Go West!

Ким Дживон щурился и смотрел вдаль, битый час не меняя позы, он сидел на большом булыжнике, сложив руки в замок и прислонив их к обветренным губам. Океан катил на берег мощные волны, словно пытаясь докинуть их до самых дживоновых ног, это ему никак не удавалось, и, разозленный, по-осеннему неспокойный, он обдавал и камни, и скалы, и всю линию побережья дикого пляжа фонтаном злобно шипящих брызг. Поднимающийся солёный ветер хаотично теребил волосы и свистел в чуть покрасневших от прохлады ушах, хлестал по красивому мальчишечьему телу, облачённому в чёрную ткань гидрокостюма, и упорно гнал облака со стороны океана к суше, будто пас непокорное стадо космических чудовищ, которые грозились в скором времени напасть на город, добравшись до центральных площадей Санта-Круз. Солнца в устрашающей бело-серой веренице видно почти не было. День выдался пасмурный, одним словом. Волны поднимались гигантские — супермен наблюдал за ними — они поднимались вверх и падали, снова поднимались и снова падали, и между двумя этими моментами, вдалеке, под пенистыми закрученными верхушками, мелькала маленькая фигурка сёрфера на алой доске. За целый час этот сёрфер ни разу не позволил стихии одержать над собой верх. С обветренных губ сорвалось хрипловатое «Чёрт возьми» и океанским бризом развеялось в воздухе над побережьем. Сердце Бобби волнительно замирало вместе с Ханбином, когда тот был на самом гребне и так же, как Ханбин совместно с тонной воды, оно с устрашающим гулом ухало вниз. Круче, чем на американских горках. В предвкушении очередной мёртвой петли в груди долбило бешено. В последние дни супермен всё чаще чувствовал себя разбитым. Настолько разбитым, что запросто можно было сравнить с любимым сервизом его мамы Ким из тонкого белоснежного фарфора, за мелкие осколки которого в детстве Дживону хорошенько надавали по шкодливой заднице. Бобби не предполагал, что его помощь окажется настолько результативной и, конечно, он никак не ожидал, что Бин будет учиться всему так быстро, схватывать на лету и с каждым новым заходом в воду становиться немного лучше — невероятно талантливым оказался мальчишка. Трёх недель ежедневных тренировок (у Бобби просто в голове не укладывалось, как Сухарю хватало сил и желания тренироваться каждый день) Ханбину оказалось достаточно, чтобы овладеть основными трюкам, которые являлись каркасом для многих последующих водных фокусов. Отборочные через шесть дней. Почти неделя. С такой прочной базой Бин уже сейчас мог бы спокойно пройти, это Бобби не кривя душой признавал. Ему бы радоваться своему внезапно проявившемуся таланту преподавать, но что-то не давало покоя.       — Ну как я? — звонко крикнул Ханбин чуть позже, откатав целый сет волн и наконец выйдя из океана на берег. Запыхавшийся, он в вразвалочку добежал до супермена, по пути едва не поскользнувшись на здоровенном, неприятно мокром камне, и, остановившись в полуметре, торопливо повторил:       — Ну как? Бобби поднял тяжёлый, ничего не выражающий взгляд, слегка прищурив один глаз — эта привычка осталась у него с лета, так как солнца за спиной стоящего перед ним Бина не было видно и в помине. С парня, сжимающего ярко-алую доску, тонкими ручьями стекала вода, а на лице сияла улыбка с ямочками. Бобби от неё просто балдел и клялся себе в который раз: такой улыбки он не видел ни у одной девчонки с золотого побережья! Надо же было этому дистрофану с такой уродиться. Чёрт его дери.       — Не слишком много карвинга*? Ещё и словечек профессиональных нахватался, Бобби аж злоба взяла, но он себя не выдал, собрал силу воли в кулак и сдержался. Не хотелось ему сгоряча наговорить всяких глупостей, а потом судорожно искать оправдания своим словам. Ханбин всё никак не мог отдышаться, восстанавливал дыхание и с нетерпением ожидал заслуженной похвалы, но молчание затягивалось. Бобби демонстративно повернул голову в сторону, делая вид, что смотрит на бултыхающийся шмоток водорослей, застрявший в камнях у самой линии воды. Тогда Ханбин, шмыгнув носом, максимально бережно опустил свой шортборд на землю и, выпрямившись, взглянул на супермена вновь, уже с возмущением.       — Ким Бобби, ответь наконец! — он сказал строго. Ким Бобби поморщился и, выставив руки позади себя, откинулся на булыжнике, наконец соизволив повернуться к нему лицом и подать голос.       — Хуёво, — с сожалением выдохнул он и поднял глаза на изнеможённого океаном парня, который от его слов стал улыбаться ещё довольнее и шире, ещё прекраснее. Бобби пришлось сделать паузу, чтобы проглотить слюну, которой во рту стало слишком много. — Самый хуёвый раз из всех хуёвых. Задумчивый взгляд супермена остановился на плоской грудной клетке, вздымающейся от тяжёлого, ещё не восстановленного дыхания, и ему вдруг стало интересно, знает ли Ханбин о том, какой он красивый, когда вот такой, как сейчас, замученный и уставший? Наверняка ведь не знает.       — Честно? — радостно воскликнул Бин, на что Бобби, помедлив, сдержанно кивнул. — И даже хуёвее тебя?       — Эй! — король волн встрепенулся. — Вот не надо мне тут. Всему есть предел. Хуёвее меня в Калифорнии никто не катает!       — А можно ещё раз и на диктофон? — Ханбин рассмеялся. Да, просьба Дживона использовать «слова-наоборот», когда дело касается похвалы друг друга, могла обернуться для него самого полной задницей. Хорошо, что диктофона у Ханбина под рукой не оказалось. Чуть-чуть помолчав, Бобби добавил:       — Блин. Твоё катание настолько отстой, что я даже не знаю, стоит ли тебе продолжать тренироваться. Он в последнее время частенько так говорил, про себя отмечая, что каждая пойманная волна не проходила мимо Ханбина, оставляла за собой опыт. Его копилка росла с каждым днём и становилась всё больше и тяжелее. Ханбин махнул на Бобби рукой и, устало передвигая ногами, поплёлся к вещам, оставленным, как всегда, неподалёку. Он помнил о правилах игры и, конечно, понимал, что Дживон прямо сейчас шифровал нехилые такие комплименты, но мозг, слишком загруженный всякими разными мыслями, всё равно норовился воспринять его слова буквально. Бобби поднялся с места и последовал за ним, почесывая за ухом и одновременно зевая. Надо сказать, зевал он знатно: с оглушительным рёвом, при этом раскрывая пасть так широко, что, казалось, это вовсе не зевок, а крик о помощи выброшенной на берег раненой белухи. Остановившись возле Ханбина, что был занят поисками полотенца в сумке, Дживон поперекатывался с пятки на носок и спустя несколько минут, когда поиски Ханбина увенчались успехом, заговорил вновь, делаясь абсолютно серьёзным.       — По чесноку, если эту хрень отбросить, ты уже десять футов берёшь, а это, знаешь ли-и... — дыхание перехватило, когда Ханбин, вытирающий свои непослушные, сожженные, похожие на солому волосы, поднял на него глаза. Бобби сбился на полуслове и не договорил, только позже осознал, как глупо он выглядит со стороны. «Ну что за идиот?! Остынь, — приказал он себе. — Остынь».       — Значит, уже лучше? — оживился Ханбин в тот же миг. В голосе слышался восторг, почти детский. Бобби кивнул с огромным усилием над собой и в то же время с облегчением: на его запинках не заострили внимания. Ханбин отбросил полотенце.       — Тогда пойдём, ещё разок дропнем! Он уже готов был схватить Бобби за руку и потащить в воду, как тот одёрнул его:       — Попридержи коней. Ты разве не устал?       — Устал, — Бин, даже не раздумывая, утвердительно кивнул. — Но тяжело в учении, легко в бою. Энтузиазм в нём кипел и бурлил, похлеще, чем у Мино, которого однажды в шутку обозвали педиком.       — Будешь так усердствовать, есть шанс не дожить до боя, — хмуро сдвигая брови, парировал Бобби, и, кивнув в сторону булыжника, на котором ещё недавно сидел, добавил: — Давай отдохнём немного. Отдых тоже важен. Не дожидаясь согласия Ханбина, он шмыгнул носом и направился к своему уже нагретому местечку. Бин же состроил недовольную мордаху, однако послушался, и, накинув на плечи черную кофту, ту самую, на молнии, которая согрела его после недавнего почти несчастного случая... или счастливого случая (Бин всё никак не мог дать определение своему грандиозному провалу... и чудесному спасению?), подошёл к супермену. Бобби ему эту кофту подарил около двух недель назад, когда они только начинали тренироваться. Сказал, что она Ханбину нужнее, и не принял ни одного его возражения, каких было вагон, и вагон, и ещё вагон... целый состав и маленькая тележка.       — Че стоишь столбом? Сядь, — шлёпнув ладонью рядом с собой, по гладкой поверхности булыжника, буркнул Бобби. — Солнце загораживаешь. На младшего он не взглянул, делая вид, что впереди, над океаном, прямо в этот момент происходит что-то безумно интересное. Ханбин окинул небо, заволоченное низкими серыми облаками быстрым взглядом и, хмыкнув, приземлился рядышком, ёжась от ветра. Быстрым движением он застегнул молнию, спрятал руки в карманы, кутаясь и зарывая покрасневший кончик носа в тёплой вещице, которая ещё недавно принадлежала Бобби. Сидел он по струночке ровно, только голову склонил вперёд, супермен всегда обращал внимание на его безупречную осанку. Каждый мускул спины Ханбина выпрямлял худую фигуру, вызывая у Бобби восхищение и недоумение одновременно. Всё всегда держать под контролем — это же свихнуться можно! Некоторое время они сидели молча, следили за двумя отважными чайками, что, умело покачиваясь на ветру, то исчезали в белой пелене облаков, то появлялись вновь. Потом, подобрав маленький камушек, до этого валяющийся в ногах, Ханбин принялся вертеть его в руке. Камушек был безупречно гладкий, овальный, без единой неровности или скола, скорее всего на то, чтобы придать ему такую безупречную форму, океану потребовалось не мало лет и усилий.       — Давай как-нибудь сгоняем в Коста-Рико? — Бобби заговорил внезапно, а оттого, показалось, что громко, даже ветер и непрерывный шум океана не смог заглушить уверенной хрипловатой интонации. Ханбин взглянул на него украдкой — супермен смотрел вдаль и выглядел чересчур сосредоточенным. «Что не так с этим придурком?» — мысль попрыгунчиком проскакала в голове Ханбина и растворилась вместе с новыми словами Дживона. — Говорят, это одно из любимых мест Мика Фэннинга**. Он мой кумир с восьми лет. Хочется попробовать те волны самому. Думаю, они там что надо. Вопрос, почему в Коста-Рико он хотел отправиться именно с ним, у Ханбина, конечно, возник, но в слух он его не озвучил, вместо этого он поджал пухлые губы и, хорошенько размахнувшись, постарался как можно дальше кинуть нагретый в ладонях камушек. До океана он не долетел, но шмякнулся на песок и мелкую гальку у самой кромки прибоя. Тут же подоспевшая волна облизнула берег и, с жадным шипением отступая, утащила подарок Ханбина с собой, в бушующую воду темно-свинцового цвета.       — С девочкой своей сгоняй. Ханбин невесело усмехнулся и спрятал опустевшую руку в мягкий карман. Слова его, тихие, будто не смелые, для Бобби прозвучали как удар в гонг над самым ухом.       — Кейт — не моя девочка, Ханбин, — он охрип ещё сильнее, до такой степени, что пришлось прокашляться, восстанавливая голос.       — Она так не думает, — мотнув головой в сторону их вещей, заверил младший. Бобби сразу понял, о чём он. Там, в рюкзаке супермена, вмещающем в себя всё на свете, лежала толстовка с принтом из двух красных букв «LO» на ней. В этой толстовке Бобби расхаживал всё утро и, конечно же, несложно догадаться, на ком сегодня можно было увидеть похожую толстовку, только цветом чуть светлее и буквами другими — «VE». Парные вещички носят только парочки, в этом Бин уверен, и про то, что Кейт уже третью неделю встречается с королем волн Санта-Круз, он тоже знал. Да и не только он — уж о том, чтобы это знала каждая собака в городе, каждый дежурный полицейский на перекрёстке, каждый таракан, девушка лично позаботилась.       — Она просто рядом. Мы не встречаемся, — твёрдо повторил он, на что Ханбин пренебрежительно хмыкнул и покачал головой.       — Вы гуляете вместе и носите парные вещи. Это отношения.       — Мы не встречаемся. Бобби настаивал, и голос его звучал холодно и напряжённо, как зажатый на бас-гитаре аккорд в пустом концертном зале. Ханбин замолчал, раздумывая, почему супермену сложно принять этот вроде бы простой, очевидный факт. Так ни к чему и не придя, он спросил в лоб:       — Почему?       — Что? — не понял Бобби.       — Почему не хочешь с ней встречаться? Она хорошая девушка, это видно. Красивая, добрая, весёлая. Что там ещё? Тихая, ненавязчивая... — Ханбин был бы совсем не Ханбин, если бы не добавил ложку сарказма. — Достойна твоего королевского величества, разве нет? Задумавшись, супермен уставился на младшего не моргая и Бин ощутил, как у него сразу прихватило живот — часть организма (не сердце, как всегда заявляли лирики), быстрее всего реагирующая на человеческие эмоции. Правда, между собой Ханбин эти события никак не связал, всё пытаясь сделать вид, что камни под ногами рассматривать куда более занимательно. Прошло ещё добрые полминуты, за которые Бобби успел прокрутить в памяти разговор с Мино в самых мельчайших деталях — тот самый диалог, что состоялся между ним и тусовщиком Сон на дне рождении Кейти. «Знаешь, как узнать, твой человек или нет? Запомни, твой член тебя не обманет!» — слова так и въелись в сознание, хотя сказаны были, несомненно, без всякой серьёзности. Бобби пожал плечами, потёр холодный нос тыльной стороной ладони и наконец отвел взгляд, позволяя Бину расслабиться.       — Просто Кейти — не мой человек. Он не прибавил к сказанному ни слова, но Ханбину показалось, он понял, что супермен имеет в виду. Прежде чем Бин успел сказать что-то в ответ — а у него, судя по всему, имелось много чего сказать — Бобби зажал ему рот рукой и выдохнул негромко, отводя тему:       — Пойдём, поваляемся? Выражение на лице Ханбина из удивлённого плавно перетекло в замученное. Он сокрушительно выдохнул, горячим воздухом обжигая прохладную дживонову ладонь, прижатую к его губам. Бобби очень любил полейтяйничать: расстелить плед на голых булыжниках и без дела валяться на нём часами, пялиться в небо и придумывать облакам имена. Для такого костлявого дрыща, как Ханбин, это было невыносимым занятием, настоящим испытанием: лежать на камнях ему было жёстко и неудобно, часто оставались синяки, но, надо отметить, он всегда составлял Королю волн компанию, задаваясь вопросом, какого хрена он терпит? В этот раз, правда, Бин был уверен, что терпеть не придётся. Перехватив и крепко сжав чужое запястье, Ким младший отвёл жилистую руку от своего лица и, наигранно-брезгливо сплюнув под ноги, заговорил:       — Ты плед оставил у меня, пока свои манатки из сумки в сумку перекладывал. Не башка, а решето. Если бы первые слова Ханбина услышал Джину, который уже две с половиной недели находился в постоянных разъездах, помогая отцу с работой, то он бы грохнулся от удивления в обморок, это как минимум. Джину ещё не знал, что с тех пор, как Бобби сам себя провозгласил персональным тренером Ханбина по сёрфингу, они сблизились и стали уйму времени проводить вместе, только вдвоём. Со стороны посмотришь — закадычные приятели, а если ещё и в их разговоры, полные оскорбительных словечек, пререканий и упрёков не вслушиваться, так вообще, друзья не разлей вода, иначе и не скажешь.       — Так что не на чем нам валяться, — заключил Ханбин, не утаивая в голосе довольной интонации.       — Блин... — Дживон скривил брови и застучал пятками по булыжнику, только вместо нытья, как положено людям, закатывающим такие сцены, из его горла послышалось глухое рычание. — Хочу валяться! Бин окинул его ничего не выражающим взглядом и мотнул головой, мол, ничего не поделаешь, хоть обрычись и обстучись до смерти, хоть выбей ногами из булыжника скульптуру Микеланджело. Бин уже стал выискивать глазами, чем бы таким тяжеленьким Дживона по репе приложить, как вдруг рычание прекратилось, так же резко, как началось. Внимание Ханбина переключилось на Бобби, когда тот потрепал его по плечу, после чего вскочил на ноги и с диким восторгом добавил:       — Я знаю, что нужно делать! Собирайся, едем!       — Чего это ты удумал? Ханбин растерянно заморгал, поднимаясь следом, в то время как взбудораженный своей идеей, как заведённая ключом механическая игрушка, Дживон заносился туда-сюда, торопливо запихивая в рюкзак многочисленные полотенца и вещи.       — Ку-куда ты собрался? — запинаясь, спросил Ханбин, явно обеспокоенный происходящим. — Ким Бобби! Бобби притворился глухим. Не реагируя на бесконечные вопросы в свою спину, он в мгновение ока собрал свои и Ханбиновы пожитки, развернувшись, всучил младшему его сумку, сам закинул на плечо рюкзак и, заграбастав сразу два сёрфборда, по одному в каждую руку, бодро зашагал в сторону подъёма на дорогу, не дожидаясь младшего. Ошалелым взглядом провожая супермена, Ханбин застыл на месте.       — Я и шага не сделаю, пока ты не скажешь, куда хочешь пойти! Звонкий голос вмиг нагнал кривозубого адресата — он развернулся на пятках и крикнул в ответ, хотя расстояние между ними было не таким уж и большим:       — Городской пляж! Ханбин удивился.       — Ты говорил, что там отстойно, — напомнил он на всякий случай. Супермен не раз откровенничал: городской пляж — то место, где он не то что сёрфить, а даже находится не мог спокойно. Виной тому являлась не только армия фанаток, вечно тусующихся на людном берегу в поисках Короля волн и других крутых парней с сёрфбордами, но и обычные посетители пляжа. Бобби все узнавали, к нему походили, тянули свои руки, спешили поздороваться и получить дежурную улыбку в ответ. Часто даже просили сделать совместное селфи. Теперь же он добровольно рвался туда. Ханбину идея не нравилась ещё и потому, что хотелось потренироваться здесь, хотя бы лишний часик, а не тратить время на разъезды по побережью.       — Я недавно открыл для себя спокойную часть берега. Сейчас там людей нет, — поспешил объясниться Бобби, неловко, из-за занятых рук, поправляя лямку рюкзака, которая от его размашистой походки почти слетела с плеча.       — Волн там тоже нет, — надул губы Ханбин, от чего Бобби не сдержался и прыснул смехом.       — А мы не за волнами.       — Зачем тогда? Валяться? — Бин всё ещё не понимал, чего Король волн добивается.       — Да!       — В рифму сказать? Супермен посмотрел на него с вопросом и немного обиженно, от этого Ханбин разочарованно заныл.       — Ты чайник... Причём даже не электрический. У нас пледа нет, ещё раз говорю, — он два раза подпрыгнул на месте, будто от этого его слова стали бы легко доступными для зубастого тугодума. Бобби фыркнул на весь Костолом, хотел махнуть рукой, но она оказалась занятой, поэтому вместо неё он покачал в воздухе носом своего белого сёрфборда.       — Он нам не нужен! Пойдём. Будет круто. Ханбин вылупился на Короля волн, как на наглую мышь, которая помимо того, что безнаказанно сожрала сыр, так ещё и согнула из пружины мышеловки слово "ЕЩЁ".       — Я на грязном лежать не буду, — хмуро заявил он. Бобби переместил алый борд под другую руку, плотно прижимая его к своей доске, и тем самым освободил одну свою ладонь, которая позже вцепилась в ладонь Ханбина. Шлепая ногами по земле, будто в невидимых ластах, он потащил парня за собой, приговаривая:       — Пойдём, неженка, блять. Не придётся тебе свою костлявую задницу пачкать. Через три минуты Ханбин уже вжимался в сидение Багги и орал как резаный, что он умрёт молодым, а если не умрёт, то выйдет из тачки седым заикающимся стариканом, с нервным тиком и ходящей ходуном челюстью, скрюченным в три погибели и за ручку с инфарктом. Бобби смеялся над ним и специально педаль газа вжимал до упора. Сейчас для полного счастья ему не хватало только картошки фри. Вот было бы, как в тот раз! Руль чужой тачки, бешеная скорость, рядом орущий Ханбин и картошка фри, которой Сухарь кормил бы его, иногда небрежно задевая губы, растянутые в улыбке, своими холодными пальцами — идеальнее Бобби и представить себе не мог. Жизнь в тот час показалось бы вдвойне прекрасней, по крайней мере, на четверть часа, именно столько занимала дорога от Костолома до городского пляжа. В голове Ханбина же, параллельно с мыслями о неминуемой смерти и крепкими матюгами, какое-то время крутился весьма интересный вопрос: «Почему Бобби постоянно берет тачку Мино, а не свою?», и когда на очередном крутом повороте его с размахом впечатало в дверь, для себя ответ он нашёл сразу: «Гребанный Ким Дживон — просто чёртов засранец, который не бережёт чужие вещи». Супермен не обманул: на той части центрального пляжа, куда они приехали, было безлюдно, в какой-то степени даже уныло. Каменистый берег практически пустовал, только чайки важно разгуливали туда-сюда в поисках еды. Это место Бобби выбрал неспроста. Со всех сторон пляж ограждали скалы. Острые, как заточенные карандаши в стакане, они устремлялись вверх и не давали ветру прохода к воде, оттого океан, словно спрятанный в рукав, был тихим и мирным, без волн. Как только они вылезли из машины и осмотрелись, Бобби, ничего не объясняя, схватил обе доски и потащил охреневающего Бина за собой к океану. Вскоре они лежали на бордах, покачиваясь на водной глади, а голову кружило бесконечное небо, изогнутое куполом над ними. Ханбин должен был признать, идея валяться на сёрфбордах прямо в воде оказалась классной.       — Я же говорил, что будет круто, — лениво протянул супермен, закрывая глаза и полностью растворяясь в легком ощущении невесомости. — У каждого пляжа своё настроение и свои задачи. Этот — то, что нужно для отдыха. Ханбин хмыкнул и опустил руку в воду, моментально ощущая приятных холодок, поднимающийся от кончиков пальцев всё выше и выше. В душе же наоборот от чего-то разгорался маленький костёр. Потрескивая сухими поленьями, он постепенно наполнял грудную клетку жаром, изнутри прогревая кости рёбер. Благодаря этому контрасту горячего и холодного, Бину становилось очень хорошо, он начинал на всё смотреть под другим углом, всё вокруг приобретало мягкость: скалы уже не угрожали ножевыми сколами и выступами, всплески воды казались музыкой, воющий ветер перешёл на шёпот, а проплывающие в небе облака перестали походить на чудовищ, в них вдруг захотелось окунуться, ощутить себя в ватном одеяле их прохладных серединок, взлететь вверх и утонуть, раствориться в солёном воздухе без остатка. Голос Бобби казался бархатным, вода будто отражала его и разносила эхом по всей своей поверхности. Бин подумал, что благодаря этому эху Дживона сейчас слышали даже на той стороне океана.       — Ты многого можешь достигнуть в сёрфинге, Ханбин-а. Слова, пропетые на корейский мотив, вернули в реальность, отвлекая Ханбина от размышлений и слегка удивляя своей прямотой.       — У тебя талант. Не хотел говорить, просто чтобы ты не расслаблялся. Но сейчас я понимаю, мои слова не в силах повлиять на твои способности. Ханбину очень хотелось повернуть голову и взглянуть на Бобби, который, кажется, говорил серьёзно, но он изо всех сил себя сдерживал.       — Талант влипать в неприятности и красиво падать в воду, — попытался отшутиться он и закрыл глаза. Накатило ощущение того, что всё происходящее — сон, и он вот-вот проснётся.       — Я не шучу. Ханбин не видел, но почувствовал, что супермен нахмурился. Сто процентов нахмурился. Он всегда так делал, когда ему не верили.       — Не знаю, как далеко ты продвинешься на соревнованиях, но я буду рад если ты... Нет, не так. Я просто хочу сказать, что надеюсь... Точнее... Бобби мямлил, Ханбин его не понимал, но терпеливо выслушивал все пробные формулировки и не торопил.       — Ты хочешь участвовать в отборочных далеко не ради сёрфинга и волн, я это понимаю, просто... не бросай, даже если провалишься, даже если увидишься с кем-то вновь, и катание потеряет смысл, всё равно не бросай. Вот, как-то так. Наконец выстроив корявую фразу, наполненную недосказанностью, Бобби тихонечко выдохнул через нос, как будто сказанное уже давно его мучило, а сейчас стало полегче. У Ханбина на душе кошки заскребли когтистыми лапки, будто по команде «старт». Он помолчал немного, а потом попытался перевести тему.       — А ты почему решил заняться сёрфингом? Вопрос был нелепым, неуместным, даже сам Ханбин скривился. Бобби горько улыбнулся, прекрасно понимая, что не так уж важен его ответ, нужно просто не допустить пауз и неловкого молчания.       — Всегда любил океан. Он живой и сильный, а я люблю все сильное, — немного помедлив, он, подобно Ханбину, опустил руку в прохладную воду. — В нём свои законы и правила. У сёрферов, кстати, есть свой кодекс, ты знал? Ханбин молчал, всё смотрел в небо, что постепенно меняло цвет в сторону палитры заката. Никто раньше об этом ему не рассказывал.       — Конечно не знал, — продолжил Бобби за него. — Я тоже не знал, когда впервые увидел гонки на досках. А теперь вот хочу посвятить этому всю свою жизнь. Буду счастлив умереть в океане. До чего же знакомыми показались Бину его слова. Когда-то давно Джинхван говорил нечто подобное. Тогда Ханбин его не понимал, как и не понимал он прикола разъезжать на куске полированного дерева по волнам, но теперь всё было немного иначе. Вроде ничего особенного, а мурашки побежали по коже. И этот Бобби, что по правую руку говорил так хрипло, вкрадчиво и так искренне, время от времени шмыгая носом, от него тоже бежали мурашки. Восторг и даже гордость, что-то в этом роде по отношению к нему испытывал Ханбин в затянувшийся момент молчания.       — Смотри! Повинуясь неожиданному приказу, Ханбин оторвал взгляд от облака, похожего на большого динозавра, и перевёл его на вытянутую, загорелую руку Дживона, поднятую вверх. На фоне белой сахарной ваты облаков его кожа казалась темнее и золотистее, чем было на самом деле.       — Что это? Бобби сложил пятернёй одной руки жест, значение которого Бин не знал — вытянутые в стороны большой палец и мизинец, остальные три согнуты в кулак.       — Это Шака!       — Шака? — пробуя на вкус непонятное слово, повторил Бин. — Ммм… Да ты не супермен, ты спайдермен. Выглядит так, будто сейчас выпустишь паутину, — скептически рассмотрев жест ещё раз, усмехнулся он. В голосе послышалась издевка. Бобби закатил глаза и мотнул головой, отчего его тускло блестящие влажные волосы цвета воронова крыла разметались по доске.       — Деревня. Это знак сёрферов испокон веков! Его на Гавайях придумали вместе с доской, вот насколько он древний. Бобби часто рассказывал Ханбину интересные факты о сёрфинге. Недавно вот рассказал, как этот вид спорта впервые появился в Калифорнии. Историю о трёх гавайских принцах, которых родители отправили учиться в Санта-Круз, Бин запомнит на всю жизнь. Прекрасные юноши голубых кровей научили катанию на волнах своих сокурсников ещё в девятнадцатом веке. Так было положено начало, подумать только.       — Выглядит по-растамански как-то, будто ты хочешь дунуть. Бобби ничего не оставалось, кроме как ладонью зачерпнуть воды и плеснуть ею в гнусно смеющегося Ханбина. Никакого уважения. Когда тёплую кожу лица обожгли холодные капли, Бин зажмурился, цокнул языком и, продолжая смеяться, вытянул руку так же, как недавно вытягивал её Бобби.       — Ладно, ладно... Это Шака, — он зажмурил один глаз, складывая из пальцев жест не то растаманов, не то спайдерменов, не то древних гавайских серферов, и нацелился им в небольшой просвет, окрашенный в лилово-синий, между бесконечными облаками, как будто натянул тетиву рогатки. — И что он означает? Бобби вмиг растянул надутые губы в широкой улыбке и поспешил объяснить.       — Первые сёрферы сначала использовали его как знак приветствия на Гавайях, а потом он стал чем-то вроде заменителя фразы «всё в порядке».       — Типа показываешь это, когда с волны падаешь и строишь из себя героя? На вопрос Ханбина, Бобби по-гоблински рассмеялся, морща нос, как он это делал, когда ему и правда было весело.       — Ты, Ким Ханбин, словами можешь обосрать всё на свете, да? Парень в ответ улыбнулся и скромно пожал плечами. Не то чтобы он хвастался, но критиковать всё на свете у него получалось просто замечательно.       — Пофиг, — вздохнул Бобби, а затем, закинув руку за голову и вновь устремляя взгляд в небо, он еле слышно выдавил себе под нос: — С такими губами тебе можно простить всё на свете. Он никак не ожидал, что Ханбин его услышит.       — Да ладно? — вмиг оживился младший. Бобби и вякнуть не успел, как его сёрфборд перевернули, и он плюхнулся в холодную воду. Вынырнув и проведя ладонью по мокрому лицу, Бобби выдохнул:       — Ах ты мудак, — и без предупреждения накинулся на доску хохочущего во всю Ханбина. Тот заорал, цепляясь за руки супермена и пытаясь увильнуть от мстительной расправы, но это не сработало и, соскользнув с мокрого сёрфборда, он окунулся так же, как Бобби, с головой.       — Ты говорил, мне можно простить всё на свете! — вдохнув побольше воздуха в грудь, заорал Бин во всю глотку, зачёсывая мокрую чёлку назад. Из-за солёной воды щипало глаза, и он часто моргал.       — Мало ли, что я говорил. Распустил, блин, свои руки. Обида смоется только кровью! Бобби рыкнул и схватил Бина за шею, пытаясь вновь отправить под воду.       — Где-то это уже было! — не то заржал, не то прокряхтел Бин, скидывая с себя большую и сильную Дживоновскую лапу.       — Да! Но теперь Джину тебя не спасет своими летающими тапками! Так парни провозились в воде ещё добрую половину часа, по очереди они цеплялись друг за друга, за плечи, за руки, за локти, за обтянутую гидрокостюмом грудь. Под водой ступни скользили на камнях и напрягались до боли. Вдоволь наглотавшись воды, они растратили последний лимит сил и только тогда, еле волоча ноги, выбрались на берег. Даже доски показались Бобби неподъёмными, настолько он устал. Супермен вынес из воды обе, и свою, и Ханбина, под предлогом, что у тощего Сухаря его ручки-палочки отвалятся от тяжести.       — Нормальные руки, чё пристал? — пока переодевался, причитал Ханбин себе под нос. Слова Бобби задели за живое. — Мино сказал, что я хорошо подрос за эти два года. Бобби хохотнул, и высоко над скалами зазвенело эхо, окрашенное его голосом. Застегивая пуговицу на широченных джинсах, что держались на одном добром слове, Бобби сделал собственные выводы по этому поводу.       — Значит, до этого совсем была беда, дружище. Ты с кровати-то вставал? Ветром не сдувало? В профиль было видно? В лицо Дживона прилетело мокрое полотенце.       — Отвали, заебал, — буркнул Бин и, застегнув распухшую от вещей сумку, направился к Багги Бу, что небольшой зелёной точкой виднелся за пределами пляжа. Из-за того, что оставлять машину на обочине в этом месте запрещено, пришлось парканутся поодаль. Бобби поторопился натянуть на себя толстовку. Небрежно накидав вещи в рюкзак и не удосужившись даже застегнуть его, он, схватив сёрфборды, нагнал Ханбина.       — Доску взять свою не хочешь? — шаг в шаг пристраиваясь рядом, поинтересовался супермен, на что Ханбин и ухом не повел.       — Ты хотел нести? Вот и неси, — сказал он безразлично. Бобби скривился.       — Ну ты и чмо ерипенестое, — подтягивая штаны на ходу и кое-как умудряясь не выронить обе доски разом, цокнул он, добавляя: — Вот благодарности от тебя, как от монашки стриптиза… Бин резко остановился, и Бобби, который шёл и смотрел на него всё это время, по инерции остановился вместе с ним.       — Эй, ты чего? — супермен не понимал, в чём причина, пока не проследил за устремлённым далеко вперёд взглядом Ханбина. Вдруг стало ясно, что без приключений до тачки им точно не добраться.       — Святое дерьмо, вы посмотрите, кто здесь! Неспешным шагом по западной стороне безлюдной улицы вышагивала знакомая пара парней с сёрфбордами, надвигаясь на Ханбина и Бобби, словно зеркальное отражение.       — Детишки Фудзиямы! Азиатские соплежуи! Парень с кроваво-красными волосами, больше походивший на дьявола нежели на человека, распылялся и орал на всю окрестность, будто находился в подпитии, его идеально загорелый спутник оказался более сдержанным в этом плане. Несмотря на то, что супермен расценивал Тони как отменного ублюдка, сейчас он безусловно померк на фоне своего ядовитого приятеля. Бобби фыркнул носом, как пёс, который угодил в цветочную оранжерею, где всё кишит пыльцой и сладкими запахами.       — Бьюсь об заклад, он думает, что Фудзияма — это бомба, скинутая на Японию в тысяча девятьсот сорок пятом. Оглянувшись на едва слышный голос Ханбина, Бобби удивлённо усмехнулся. Сухарь смотрел не на него, а на приближающихся двоих. Не взирая на внешнюю холодность, Бобби кожей чувствовал его волнение. Ханбин буквально излучал его, как лампочка излучает свет. Даже то, что он умничал в такой момент, не могло Бобби разубедить. Тем временем расстояние между калифорнийскими сёрферами стремительно сокращалось. Когда до неожиданно прибывших Тони и Себы оставались какие-то полтора метра, Дживон перевернул сёрфборды вертикально и поставил их на землю, придерживая одной рукой и стараясь сделать вид как можно более расслабленный.       — Здорова, — поздоровался он, голосом стараясь не показывать, как сильно ему не нравится эта внезапная встреча. Больше всего Бобби переживал за Ханбина. Стиснув пальцы на алом шортборде, супермен пробежался глазами по Себе, что в своей бледно-розовой футболке выглядел действительно по-гейски, после чего перевёл взгляд на Тони, и уже на нём он остановился окончательно. — Какими судьбами? Особой оригинальности в прикиде Тони не было, но даже в белой майке и спортивных тканевых штанах он выглядел привлекательным, отчего ещё больше раздражал. Казалось, Бобби обратился конкретно к нему, что можно было бы расценить как наезд, но Тони это абсолютно не взволновало, потому что всё его внимание в свою очередь перескочило на Ханбина. Даже отвечая на вопрос Дживона, он смотрел именно на него, на самого младшего в их компании.       — Мы идём на Рокфол бич. Под взглядом карамельных глаз Ханбин ощущал себя неловко, впрочем, это чувство возникало всегда, когда Тони смотрел на него. Он даже не то чтобы смотрел, он рассматривал, это заметил и Бобби, и Себа, и сам Ханбин тоже. Беда крылась в другом: если два последних реагировали сносно, то внутри Бобби взрывались петарды.       — Ммм... Ну и чё там? — прищурившись, выдавил он сквозь зубы, не оставляя попыток выровнять участившееся дыхание. Напряжённым голосом Бобби рассчитывал перевести внимание Тони на себя, отвлечь тем самым от Бина, но сегодня его главный соперник совсем не хотел рамсить и на провокации не поддавался, продолжая прожигать взглядом хозяина алой доски.       — К вечеру обещали хорошее качалово. Вы не в курсе? Все наши уже там с досками и ждут первого сета. Можем захватить вас с собой. На лице карамельного красавчика заиграла полуулыбка. Бин здесь что-то совсем стушевался.       — Спасибо, но мы сегодня уже откатали свою недельную норму и даже больше, — нарочно громко ответил за него супермен, но и этим манёвром он внимание Тони не отбил. Из-за их взаимных переглядок Бобби уже стал чувствовать себя лишним, до тех пор, пока не вспомнил, что лишний здесь не только он. Король волн взглянул в сторону Себы, на лице которого читалось, что он тоже не в восторге от происходящего. — Длинную же вы дорогу выбрали, — сказал Дживон уже ему. От происходящего потихоньку начинала побаливать голова.       — Просто некоторым захотелось прогуляться, — кивнув на Себу, Тони поправил свои идеальные, чуть вьющиеся волосы, нещадно растрепанные ветром, после чего, игнорируя возмущённый взгляд своего яркого дружка, вкрадчиво, в полголоса, обратился к Ханбину: — Можно тебя украсть на пару слов? У Бобби челюсть до земли отвисла от такой наглости. Он растерял все слова. Себа собственно тоже. Один Бин остался невозмутимо спокойным. Бобби был почти уверен, что он не согласится, но когда взгляд зацепился за неоднозначное выражение лица Ханбина и за неуверенно прикушенную им нижнюю губу, уверенность эта стала исчезать со скоростью растворения сахара в кипятке. В голове зазвучала сирена тревоги и замигали аварийные лампочки. «Сухарь с ума сбрендил!» Выдохнув носом, по ощущениям, весь кислород, что был в лёгких, Бобби сунул сёрфборды в руки охреневающего от происходящего Себы со словами:       — А ну-ка подержи, — и тут же добавил, оборачиваясь к Ханбину лицом: — А ты иди сюда, блять. Он схватил его за запястье и оттащил в сторону на пару метров, выдергивая из диалога и не позволяя дать ответ, судя по всему уже созревший. Когда они отдалились от Тони и Себы на достаточное расстояние, супермен отпустил Ханбина и, не говоря ни слова, осуждающе уставился на него.       — ...Что? — немного погодя, спросил Бин, потирая побаливающую руку. Хватка у супермена сильная, ничего не скажешь. — Что ты на меня так смотришь?       — Ты какого хрена медлишь? Почему сразу не послал?!       — Что такого-то... — мрачно пробубнил Ханбин, искренне не понимая, в чем его вина.       — Как это что? — рыкнул Бобби. Его глаза забегали, будто выискивая причины, которые отчего-то не находились. И вправду, что такого? Бобби ещё немного подумал и обессилено опустил руки. — Просто не надо с ним общаться. Он хотел сказать Бину очень многое, об очень многом, а с другой стороны совершенно не хотел.       — Я не вижу проблемы в том, что мы отойдём на пару слов, — Ханбин непринуждённо почесал мизинцем переносицу и добавил: — Почему ты так печёшься об этом?       — Потому что я забочусь о тебе! — с губ сорвалось быстрее, чем Бобби успел это предотвратить. Он вдруг ясно почувствовал, что все его дамбы, сдерживающие непонятную симпатию к Бину, вот-вот сорвутся, уже трещат от напора. Ханбин смерил его долгим, удивлённым взглядом и ничего не ответил.       — Скажи что-нибудь, — попросил Бобби, напрочь забивая на образ беззаботного плейбоя с камнем вместо сердца. — Ханбин... Молчание продолжилось (какой же он вредный, Господи!). Внезапно для самого себя Бобби заметил, как взгляд Бина скользнул вниз, к его груди, обтянутой тканью толстовки, что подарила супермену Кейт, задержался немного на принте из больших и ярких букв «LO», а когда вернулся обратно, то что-то изменилось в нём. Появилась уверенность.       — Не продолжай, я сам разберусь, — наконец выдавил Ханбин из себя после долгой паузы. Сказав это, он развернулся и направился прямиком к Тони, который по-прежнему глаз с него не спускал, перекидываясь редкими фразами с Себой. Бобби сжал кулаки, внутри него всё противно заныло. Ничего не оставалось, кроме как вернуться к Себе и наблюдать со стороны, как Тони уводит Бина в сторонку на «пару слов». Когда они отдалились и стали о чём-то трепаться, Себа пихнул сёрфборды обратно в руки супермена и, окинув его надменным взглядом, с улыбкой покачал головой.       — Похоже, ты злишься?       — Отвали, — огрызнулся Бобби, глаз не спуская с воркующей в сторонке парочки. Себа рассмеялся, оборачиваясь и тоже посматривая на Тони с Ханбином.       — Нда... Этот пиздюк нравится всем, — произнёс он вкрадчиво, приподняв брови, и вновь вернулся глазами к супермену. — Именно поэтому я его чертовски ненавижу.       — Ты о Ханбине? — не понял Дживон. Сказанное педиком в розовой футболке его заинтересовало, но отрываться от своих наблюдений он был не намерен, поэтому даже не повернулся в его сторону.       — Именно, блять! — на мгновение лицо Себы налилось чёрной ненавистью. — С самого первого дня, как он появился здесь, всё пошло под откос. Я сначала думал, дело во мне, но нет. Это он... Дальше Себа говорил что-то ещё. Он попросту принялся изливать душу, только супермен его уже не слышал, расплываясь в улыбке. Дело в том, что в это время Бин, чувствуя переживания Бобби даже на расстоянии и зная наверняка, что тот за ним сейчас наблюдает, за своей спиной сложил из пальцев жест «Шака», что ещё недавно Дживон сам показывал ему — «Всё в порядке». От этого сделалось до неприличия хорошо. У Бобби чуть ли не крылья за спиной выросли, он стоял и глупо улыбался, пока до слуха таки не добрались последние слова из длинного монолога его собеседника, что супермен старательно пропускал мимо ушей.       —... Уж я-то в долгу никогда не остаюсь.       — Что? — Бобби наконец перевёл заинтересованный взгляд на собеседника, и хотя улыбка всё ещё играла на его губах, теперь она выглядела растерянной и не такой яркой. — Что ты мелешь? Себа усмехнулся. До чего же неприятный тип.       — Пусть начинает бояться. И ты тоже бойся. Кто знает, что может случиться, верно? Медленно, как глупый ребенок, которому предложили прочитать что-нибудь наизусть, Бобби произнёс:       — Ты сейчас угрожать вздумал?       — Нет, это всего-навсего предупреждение, — он развёл руками. — Я ненавижу, когда претендуют на то, что принадлежит мне.       — Не поверишь, я тоже, — Бобби поймал Себу за вырез футболки и притянул поближе, с трудом подавляя желание со всего маху врезать в красивое и даже немного женственное лицо. Ситуация начинала походить на завязку в типичном американском боевике. — Только попробуй доставить ему неприятности, и ты об этом очень сильно пожалеешь. Ни капли не испугавшись, бледнолицый тощий парень издал горлом какой-то невнятный звук и тихо рассмеялся. К этому моменту Тони и Ханбин уже возвращались к ним.       — Чуваки... вы чего? — выкрикнул Тони издалека и ускорил шаг.       — Ничего, — огрызнулся Бобби, по-прежнему прожигая взглядом хитрую физиономию Себы. — Просто разговариваем. Вслед за Тони подоспел Ханбин. Быстро окинув взглядом развернувшуюся картину, он мотнул головой и, подойдя поближе, с размаху пнул супермена по лодыжке.       — Айщ! — Бобби скривился, тут же выпуская Себу из своего захвата. — Больно же!       — Не гони, — спокойно ответил Бин, игнорируя полный возмущения взгляд. — Я слегка.       — Хуя се «слегка»! — супермен наклонился, потирая ногу. — Калекой меня решил сделать накануне соревнований? Так ты избавляешься от соперников?!       — Ты тоже участвуешь?! — обращаясь к Бину, влез в разговор Тони, слегка удивленный новостью. — Ничего себе. Новичок, а какие амбиции. В интонации его голоса недоверие шло вровень с восхищением. Бобби раздражённо стиснул зубы, медленно выпрямляясь. На миг Ханбин подумал, что он накинется на Тони точно так же, как на Себу, однако, супермен не стал.       — Да он даже дальше тебя продвинется! Вот увидишь, — сказал он вместо этого.       — Ну посмотрим, — глаза Тони горели. — А ты можешь уже сейчас прощаться с титулом Короля волн и репетировать перед зеркалом, как помашешь ему ручкой. В этом году я не уступлю.       — Как будто в том году ты хотел уступать. Бобби посмотрел на него с вызовом.       — Я ни в чём тебе не уступлю, — повторил Тони, сделав вид, что не услышал ответа Бобби. Супермен пренебрежительно манул рукой.       — Брехня, — а потом обратился к Ханбину: — Пойдём уже, скоро темнеть начнёт. Младший дважды неуверенно кивнул собственно, на этом всё и закончилось. Тони и Себа продолжили свой путь в сторону Рокфол бич, а Ханбин и Бобби направились к Багги Бу. Последнему не терпелось поскорее уехать подальше от этого идиотского места.       — Чего он хотел от тебя? — уже внутри, когда тачка набрала скорость, поинтересовался Бобби. Улицы мелькали за окнами быстро, параллельно с мыслями, проносившимися в голове, их была целая куча. Надвигались сумерки, зажигались фонари, и в море маленьких огоньков превращался город, расстеленный полотном далеко впереди. Вид, открывшейся с высшей точки дорожного склона, был просто невероятный.       — Предлагал помощь в сёрфинге, — смотря вдаль и задумчиво поглаживая ручку двери, произнёс Ханбин, замечая, что Бобби пока что не разу не превысил скорость. Это было почти удивительно.       — Я сказал, что у меня уже есть тренер, — добавил он позже, предугадывая следующий вопрос супермена. Бобби хмыкнул, но ничего не ответил. Он хоть и был внутренне доволен словами Бина, всё равно ощущал, что всё идёт как-то не так. Завернув за угол, он пролетел на красный свет.       — А вы о чём трепались? — перевёл тему младший. Нарушенного правила дорожного движения он не заметил, как не заметил его и сам водитель, хотя обычно в подобных случаях Ханбина распирало от возмущения. Его пальцы принялись теребить замочек молнии на толстовке, когда-то принадлежавшей Дживону, а взгляд сделался пустым, как будто мыслями он был далеко не рядом с ним.       — Да ерунда, — Бобби мотнул головой. — Но ты всё равно держись от них подальше. Подлюги они. У супермена оставалась одна надежда: то, о чём говорил Себа, — всего лишь набор глупых, ничего не означающих слов. Этим вечером возвращался Джину, поэтому ещё утром было решено заехать после тренировки к Мино. Оставшуюся часть пути до дома тусовщика Сон оба Кима молчали. Только когда тачка остановилась, и они вылезли из машины, всё стало постепенно возвращаться в норму. Спасибо за это Рекси. Собака неожиданно выбежала с заднего двора и, загнав Дживона обратно в машину, не давала ему вылезти оттуда ещё минут пятнадцать. Она облаивала Багги со всех сторон, в то время как Ханбин встал напротив лобового стекла и угарал во всю над матерящимся суперменом, растерянным и немного разозлёнными.       — Чего ты ржешь, мудло губастое! Помоги мне! — хрипел супермен, мечась по салону Багги Бу, то и дело вскидывая растрепавшуюся от суетливой возни челку. Только когда Ханбин оттащил Рекси за ошейник и стал гладить по лоснящейся золотистой шерсти, тем самым успокаивая, супермен смог вылезти из своего убежища.       — Она тебя не любит, почти так же, как Мино, — засмеялся Ханбин, морщась и вытирая облизанную ритривером щеку.       — Ну ахренеть теперь, — огрызнулся Бобби и, шмыгнув носом, направился к дверям дома. — Следи, чтоб ЭТО не вырвалось! А то в прошлый раз ОНО мне в задницу вцепилась, стоило только отвернуться.       — Она не ОНО. Она Рекси, — с укором поправил Ханбин, вместе с собакой догоняя старшего уже на веранде.       — Хуекси. Буркнул Бобби и, покосившись на вмиг оскалившегося пса, начал судорожно жать на дверной звонок.       — Будешь так говорить, шрамы ещё и на жопу заработаешь, — озвучил Ханбин, прижимая морду Рекси к ноге, и, наблюдая за тем, с каким усилием Бобби рвётся в дом, рассмеялся. Когда дверь открылась, на пороге их встретил хозяин виллы по-царски, как и полагалось, в одних трусах с принтом из жёлтых уточек и с гранёным стеклянным стаканом в руке, наполненным виски со льдом.       — Ёп твою мать... — вырвалось у супермена, когда он понял, что Мино уже достаточно пьян. Его слегка пошатывало из стороны в сторону, а взгляд казался мутным. Рекси, видимо, унюхав запах спиртного, издала носом звук, похожий на человеческий чих.       — О, здравствуйте, господа, — почти что вскрикнул тусовщик Сон и расплылся в широкой улыбке, — Я ждал вашего визита. Прошу. В речи чувствовалось влияние английской литературы, конкретно Конана Дойля. После сериалов о Шерлоке Мино так затянула детективная тема тысяча восемьсот девяностых годов, что он перешёл на книжки. Сделав полшага назад, он как бы предложил войти, тут же отхлебывая немного виски. Ханбин услышал, как кубики льда стукнулись о его зубы. Супермен закатил глаза и, взяв Бина за руку, потянул его внутрь, за собой. Вообще, Ханбин не переставал удивляться: Бобби стал частенько брать его за руку, и каждый раз в такие моменты на лице возникало глупое выражение. В свою очередь Рекси двинулась к Мино и остановилась рядом, от этого тусовщик Сон напрягся всем телом и вжался в дверной косяк. Нюхая ногу, собака слегка задела его кожу мокрым носом, ещё раз фыркнула, и медленно, со всей своей звериной важностью, зацокала лапами по мраморной плитке. Когда все гости зашли, включая четвероногих, Мино для драматизма с задумчивым видом ещё немного постоял на пороге, подозрительным взглядом окинул пустой двор и улицу за ограждением, и только потом закрыл дверь. Гостиная была пуста, работал телевизор. Скорее всего Мино смотрел его до прихода гостей, потому что кто ещё, как не он, мог в двадцатый раз пересматривать первый, самый старый фильм о Шерлоке Холмсе. Он купил DVD-диск совсем недавно, случайно увидев его в супермаркете при автозаправке. Знаете, такие маленькие круглосуточные магазинчики, в которых можно приобрести всё, что угодно в дорогу. Как только Бобби и следующий за ним Ханбин зашли в гостиную, со стороны лестницы их окликнул знакомый голос. Обернувшись, Ханбин увидел Джину, что спускался со второго этажа в белом банном халате, видимо, он только что вылез из душа. Как у себя дома. Хотя, если учитывать, что он перетащил практически все вещи со своей виллы в дом Сон Мино, такое поведение могло считаться полностью оправданным. Завидев его, Бобби поднял руку, приветствуя старшего, другой он всё ещё сжимал ханбинову ладонь. Кукольный хён это заметил и часто захлопал глазами.        — О! Джину вернулся! — Бин расплылся в улыбке до ямочек.       — Да, вернулся… — подтвердил он растерянно, изящным движением руки зачесывая мокрые волосы назад. — Вернулся и нихрена не понял, что здесь происходит... Бобби? Опомнившись, Дживон поторопился разжать пальцы.       — Что? — переспросил он, незадачливо почесывая затылок. Затем, шмыгнув носом, он спрятал руку в карман, быстро скинул с себя кеды и, небрежно оставив их на том же месте, где снял, минуя вставшего на пути Джину, направился в сторону кухни, шаркая босыми ногами по плитке. — Я жрать хочу. Если не поем сейчас, то усохну. Отмазался, что называется. Проводив Бобби удивленными большими глазами, Джину перевёл их на Ханбина.       — Вы теперь тренируетесь вместе?! — в голосе отчётливо слышалось изумление. Ханбин постарался придумать, что ему сказать, но так и не подобрав ничего подходящего, угукнул в ответ.       — Сам не верю.       — Никто не верит. Вразвалочку подошедший хозяин дома выражением лица излучал пьяное счастье, как будто в том, что Кимы теперь не считали друг друга врагами, была полностью его заслуга.       — Мино! — Джину взглянул на тусовщика Сон и тут же скривился, как от зубной боли. — Хрена ради, прикройся! Благодаря его словам Ханбин понял, что разделся до трусов Мино уже после того, как Джину ушёл в душ.       — Ну чё ты как баба? Вечно вопишь, когда я голенький. Хоть бы раз промолчал! Ты же знаешь, когда мне жарко, я всегда... Прежде чем он успел договорить, Джину подошёл и с размаху треснул его по плечу, не очень сильно, но из-за того, что тусовщик дёрнулся от испуга, остатки виски выплеснулись из стакана на босые ноги. Возможно, это и к лучшему. Может, стоило оказать печени небольшую услугу и не доводить её алкоголем хотя бы сегодня.       — Иди и спрячь своих уток. Смотреть противно. Детский сад. Обиженно надувшись, Мино вручил Джину опустевший стакан, по дну которого катались остатки льда и, демонстративно тряхнув по очереди каждой обрызганной ногой, пошёл в сторону спальни, оставляя за собой мокрые следы и причитая себе под нос. Рекси залаяла ему в спину, словно угрожая.       — Рекси, фу! — сказал Джину, и собака тут же успокоилась, будто его слова имели магическую силу. На всякий случай кукольный хён всё-таки оттащил её за ошейник к себе, чтобы собака уж точно не накинулась на Мино, который без штанов выглядел совершенно беззащитно.       — Почему она так реагирует? — спросил Бин. Он уже давно подметил странную реакцию золотистого ретривера на Бобби и на Мино. Собака Джину так кидалась только на них, больше ни на кого.       — А чмо в уточку тебе не рассказывало? Просто месть. Моя девочка мстит этим двоим.       — За что так жестоко? — Ханбин нервно рассмеялся. Было сложно поверить, что собака может действовать сознательно, да ещё и в отместку за что-то.       — Когда я только купил себе щенка, пол был неизвестен, — начал рассказывать Джину, выпрямляясь и смотря на Бина с улыбкой. — Но Мино, как увидел эту прелесть, сразу стал настаивать, что это мальчик и что нужно придумать пацану настоящее пижонское имя. Цитирую: «Чтобы все сучки с района были в его распоряжении». Джину сделал паузу, многозначительно взглянув на своего питомца, затем заговорил вновь.       — Воодушевленный его идеей, думаешь, кто подкинул вариант назвать щенка Рексом?       — Элементарно, Ватсон, — озвучил с экрана телевизора актёр, играющий легендарного детектива, что всё ещё вёл расследование, и Джину с Ханбином одновременно засмеялись, глядя друг на друга. Точное попадание.       — Бобби, — выдохнул Ханбин, за неимением других вариантов.       — Да уж, — Джину возмущённо мотнул головой. — Когда выяснилось, что это девочка, переименовывать было поздно. Так Рекс превратился в Рекси, которая теперь ненавидит этих олухов. Пол они определили... Эксперты, блять.       — О чём речь? Бобби выходил с кухни и нёс перед собой огромный сэндвич. Между двумя толстыми ломтями хлеба он напихал всё, что только нашел в холодильнике, всё, что более-менее походило на съедобное. Не тронул он разве что сырой кусок мяса и четыре банки Pabst blue ribbon***, покоящиеся на дверце вместе с баночкой французской горчицы и арахисового масла (и то, и то Бобби в сэндвич добавил). За пойло Мино бы его на куски порвал, да и не хлеб же им поливать, а вот насчёт мяса Джину подозревал, Бобби его не тронул только потому, что неразделанное и упакованное в пакет оно выглядело не очень привлекательно, может, если бы получше смотрелось, и сырым сожрал бы! Кто знает этого извращенца с нечеловеческим аппетитом. Пройдя вглубь гостиной и плюхнувшись на диван перед телевизором, Бобби откусил большую часть от своего кулинарного шедевра. На фоне его чавканья зазвучал голос Мино. Он спускался со второго этажа, показалось, даже немного протрезвев.       — Я короче теперь пахну как вискарик, — заключил он, рассматривая свои ноги, которыми быстро перебирал ступени деревянной лестницы. Уток он прикрыл мятыми синими шортами, судя по всему, наспех откопанными в шкафу, а наверх надел чёрную свободную футболку, огромные красные буквы на которой вещали: «F_CK», а белые под ними: «all i need is U». Джину скривился, игру слов совершенно не оценив, и исподлобья взглянул на Ханбина.       — Думаю, этих придурков разлучили в детстве. Я уже говорил? — не оглядываясь на Мино, он потёр виски пальцами, унимая головную боль, и, тяжело вздохнув, присел на диван рядом с активно жующим Дживоном, уже увлечённым сюжетом на экране.       — Боббан! Опять холодильник обчистил? Спустившись, сначала Мино заржал, но не прошло и секунды, как его лицо приобрело задумчивое выражение.       — Надеюсь, пиво моё не трогал? — вкрадчиво поинтересовался он.       — Нафиг оно мне надо? — с набитым ртом безразлично произнес супермен и махнул рукой. — Сам его лакай. Мино кивнул, довольный ответом.       — Так и сделаю, — с этими словами тусовщик скрылся в проеме кухни.       — Кстати! — крикнул он уже оттуда, громыхая дверцей холодильника. — Тебя сегодня весь день Кейт искала! Бобби поперхнулся, торопливо вытер губы ладонью и зачем-то взглянул на Ханбина, но не увидел на лице младшего абсолютно никакого выражения. Взгляд его был тяжелым и холодным, как глыба льда.       — И что ты ответил? — прохрипел Бобби, когда Мино вернулся с банкой пива в руках. Тусовщик Сон потянул за алюминиевый язычок, послышался короткий треск, и банка, зашипев, открылась.       — Правду ответил, что я не знаю, где ты шароёбишься, — сказав это, он сделал первый глоток. Бобби благодарно кивнул, немного расслабившись. Незачем девушке знать, что всё это время он провёл с Ханбином, всё правильно. Вот только гадкое чувство сжималось в груди супермена, что была обтянута подаренной Кейти толстовкой. Вечер закончился совместным просмотром фильма о Шерлоке (который надоел всем, кроме разве что Мино) под аккомпанемент нескончаемых рассказов Бобби. К великому удивлению Джину, большинство из них были о Ханбине и о том, какой он «талантливый пиздюк». Только когда на улице совсем стемнело, а время подваливало к полночи, Кимы стали собираться по домам. Бобби ещё обещал заскочить к Ханбину, хотел забрать тот самый плед, из-за отсутствия которого они с утра не смогли поваляться на Костоломе, и благодаря которому встретились с красавчиком из Сан-Франциско и с его ещё более гадским красноволосым приятелем. Попрощавшись, закрыв за Ханбином и Бобби дверь, Джину вернулся в гостиную, присел на самый край дивана и круглыми от шока, словно увеличенными в фотошопе, глазами уставился на тусовщика Сон, тот, сонно моргая, откинувшись на подушках, валялся рядом и, из-за намешанного в его организме алкоголя, едва ли вообще соображал.       — Пока я был в отъезде, здесь проводили радиоактивные опыты? Я не понял. С каких пор они лучшие друзья? Откуда это взялось? — обессиленно уронив руки на колени, Джину произнес: — Я сплю... Громко, наигранно хмыкнув, Мино, по-старчески кряхтя, выпрямился, собирая себя по спинке дивана, и сел ровно. Его слегка пошатывало, Джину не возмущался только потому, что сейчас он этого не замечал, погруженный в свои мысли.       — Кто знает, что они чувствуют на самом деле... Друг к другу. Мино пьяно икнул, но Джину никак не отреагировал ни на это, ни на его слова. Тогда тусовщик Сон перекинул тяжелую руку через старшего и с силой потянул к себе, заставляя положить ещё влажную после душа голову на своё широкое плечо. Губы припали к мягкой, вкусно пахнущей шампунем макушке Джину. Послышался глубокий вдох. Джину закрыл глаза, чувствуя, как по телу бегут колючие мурашки. Пьяному Сон он прощал всё на свете, хоть и орал на него всегда, но то, что случилось потом, Джину не знал, стоит ли ему прощать. Горячая ладонь погладила кукольного хёна по спине, а потом Мино, чуть отстранив от себя худое тело, мягко коснулся пальцами прохладной щеки и, улыбнувшись, припал к полураскрытым губам поцелуем. Мир закрутился и завращался вокруг Джину, смазался и помутнел. Не осталось ничего, кроме ощущений: трепет в груди, чужое тепло на губах и горький привкус ненавистного алкоголя. Чересчур чистая комната Ханбина в полутьме казалась холодной и негостеприимной, но Бобби уже привык к атмосфере, царящей у младшего. Он не раз заходил раньше, рубился в приставку, рассевшись на полу, пока лохматый, зевающий во всю глотку, губастый дохляк неспешно собирался на утреннюю тренировку, ещё не продрав глаза. Ханбин оказался очень тяжелым на подъём. Бывало, он собирался так долго, что Бобби улепетывал к Мино и ждал его уже в доме напротив, иногда оттуда он набирал телефонный номер Ханбина и ворчал в трубку, чтобы тот хоть немного поторапливался. Дживон ненавидел копуш потому, что сам любил всё делать быстро, но сейчас, стоя напротив аккуратно застеленной кровати младшего, он в сотый раз расправлял и заново складывал плед, не торопясь убирать его в рюкзак, оставленный на пороге. Он медлил, словно оттягивал время до своего ухода. Сидящий на самом краю Ханбин не смотрел на него и молчал, задумчиво кусая губы. Тишина со стороны могла показаться неловкой, но это было не так. Оба, погруженные в свои мысли, её попросту не замечали. Неизвестно, сколько бы она ещё продлилась, если бы стоящий на тумбочке будильник не запиликал. Отключив его, Бобби взглянул на выставленное время — ровно полночь — и вопросительно взглянул на Ханбина.       — Это чтобы вовремя лечь. Я помню, ты говорил, мне нужно наладить режим сна, — пояснил он спокойно, не очень громко. Голос звучал приятно. В голову Бобби пришла мысль, что было бы неплохо записывать Ханбина на диктофон, а потом продавать в качестве успокоительного. Получившиеся аудио-таблетки имели бы большой спрос, супермен ни грамма не сомневался. Потерев веки, будто в них попал песок, он отставил будильник в сторону.       — До отборочных шесть дней. Произнесённые слова походили на мысли в слух и не были обращены к Ханбину, но он всё равно ответил.       — Знаю.       — Тебе не страшно? Бобби поднял на него глаза, и Бин, выждав пару секунд, мягко улыбнулся одними только краями губ.       — Пока что нет. Чем ближе, тем страшнее будет становиться. За день, например, будет очень страшно, я уверен. Бобби понятливо замычал в ответ и снова принялся складывать плед, на этот раз быстро и окончательно. Когда он превратился в небольшой многослойный квадрат, супермен, присев рядом с Ханбином, положил четырёхугольник мягкой ткани себе на колени.       — Хотел попросить тебя, — не дав возможности возникнуть очередной безмолвной паузе, заговорил младший, немного неуверенно, как отметил Дживон. — Приходи ко мне с ночевкой в день перед отборочными. Ну... с сёерфбордом... и костюм возьми, чтобы утром не возвращаться к себе. Сразу от меня пойдём на соревнования. Глаза Дживона забегали, он удивился настолько, что сперва даже растерялся. Наконец остановив взгляд на большой коробке в углу комнаты, в которую Ханбин сложил все игрушки своей младшей сестры, супермен сипло поинтересовался:       — Почему ты просишь об этом? Плечи младшего дрогнули, как если бы он сказал «не знаю», но с губ сорвалось другое, более похожее на правду.       — Я с ума сойду от своих мыслей, если буду в ночь перед отборочными один, — почти прошептал Ханбин. У Дживона по коже пробежал морозец. Сердце отчего-то ускорилось, и стало страшно, что Ханбин может услышать его барабанную дробь в такой-то тишине. Пришлось поторопиться ответить хоть что-то.       — Не знаю, смогу ли я остаться у тебя. За окном, если смотреть сквозь задернутую тёмного цвета занавеску, огни города походили на звезды. Сквозь приоткрытую форточку воздух наполнял комнату кислородом, и дышать благодаря этому было легко. Гораздо легче, чем разобраться в том, что между ними двумя происходит.       — Следующие шесть дней у меня полный рабочий день в сёрф-баре. Я буду тренироваться вечером, сам... Если ты не против. Означало ли это то, что Ханбин обижен или не хочет его видеть, Бобби не знал. Он поджал губы, чувствуя, как начинает сосать под ложечкой.       — Хорошо. Порыв ветра покачнул занавеску и сквозняком закрутился в босых ногах.       — Тогда я пойду, наверное... Ханбин вместо ответа задумчиво прикусил большой палец. Бобби не раз замечал за младшим такую привычку, вообще он находил её весьма трогательной, но в этот момент, за неимением ответа, супермену ничего не оставалось, кроме как подняться и, убрав наконец плед в свой рюкзак камуфляжной расцветки, попрощаться с ним.       — До скорого. Ну или нескорого, — замявшись, произнёс он и закинул рюкзак на плечо. — Как пойдёт. Дживон опустил голову и направился к выходу, намереваясь покинуть дом младшего. Ханбин не заметил, но супермен старался сделать это как можно скорее. Уже на улице, вышагивая по проезжей части (ночью она всегда пустовала), Бобби ругался себе под нос. Если бы Ханбин только знал, как ему хотелось прийти в его дом с ночевкой, он бы, наверное, обрадовался, но вот если бы вместе с этим Бобби рассказал ему о причинах, по которым он, взрослый пацан, Король волн Санта-Круз, так боялся остаться у него, то это, как минимум, повергло бы младшего в шок. Да Бобби и не рассказал бы. Потому что он не знал, как сказать о том, что находиться с Ханбином рядом с каждым днём ему становилось всё сложнее и сложнее, что он больше не мог прятать глаза в пол, когда Бин переодевался: фантазия то и дело дорисовывала образы, которые позже Бобби даже в голове прокрутить повторно было стыдно, не то что озвучить. Каждый раз приходилось убегать к Мино и дожидаться Ханбина там. Он не знал, как сказать о том, что младший снился ему уже неделю, и сны эти душные, мокрые... Что ему надоело просыпаться в липком поту от нехватки воздуха, и непременно, со злостью откидывая одеяло, ему надоело убеждаться в том, что в трусах стоит, да так, что низ живота сводит от боли.       — Э-э-эй! Ты! Парень в ахренительной толстовке! Внезапные крики раздались позади и стали приближаться вместе с топотом чьих-то ног. Бобби, загнанный в тупик своих раздумий, даже испугался и подскочил на месте. Резко обернувшись на голос, он сперва не сообразил, чей он, но потом всё прояснилось.       — Бо-о! На всех парах к нему бежала девушка с такой скоростью, что волосы то и дело подскакивали вверх, развеваясь, словно от ветра, хотя его совсем не было — на обочине и травинка не шелохнулась.       — А я как раз к Мино бегу, думала, вдруг ты там!       — Привет, Кейти, — Дживон выдавил из себя улыбку, когда она, остановившись рядом, принялась зачесывать пушистую шевелюру назад. Голос его осел и звучал ещё более хрипло, немного простужено, но Кейт настолько рада была слышать супермена, видеть его, что даже не заметила этого.       — Где тебя носило?! — пытаясь отдышаться, улыбаясь, она схватила Бобби под руку, но тут же ойкнула, заметив, что надпись из букв на их толстовках не складывается. Пришлось оббежать Бобби и схватить его за левую руку. Буквы на толстовках сложились в слово «LOVE», и она радостно засмеялась. Бобби протяжно выдохнул.       — Я так волновалась. Так где ты был?       — Извини... — сипло ответил парень, сглатывая комок застрявший в горле. Кейти закатила глаза.       — Извиню конечно, но ты мог бы хотя бы предупреждать меня, Бо! Дживон мотнул головой и, немного погодя, перехватил маленькую ладонь девушки, снимая её со своей руки и крепко сжимая.       — Я не за это прошу прощения. Голос у него сел окончательно, так, что эти слова он еле просипел.       — А за что? — Кейт захлопала глазами, светлыми, как майское небо, почти сверкающими в полумраке, от этого её чистого взгляда Дживону стало ещё паршивее, но обратного пути не было, и для себя супермен всё решил.       — Кейти... Произнеся её имя вслух, Бобби почувствовал, как девушка перед ним напряглась всем телом, выпрямилась, словно гитарная струна. Она смотрела затаив дыхание, как и он на неё. Во рту Бобби пересохло, и голос никак не мог найти выхода из одеревеневшего тела.       — Ты хочешь мне что-то сказать? Разглядывая её красивое, ни капли не накрашенное лицо, машинально он кивнул её словам и поджал губы. Она симпатичная и очень милая. Глуповатая конечно, но неплохая. Она ни в чём не виновата, но продолжаться так больше не могло.       — Между нами ничего не может быть. Кейти дёрнулась, будто напряженная донельзя струна на музыкальном инструменте всё-таки лопнула.       — Я люблю другого... человека, — добавил Бобби, деля предложение задумчивой паузой и отвечая тем самым на беззвучный вопрос, застывший на лице Кейт. Больше он не сказал ни слова, потому что она заплакала навзрыд. Как маленький ребёнок, разбуженный и испуганный резким звуком фейерверка под окном. Она плакала в голос, почти выла, и Бобби ничего не оставалось, кроме как обнять её за плечи. Девушка уткнулась в грудь супермена, и его толстовка с проклятыми буквами «LO» намокла вмиг. Бобби чувствовал себя последним гадом на планете, но ему на самом деле стало легче. Так они простояли ещё долго, в свете фонарей и отчаянной тишине улицы, прямо посреди пустой дороги, точно на линии разметки. ________________________________________________________ Карвинг (carving)* – резкие, энергичные повороты на волне. Мик Фаннинг ** – самый быстрый сёрфер на планете, чемпион мира. Pabst blue ribbon *** - марка пива, знаменитая в Калифорнии.