он вообще всегда прощал его. Но тот секс Фенрис запомнил. Как самый отвратный. Его всю ночь мучила совесть, даже когда он кончал на живот пиратке в кромешной темноте, ибо не хотел видеть её лица. Но он слышал её стоны и крики. От этого было погано. И пусть он на следующее же утро пришёл к Хоуку с повинной и получил искреннее прощение, прошлого это не изменило. Он всегда носил в себе этот поступок, как занозу. А теперь ему напомнили об этом. Нет, с ней он точно не будет на одном борту. Лучше пусть Максвелл отстранит его от Волков. Плевать. Его жизнь давно потеряла смысл с тех пор, как он получил письмо.       - Фенрис, открой дверь.       Лёгок на помине. В честь этого великого человека не грех открыть ещё одну бутылку.       - Если ты сейчас же не откроешь эту грёбанную дверь, я отстраню тебя от командования Волками.       - Валяй, - равнодушно отозвался Фенрис, хлебая из горла. Вино потекло у него по уже липкому подбородку, промочив и без того мокрую рубашку.       - Не глупи, Волк, - в голосе Тревельяна слышали отчётливые стальные нотки, появлявшиеся так редко, но действующие безотказно. Не сегодня, правда.       - Постой, Макс. Фенрис, открой дверь, будь другом, - раздался другой голос, от звука которого эльф уронил бутылку из непослушных рук. Подумав немного, он даже встал, но вновь завалился на пол, не справившись с собственным телом. И решил, что если наплевать, так на всё и на всех. Дороги назад нет. Он упьётся здесь, этой ночью. И будь что будет.       - Шёл бы ты, Дориан, - рыкнул Фенрис, обернувшись к запертой двери.       - Да ладно тебе, открой дверь. Мы просто поговорим.       - Вали со своими «мы»! Не нужны мне разговоры. Ничего не нужно, - последнюю фразу эльф сказал тише, не заботясь, услышат его или нет.       - Эльф, ты поступаешь неправильно. Вот что тебе скажу: Хоук бы этого не хотел. Ему никогда не нравилось, когда ты напивался. И сейчас не нравится, - вновь ожил Варрик. От этих слов Фенрис буквально вскипел.       - Кто вы такие, чтобы решать, что понравилось ему, а что нет? Кто вам дал право решать за него и за меня? Может, он хотел другого! Почём вам знать?! Может, он не хотел сдыхать в той дыре, а хотел жить, но ему не оставили выбора? Почём мне знать?       - Ты хочешь сказать, что я оставил его там на смерть насильно? – тихо вопросил Тревельян. Не будь Фенрис так пьян, он бы удивился печали, ранее не слышимой им в голосе Инквизитора.       - Откуда мне знать… Я ничего не знаю… И не хочу… - Фенрис совсем запутался, и вновь отпил вина. – Лучше бы я пошёл с ним. И сдох там же. Или же потом. Зачем всё это было? Зачем?       За дверью царила тишина. Это ему и было нужно. Тишина, чтобы остаться наедине с собой. Чтобы вновь услышать голос в темноте. Он даже потушил камин, который теперь едва теплился. Из-под углей вырывался слабый язычок пламени, но он был не в силах вновь разгореться. Было холодно, сквозь открытое настежь окно рвался зимний ветер. Но голоса не было. Его уже давно не было. Фенрис остался совсем один.       Он отбросил недопитую бутылку вина и потянулся рукой под кровать, нащупывая тайник. Ему вновь захотелось увидеть алую ленту, ощутить её прикосновения. Ощутить Гаррета. Представить, что на самом деле он рядом. Что всё было просто кошмаром, и он сейчас проснётся в его поместье, в тёплой постели, а Хоук будет обнимать его за талию, перебросив ногу через бёдра. А потом, открыв глаза, он, сонно щурясь, потянется за утренним поцелуем, прижмёт к себе так крепко и тесно, что станет трудно дышать. Возьмёт его за руку своей, широкой и грубой, прижмёт к щеке и поцелует в середину ладони. Так, как делал всегда.       Фенрис не сразу понял, что произошло. Просто его рука вдруг как наяву ощутила прикосновение ладони Гаррета, и в следующее мгновение он почувствовал поцелуй. Лента выскользнула у него из руки так, будто её некто стянул зубами. Пальцами он ощутил щетину, и от этого пробежала по спине дрожь. Фенрис вдруг осознал одно.       Это всё было реально.       Камин вспыхнул весёлыми языками, в одном мгновение разгораясь. Окно, ранее открытое, было плотно захлопнуто, и ветер зло выл за стенами. Огонь осветил знакомый силуэт, сидящий на коленях перед Фенрисом. Пахло псиной и хвоей. Онемев от увиденного, эльф мог только вглядываться в тёмные глаза, в которых плясали искры огня.       - Я подарил тебе весь мир, а ты этого даже не понял, - услышал Фенрис хриплый голос, так упорно звавший его тёмными ночами и не дававший спать. – Ты никогда не понимал намёков.       Смешок, раздавшийся следом, пробудил Фенриса. Он подобрался и вскочил на ноги, но выпитое вино тут же ударило ему в голову. Однако встречу с полом его прервали сильные руки, прижавшие его к тёплому телу.       - Ты опять напился так, что не можешь стоять на ногах. Ты же знаешь, как я не люблю пьяных, - в голосе слышался укор.       - Хоук…       - Он самый. И заранее: живой, реальный и очень уставший. А главное – безумно соскучившийся по своему любимому эльфу.       Перед глазами всё поплыло, но это были всего лишь слёзы. Они катились по щекам, впитываясь в ткань, капали на пол, щипали кожу. Чтобы скрыть эту свою слабость, эльф прижался к груди Хоука, схватив его за плечи, как утопающий. Из груди рвались рыдания, и сил заглушить их почему-то не было. Кусая губы, эльф всхлипывал и казался себе таким жалким, таким глупым.       - Тише, - шепнул Хоук ему на ухо. Скрипнула кровать: Гаррет сел. Усадив эльфа себе на колени, он принялся его покачивать, совсем как ребёнка, и даже замурлыкал нечто успокаивающее. Глаза начали слипаться. Глядя на свет в камине поверх плеча Хоука, Фенрис вдруг вспомнил свои кошмары.       Этой ночью он спал удивительно спокойно.