Go West!

Надо отдать Бобби должное, с того самого разговора с Ханбином, он приходил на Костолом каждый грёбанный вечер, с такой исправностью, с какой даже школу не посещал, когда жил в Нью-Йорке. Сам себя Бобби оправдывал, говоря, что Ханбин — ведьмак. По любому бледнолицый тощий мудила начертил у себя в логове пентаграмму на полу и в окружении черных свечей, в полнолуние, прочитал неведомую поебень на латыни, в которой сотню раз упомянул его, Бобби, имя — иначе невозможно объяснить происходящее. Это дурацкое любопытство, возникшее из ниоткуда. Всё время хотелось знать где Ханбин, что Ханбин, с кем Ханбин, зачем и почему Ханбин. Ещё и Тони, чтоб его... Не дай бог подкатит яйца, а Бобби потом давай, чувствуй себя виноватым. Причём сам он не знал, чем эту виноватость обосновать. Но ведь так и будет! А Тони, если продолжит в том же духе, будет дверьми в аптеке хлопать. Какого сраного хрена, этот карамельный гей прописался в сёрф-баре и вечно вёл с Ханбином беседы, Бобби тоже недоумевал, а то, что Ханбин, разговаривая с ним, довольную улыбку тянул до самых ушей, вообще заставляло скрипеть зубами. Кто там говорил, что Ханбин скупой на эмоции? Ха! Да этому он наулыбал свою годовую норму! Бобби сжимал кулаки и тешил себя догадками, но спросить напрямую король волн Санта-Круз боялся. Вдруг ответ ему не понравится? В общем, сложно всё очень. Бобби и в сёрф-баре тоже стал зависать постоянно, подобно этому сладкому парню из Сан-Франциско, только в те дни, когда Ханбин заступал на смену. Бобби мозолил всем глаза, вылавливал только нужного официанта, иногда отгонял от него Тони, иногда докучал сам, иногда нет, в основном это зависело от настроения. Высиживал он там всё послеобеденное время, пока на горизонте не появлялась Кейт и не заставляла его мгновенно сваливать в закат, сверкая пятками на горизонте. Она без особого труда, как и положено сталкеру со стажем, просекла фишку: предмет её обожания возлюбил бар, как отчий дом. Вообще Кейт начала подбешивать Бобби, раньше тоже случалось, но не в такой степени, как сейчас. Бобби не мог объяснить. Все её обнимания и лёгкие поцелуи в щёку, которые прежде он принимал за шутку, её чрезмерная забота, её постоянные телефонные звонки, прикосновения к руке во время разговора — всё это теперь жутко раздражало. Особенно, когда на людях, да ещё и при Ханбине, что за барной стойкой делал ужасно занятой вид. Своими убеждениями Бобби ни с кем не делился, предпочитал копаться в себе сам, у него это, надо признать, отлично получалось, однако, перед сном названивать Мино он стал частенько и каждый раз он просил друга поговорить с ним, пока тот не уснет, пользуясь старой отмазой о плохих мыслях, не дающих сомкнуть глаз ни на секунду. Хоть бы что-нибудь новенькое придумал. Мино по началу было всё равно, просто слегка удивляло, что Бобби очень изменился, а вот уже потом, спустя время, когда всё тело тусовщика Сон покрыли синяки, оставленные разбуженным и разъярённым не на шутку Джину, что в сердцах хуярил его, иногда даже ногами, за громкую болтовню и орал на ухо так, будто они десять лет женаты, Мино стал выходить из себя.        — Я скоро стану полностью фиолетовым! И всё из-за тебя. Можешь мне не названивать? — как-то раз рычал он в трубку. Бобби виновато пыхтел, клялся, что этот раз точно последний, следующую ночь, честно, терпел, а через одну звонил вновь, слушая первоклассные ругательства в свой адрес. Мино в три часа ночи особенно красноречив. В общем-то, так и прошло несколько раздражающих недель, не отличающихся друг от друга своим содержанием: посетить сёрф-бар, если смена Ханбина; откосить от очередного предложения Кейти провести целый день только вдвоём; погонять буйные осенние волны с друзьями; переодеться и, набив карманы чупа-чупсами со вкусом колы с лимоном, отправиться на Костолом, следить за неугомонным, всё тем же, Ханбином, оценивать его успехи — их, кстати говоря, Бобби не наблюдал абсолютно. В очередной такой стандартный день Бобби как раз готовился выходить. Нужно было прийти на дикий пляж хотя бы незадолго до появления Ханбина. Бобби искал толстовку потеплее — погода портилась с каждым днём, а у океана так вообще стоял неимоверный дубак, как вдруг в кармане завибрировал телефон. Одной рукой всё ещё роясь в куче вещей, вываленных из шкафа прямо на пол, он принял вызов, и глазом не взглянув на дисплей.        — Крутизна на телефоне, — представился, усаживаясь на ковралин и скрещивая под собой ноги. — Если вы мой фанат, нажмите один, хотите автограф — нажмите два, желающие сказать мне, какой я невъебенный, нажимают три, а если вы намерены вытащить меня из дома прямо сейчас, вычислите квадратный корень из числа прожитых дней, выразите его в шестнадцатеричной системе и введите мизинцем правой ноги латинскими буквами без пробела.        — А вот нихуя ты и не угадал, — заявил низкий голос из динамиков, — хочу прописать тебе отменного пиздюля, куда мне следует нажать? Бобби подавился едва слышным смешком и ненадолго перестал рыться в горе тряпок. На том конце трубки шум, болтовня, веселье, явно чем-то не довольный Мино и ещё Майк, орущий на заднем плане какую-то ахинею — видимо, ужранный в дровища.        — А ну-ка-а дай мне его сюда! Я-а-а всё выскажу! Обижает мою девоч-чку… — дальнейшее невнятное бормотание Бобби вообще не разобрал.        — Чё там у вас происходит? Он, прибывая в замешательстве, усмехнулся, машинально дергая за замочек молнии откопанную тряпочную кофту с капюшоном чёрного цвета, приятно мягкую, как будто плюшевую. Параллельно с выяснением отношений, он планировал в неё переодеться для вечерней прогулки на Костолом, чтобы уж точно не околеть на ветру.        — Смеёшься? — нервно спросил Мино и, не дождавшись ответа, вкрадчиво продолжил: — Бобби, мой тупоголовый друг, скажи, какой сегодня день?        — Что ты несёшь? Бобби хотел было наехать на Мино за то, что тот говорит загадками, но сознание вдруг само собой выдало бегущей строкой: «День рождения Кейти, день рождения Кейти, день рождения...»        — Ой бля… Зажмурившись, он легонько шлёпнул себя по лбу. Ну точно, он совсем забыл о праздничном дне девочки-липучки, а ведь Майк ему весь мозг прокомпостировал с этой темой. Каким образом это могло вылететь из головы? Всё этот тощий пиздюк виноват.        — «Ой бля» будет, когда ты притащишь сюда свою склерозную задницу! — Мино явно злился и после нескольких секунд подозрительного молчания угрожающе произнес: — Бобби, без шуток, Кейт вся обнылась. У нас тут слез по щиколотку, — а потом взвыл: — Мне мокро, хуйло! Живо метнулся и исправил положение! На фоне его ругательств Бобби вновь расслышал шепелявую блондинистую пьянь:        — Да-а-а! Пусть приходит! Я ему морду начистчфштч.... — Майк с языком был уже не в ладах. Бобби ну очень сильно не хотелось на вечеринку, где его так ждали. Кусая губы, он с сожалением выдохнул, озадаченно уставившись на электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Ханбин наверняка уже выдвинулся из дома с доской наперевес. Откровенно говоря, Бобби чувствовал тревогу за сегодняшнюю его тренировку — уж больно отвратительной становилась погода за окном, ухудшаясь с каждым мгновением, волны не балуй какие. Ханбину бы на обычных тренироваться, да в дневное время, да на людном пляже. Но нет, он полез в натуральную, да плюс ко всему ещё и безлюдную мясорубку. Вот как после такого верить, что он не дебил?        — Я не понял, ч-что... Он придёт? Он чё... Он молчит? Слы-ы-ышь, зубастый, я тебя порешаю!        — Да заткнись ты, — Мино шикнул на Майка и вновь обратился к Бобби: — Ну что? Он спросил уже совсем спокойно, даже немного вымученно. Кажется, пьяный молочник его в край достал. Скорее всего, Кейт тоже. Бобби даже интересно стало, где там Джину носит и кто вместо него Мино успокаивает. Втянув воздух носом, Король волн почесал затылок и тут же расслабил руку, позволяя ей упасть на колени безжизненной плетью.        — Ладно, скоро буду, — обреченно процедил он. — Только уйми этого Отелло. Мино заверил, что всё будет сделано в лучшем виде, а потом послышался звук падения массивного тела с высоты дивана и жалобный возглас Майка о том, что были бы у него стальные яйца, он бы ими в полу уже пробил дырень, но поскольку яйца у него никакие не стальные, а самые обычные, пол остался целым, а вот за своё хозяйство Майк уже не ручался. Распрощавшись с другом, Бобби ещё пару минут посидел без движения, задумчиво пялясь в одну точку, потом нехотя поднялся, вздохнул, шмыгнул носом, убрал в шкаф все разбросанные вещи кроме той самой теплой кофты на молнии и, неряшливо запихнув её в рюкзак военно-камуфляжной расцветки, выдвинулся на вечеринку в честь повзрослевшей на год Кейти. По-честному, он планировал появиться на празднике минут так на сорок для успокоения раздраженного Мино, пьяного Майка и, естественно, его главной поклонницы, зачинщицы всего этого дерьма, а потом переодеться в тёплое прямо у Кейти дома и бежать на Костолом. Пропускать тренировку Ханбина Бобби всё-таки был не намерен.        — Бо-о-о-о, ты пришел! Наконец-то! Не успел Бобби перешагнуть порог уютного коттеджа, все окна которого в надвигающихся сумерках горели огнём, как на нём повисла его голосистая (Кейт с легкостью перекричала заебатый трек, что рвал пространство битами во всём двухэтажном доме), сопливая и заплаканная проблема, крепко сжимая маленькими ручонками широкие плечи и мокрой щекой прижимаясь к его шее.        — Я уже подумала, что ты забыл. А ты не забыл! Свои волосы она в честь праздника мелко завила и теперь пушистые кудряшки с едва уловимым запахом детского шампуня щекотно и чуть-чуть неприятно лезли Бобби в лицо, заставляя его жмуриться и фыркать.        — Ну блин, — едва слышно выругался он, руками за тонкую талию старательно отодвигая Кейт от себя. Она хоть и была миниатюрной девушкой, но к полу его тянула так, что с трудом удавалось сохранять вертикальное положение и невозмутимый вид.        — Что ты сказал? Кейт поддалась его рукам, послушно отстранилась и, не выпуская из объятий, заглянула в лицо Бобби покрасневшими глазами с такой светлой радостью и нежностью, что у того живот скрутило.        — С вылуплением говорю, глухота. Он натянул широченную лыбу, обнажая сомнительные зубы, и легонько потрепал девушку по волосам своей большой лапой, думая, что это её успокоит. Собственно, так оно и вышло. Губ Кейти коснулась ответная улыбка, глаза засияли пуще прежнего, а вокруг, по воздуху, под аккомпанемент воображаемой арфы расползлась розовая аура с бабочками, купидончиками, розочками и что там ещё рисуют мультипликаторы в моменты неадекватного счастья своих героев?        — А подарок ты приготовил? — вдруг вспомнила она и арфа сдулась, а все бабочки и купидончики как-то резко свернулись, уступая место смущению Бобби. Час назад он вообще не помнил о её дне, чего она хочет?        — Э-ээ... Ну... Кейти такая славная. Непривычно накрашенная, нарядная, с этими чертовыми кудряшками, стояла перед ним и хлопала длинными ресницами так по-детски наивно. Бобби не сводил с неё глаз и выглядел придурком, а потом его озарила далеко не гениальная мысль, но выкручиваться из ситуации нужно было.        — Да. Кейт взвизгнула, будто она кошка, которой отдавили хвост, и утрировано захлопала в ладоши.        — Покажи, покажи! Сокрушительно вздохнув, Бобби почесал затылок, чувствуя себя не в своей тарелке. Суетливо оглядевшись по сторонам и не заметив в широком коридоре, погружённым в полумрак, ни одной живой души (только за углом какой-то левый парень пытался переорать музыку, разговаривая по мобильному), он придвинулся ближе. Неловко как-то, пальцами одной руки, он поймал её подбородок и, помешкав, легко коснулся девчачьих губ быстрым сухим поцелуем, тут же отстранился — с интересом стал ждать реакции, в основном своей. От поцелуя Кейти, не то в ступоре, не то в трансе, смотрела на Бобби ещё пол минуты точно, а потом икнула и расплылась в глупенькой улыбке. Бобби тоже безотрывно смотрел на неё, но скорее потому, что до него стало запоздало доходить, какую глупость он совершил только что. Подписал себе смертный приговор.        — Эй, ребзя?.. — обзор внезапно закрыла рука, просунутая между носами Кейт и Бобби — ей бесцеремонно помотали, привлекая внимание к себе и выводя из оцепенения. — Чем вы тут в темноте занимаетесь? Бобби вздрогнул и взглянул на Мино, который непонятно в какой момент, непонятно откуда появился. Что-то холодное шевельнулось в груди Бобби.        — Ничем, — поспешно выдавил он, нервно глянув в сторону Кейт. Девушка не отреагировала никак, словно в каменное изваяние превратилась.        — Да? — тусовщик Сон недоверчиво уставился на обоих, явно прибывая в замешательстве.        — Да, — твердо отрезал Бобби, всё пытаясь понять, видел Мино поцелуй или нет, но непроницаемое лицо его приятеля не отражало ничего, кроме любопытства, поэтому, так ни к чему и не придя, Бобби протиснулся между ним и Кейт и, ничего не объясняя, сбежал в комнату, из которой доносился бешеный смех и гогот гостей.        — Ебанько… Хорошо хоть Майк вырубился, — цокнул языком Мино, проводив Бобби взглядом, а потом он перевел его на девушку, которая, кажется, застряла в текстурах и совершенно ничего не слышала. Мино вздохнул и недовольно мотнул головой.        — Вот же ж блять. Чё ему неймётся? Обойдя девушку кругом, Сон аккуратно взял её за плечи и, слегка подтолкнув со спины, повёл следом за Бобби в глубину дома, задавая направление и всё приговаривая:        — Ничего, ничего... Ща отпустит. Время стало жеванной жвачкой, всё тянулось и тянулось... Хмуро сдвинув брови, Бобби сидел на мягком кожаном диване в гостиной, откинувшись на его спинку и крепко обняв двумя руками свой рюкзак, излучал негодование. Бобби готов был спорить на мировой запас чупа-чупсов — он находился в доме Кейт уже около часа точно, однако упрямые настенные часы утверждали обратное. К Бобби то и дело подсаживались знакомые девушки и хорошие друганы, но после парочки безразлично отправленных «угу» в ответ на попытку завязать с ним диалог, гости фыркали и покидали его весьма-хуёвое-Величество, которое не соизволило прибывать в настроении. Кейт, к большому то ли счастью, то ли несчастью, унеслась рассказывать о случившемся в коридоре своим подружкам, пообещав вернуться чуть позже, чтобы провести весь вечер со своим теперь уже официальным бойфрендом. Люди вокруг разговаривали, на втором этаже играла музыка, там танцевали... В общем-то, все вели себя так, как и полагалось на праздничных вечеринках таких девочек, как Кейт, что любили джинсовые комбинезоны, Хеллоу Китти и только одного единственного для себя мальчика — мирно, весело, без особых заварушек, в которые можно было вляпаться на тусах Сон Мино. Он, кстати, стоял неподалеку, подбоченившись и чуть присев на край низкого комода, лакал пиво прямо из бутылки — весьма странное дело, надо сказать. Бобби, если бы не был погружен в собственные пиздастрадания, от удивления бы припух, ведь по определению Мино глушил только виски, джин или, на худой конец, водку, ну уж точно не пиво. Самому Бобби вообще весело не было, в отличие от остальных гостей, Мино это сразу приметил, как-никак наблюдал. На днях он посмотрел несколько фильмов о Шерлоке Холмсе и теперь воодушевленно примерял на себя роль частного детектива. Посидев ещё немного абсолютно без движения, Бобби опять проверил часы, тихо побормотал себе под нос (Мино щурился, пытаясь читать по губам, но этому в фильме не учили, поэтому не получилось, к его великому сожалению) и, небрежно сбросив с колен на пол рюкзак, развалился на диване, тут же нащупав и вытащив из-под задницы тв-пульт, из-за которого лежать было не удобно. Напрочь забыв о рамках приличия, если они у него вообще имелись, Бобби нажал на красную, самую большую кнопку и стал с безразличной мордой переключать каналы, делая пассы в сторону горящего экрана. Видимо, ему казалось, радиоволны нужно слегка подбрасывать для лучшего старта. Сосредоточенного Шерлока, точнее сказать, его Калифорнийскую аналогию, это взбесило. Сделав глоток, большой и далеко не последний, поскольку пива оставалось ещё больше половины, Сон Мино хрипловато кашлянул и, вытерев губы тыльной стороной ладони, направился к Бобби.        — Эй, Нью-Йорский гангста, — предварительно расчистив себе место — а именно не очень любезно двинув по ногам Бобби своим коленом — с выставленной вперёд бутылкой, чтобы не расплескалось пиво, Мино, кряхтя, плюхнулся на диван. — Доложи настроение!        — Пятьдесят оттенков дерьмового. Одна из кнопок на пульте залипла, и Бобби пришлось несколько раз тряхануть его, чтобы переключить очередной информационный канал, вещающий вчерашние новости. Он, вообще-то, хотел найти музыкальный (хотя какой в этом смысл, если телик едва ли можно услышать в жужжании дома, Мино так и не понял).        — Чувствую себя даже не то, что полноценной жопой, а полужопием.        — Это всё потому, что ты не прибухнул, — дважды хлопнув его по колену, оскалился тусовщик Сон и вновь приложил стеклянное горлышко к губам. Бобби перевёл на него усталый взгляд, насмешливо хмыкнул и, наконец заметив этикетку на пойле, удивленно приподнял брови.        — Да ты гонишь... Пиво? Надеюсь, хоть алкогольное? Засмеявшись, Мино чуть не брызнул на чистенькие джинсы тем, что собирался проглотить.        — Погоди, не отвечай. Ты проспорил кому-то? У Бобби голос удивленный, а морда всё равно вялая. В общем и целом, он выглядел поникшим и не таким, каким он был обычно. Без этих его искр, которыми раньше он осыпал всех вокруг направо и налево, стоило только улыбнуться.        — Да толку нажираться сейчас? — вздохнул Мино, вытирая рот пальцами. — Джину всё равно нет, а без него пить, во-первых, скучно, во-вторых, опасно. Я, когда чуть-чуть пьяненький, всегда ввязываюсь в хуёвые истории, а он вытаскивает. Ты меня явно укладывать не будешь. Я ж тебя знаю. Показалось, воздух встрепенулся, когда Бобби беззвучно хохотнул и, приподняв одну бровь, и наконец слабо улыбнулся.        — Сейчас не о нём. Меня беспокоит твоё депрессивное рыло, — быстро перевел тему тусовщик Сон, не желая выглядеть глупо, на что Бобби закатил глаза, оставляя пульт в покое.        — Нормально всё.        — Ага, как же, — процедил Мино ехидно. — Тобой можно капусту квасить. Просто кочан положить рядом и вуа-ля! За окном завыл ветер, а в стекло с размаха ударила ветка дерева. Точно ураган будет. Такой же ураган назревал у Бобби за пазухой.        — Да заебал, говори! — чувствуя, что у него почти получилось растрясти Бобби на разговор по душам, подначивал Мино. Бобби вздохнул и сдался — с запрокинутой назад головой, нерешительно произнес:        — Есть один человек... Этот человек со мной не хочет общаться. Пальцы до белых кончиков впились в пульт. Реакция последовала незамедлительная и бурная.        — Да ты чо?! С Ким Бобби? На свете есть и такие люди?! Караван летающих пингвинов — Мино вылупился так ошарашенно, как будто смотрел на их стаю, а не на друга. Зрительного контакта установить не удалось, поэтому он усмехнулся и, отставив на пол бутылку, добавил: — Наверняка этим она и зацепила. И добавил-то как — просто, без кривляний, Бобби от этого словно не по себе сделалось.        — Что, блять?!— он так резко дернул головой, что в шее хрустнуло. Поморщившись, он приподнялся на локтях и сгребая себя в одного целого Бобби, уселся ровно, скрестив на диване ноги. — Что ты сказал? Мино заржал издевательски. Стало понятно, он ждал ответной реакции.        — Во-о-о-т! Во-о-от о чём я говорил! — тыча пальцем в скривившееся лицо короля волн, протянул он. — Судя по всему, ты крепко так впомидорился, бро! Озадаченно поджав губы, Бобби подумал, что отбрыкиваться не имеет смысла. Не потому, что он «впомидорился», а потому, что Мино, этот засранец, он же всё равно будет настаивать на своем. Поэтому и только поэтому, Бобби сказал:        — Да в тебе умер гений. Даже сгнить успел. Воняет, — и, почесав за ухом, ещё тише добавил: — Чё делать теперь? Мино не смог сдержать улыбки.        — Как это чё? — спросил он почти что счастливо, от того, что узнал наконец причину страданий друга и своей фиолетовой кожи, заделанной Джину. — Как это «чё делать»? Не сдаваться! На моей памяти, с тобой такое впервые. Да я бы на твоём месте привязал её к себе и заставил с собой ну хотя бы поговорить. Насильно, не насильно, да хоть как! От поговорить ещё никто не умирал. Выскажи всё в лицо, пообещай убивать по одному заложнику, пока она тебя не поймёт. Он говорил взбудоражено, увлеченно и очень быстро, а Бобби бледнел, будто ему становилось тяжелее дышать.        — И где заложников взять? Сделав вид, что задумался, Мино пожал плечами.        — Не знаю. Захвати трамвай старушек. Или купи на рынке котят. Полное ведро всяких разных. Из котят выйдут прекрасные заложники. Девочки их любят. Стиснув зубы, Бобби ничего не ответил. Девочки любят котят… Как-то всё это невесело. Повисло недолгое, тяжелое молчание, в шуме со второго этажа и новом треке одного популярного DJ'я родом из Санта-Моники. Чуть погодя, заговорить отважился Мино, понимая, что пока ещё он ничем Бобби не помог (а ведь он, самонадеянный, искренне верил, его советы помогают людям). Сон очень по-крутому перекинул тяжёлую руку через плечо Бобби и, с прищуром уставившись вдаль, стал пафасно философствовать таким глубоким и вкрадчивым голосом, будто посвящал Бобби в секреты мироздания.        — Мой друг Ким Бобби, послушай меня, — начал он, растягивая слова. — Года летят, как шлюхи с небоскреба, не трать их впустую. Просто иди к ней. Бобби чуть не блеванул прямо в центр загадочной морды напротив.        — К ней?! — он поперхнулся смешком. — Не-ее... Я недостаточно пьян для этого, — часто мотая головой из стороны в сторону. — Да и не очень уверен в серьёзности. Может, это не тот самый человек. Так просто не узнаешь.        — Тот самый человек — это слишком абстрактно! Знаешь, как определить наверняка? — быстро отреагировал Мино. Бобби, надутый, словно мыльный пузырь, перевёл на него заинтересованный взгляд.        — Как? Мино причмокнул губами, бегло огляделся по сторонам вместе с Бобби, который проделал то же самое зеркально, и, поймав друга за шею, произнес на самое ухо, почти прошептал:        — Запомни, Боббан, твой член тебя никогда не обманет. Бобби разочарованно выдохнул. Мино откинулся на диване и заржал в голос. Шутничок.        — Бьюсь об заклад, тебя зачали на спор. Бобби захотелось в него плюнуть. Он бы, может, так и сделал, если бы в следующий миг не стал мигать свет везде: в гостиной, в коридоре, на кухне... По экрану тв-ящика побежали цветные полосы, извещая о помехах на линии передачи, а потом он и вовсе погас, будто вырвали кабель из розетки. Где-то в Санта-Монике поперхнулся знаменитый DJ — когда музыка перестала звучать, гости хором принялись горланить ту пару строк, что были в его треке, да так, что вяли уши.        — Чё это? Бобби озадаченно огляделся вокруг, оценивая обстановку и думая, что всё это попахивает надвигающимся пиздецом.        — Погода бунтует, штормовое предупреждение передавали утром, — спокойно пояснил Мино, лицо которого было видно то отчетливо, благодаря свету, то едва-едва, когда лампочки опять сходили на нет. В голове Бобби звякнул тревожный звоночек. Чёрт бы побрал этот грёбанный день.        — Эй! Ты куда? Это было последнее, что он услышал, будучи уже в коридоре: закинув рюкзак на одно плечо, он с силой толкнул входную дверь и вылетел из дома Кейти, параллельно натягивая на голову капюшон, тут же чувствуя сильный, холодный ветер со стороны океана, что вмиг поставил волосы на дыбы. Ничего не случится, если он возьмет Багги, подумал Бобби, отчетливо представляя себе красочную физиономию Сон, на глазах которого его собственную тачку без спроса укатят. Вообще, Бобби очень предусмотрительный мальчик, заранее залез в карман куртки своего друга и свистнул ключи, жопой чувствуя, что всё пойдет не так, как надо. Ну кто виноват, что Мино приехал к Кейт на машине, а сам подвыпил, пусть даже это и было просто пиво. Если бы он не выпил, может, Бобби попросил бы его самого сесть за руль и отвезти себя на Костолом — торопился он именно туда. Грозные тучи над головой сплелись в устрашающее ночное кружево, под шум двигателя они тряслись и плясали, а в ватных дырах мелькала луна. Её разрезали линии электропередач, уходящих во мглу. Очень скоро они закончились, оставив взору лишь небо, невозможной силы холодный ветер и сырой запах волн. О лобовое стекло беспокойно разбивались мелкие капли надвигающегося дождя. Потоки воздуха легко забирались в пляжную тачку по бокам и били Бобби по щекам, приводя в чувство. Вот и кафешка, в которой они ели мороженное, осталась позади, значит, ещё чуть-чуть. Бобби одной рукой крепко вцепился в руль, а пальцами другой, от нервов, всё тёр свои губы до щипающей боли. За поворотом дикий каменистый пляж и бушующий, тёмный океан, всепоглощающий, огромный, с отвесными скалами, которые, казалось, почернели, стали ещё острее, выше и больше. Прибыв на место обрыва, Бобби резко тормознул Багги и, заглушив движок, спрыгнул на землю. Когда он спускался по склону, кеды скользили, из-под них скатывались вниз мелкие камни и галька. Бобби делал осторожные шаги, раскинув руки в стороны, чтобы с их помощью удерживать равновесие, которое то и дело ускользало. Пока Бобби бежал по дикому пляжу Костолома, вглядываясь в океан, он несколько раз спотыкался и летел вниз, больно ударялся коленями и ладонями о сырые булыжники, но не мешкая поднимался. Под ноги он не посмотрел ни разу, ни разу головы не опустил, а волны тем временем поднимались с него ростом, угрожающе шипели и разбивались о берег с таким гулом, что слегка отдавало в груди. Казалось, ты даже дышишь воем ветра и грохотом волн, и внутри всё тоже трясется и гудит. Бобби ругался, поправляя скинутый ветром с растрёпанной головы капюшон, и щурился так, что глаз почти не видно. На губах чувствовалась соль от долетающих до лица холодных брызг. Ханбин должен был быть здесь — ещё когда Бобби стоял наверху, оттуда видел его вещи у скал, как всегда аккуратно сложенные, но где он сам? «Только бы не в воде», — мелькнуло в голове и сокрушительно повторилось: «Не в воде!», но вскоре, будто насмехаясь над его жалкими мыслями, тёмная вода выплюнула красный сёрфборд на сушу в паре метрах от него. Бобби зарычал почти гортанно, сжимая руки в кулаки. Он добежал до борда и, оттащив его на берег чуть дальше, развернулся лицом к океану, пытаясь понять, с какой стороны выкинуло доску Ханбина. Примерно в том направлении он хотел найти его. И ему действительно повезло. Бобби вообще везунчик. Через несколько секунд супермен, уже по пояс в океане, двигался вперёд, пробираясь к едва видной в бушующей воде фигуре. Бобби без гидрокостюма, но он не сомневался ни секунды, забегая в ледяную воду. Гребя двумя руками, он заходил всё дальше, вытягивал шею, чтобы не накрыло с головой, отплёвывался, когда всё-таки накрывало, пытался не упустить из виду Ханбина, обездвиженного и, он надеялся, живого. С горем пополам добравшись, Бобби подхватил чужое тело под мышки (Бин оказался ужасно легким, ещё легче, чем Бобби предполагал, глядя на него в сёрф-баре. Может, из-за воды?), прижал покрепче к своей груди и, не позволяя ханбиновой голове снова уйти под воду, придерживая его подбородок онемевшими от холода пальцами, выволок на берег. Протащив пару метров, супермен аккуратно опустил худое тело на землю, тут же встал на колени и принялся лупить Ханбина по бледным щекам. Когда реакции не последовало, Бобби расстегнул гидрокостюм дрожащими пальцами и, резким движением стянув его вниз, прильнул ухом к чужой груди, благо под костюмом была футболка, если бы её не было, вряд ли Дживон бы так быстро смог собраться. Сердцебиение, глухое и отчетливое, помогло панике отступить на полшага и кое-как окучить мысли. У него у самого сердце долбило так, что, казалось, сейчас грудную клетку протаранит и выпадет прямо на камни, рядом с Ханбином, продолжая сокращаться уже снаружи, на грязных мокрых булыжниках. Запрокинув тяжелую голову Бина назад, Бобби надавил пальцами на его подбородок, разжимая челюсти и мысленно благословляя курс первой помощи, что он давным-давно вынужден был пройти в школе сёрферов. Зажав нос Ханбина пальцами, Бобби склонился над ним и, плотно прижавшись ртом к его рту, сделал уверенный вдох, тут же отстранился и несколько раз резко надавил на область грудины. «По правилу должно быть семнадцать вдохов в минуту и шестьдесят надавливаний», — вспомнил супермен слова немолодого, но очень хорошо выглядящего инструктора, в очередной раз с силой упирая ладони в грудную клетку младшего и вновь припадая к чужому рту, вдыхая в него воздух. Он вдыхал так яростно и старательно, что у самого закружилась голова. Было страшно до дрожи… или, может, просто холодно. Ветер хлестал беспощадно. Бобби дважды проверил пульс, на третий раз он наконец прощупался. Ханбин резко прогнулся в спине, почти коснувшись широкой груди нависшего над ним Бобби, стал отплевываться водой и кашлять, так хрипло, будто он вот-вот задохнётся. Его болезненно зажмуренное лицо, Бобби подумал, он запомнит на всю жизнь, как и его руки с худыми длинными пальцами, судорожно вцепившиеся в рукава мокрой боббановской толстовки, по инерции, скорее всего. Бобби перевёл дыхание, чувствуя, как от зрелища, развернувшегося перед ним, голова стала совсем тяжелой, и этот шар тяжести медленно спустился вниз, прямо на дно желудка.        — Слава яйцам, — когда Ханбин приоткрыл глаза, вырвалось у Бобби автоматически, он откинулся назад и, запрокинув голову, громко выдохнул, только потом добавил: — Беги, ебанутый. Вставай и беги, если хочешь жить. Я тебя сам грохну! Он на полном серьезе готов был взять первый попавшийся под руку камень и ебануть им Ханбина по тупой черепушке. Младший, правда, не разобрал ни слова, поскольку был просто не в состоянии. Собравшись с силами и отпустив рукава чужой толстовки, он немного приподнялся на локтях, но снова опрокинулся от головокружения. Ударился бы головой, если бы не сильная рука Бобби, вовремя подложенная под его затылок. Волосы у него на ощупь мокрые и мягкие, слипшиеся от соли — у Бобби засосало под ложечкой.        — Ты, бля… это… — запинаясь и мгновенно теряясь, пытался подобрать слова Бобби, сам себе удивляясь, какой же он даун сейчас. — Ты… это… как? В порядке? — сглотнув соленость во рту, закончил Король волн, мысленно матюгнувшись.        «В порядке? Серьёзно? Умнее ничего, блять, придумать не мог? Он только что чуть ласты не откинул!» — вопило сознание. Он не знал, чем ещё можно помочь Ханбину, и это выбивало его из душевного равновесия больше всего, а ещё он не знал, что делать с этим дальше, да он даже что говорить ему, не знал. Тем временем ноги и руки немели от холода. Хотелось сбросить мокрую насквозь тяжёлую толстовку, что неприятно морозила кожу, но Бобби стиснул зубы и терпел, не решаясь отпустить неудачника Ханбина. Младший расслабил шею, и Дживон вдруг почувствовал, что чужая макушка сильнее надавила на его ладонь.        — Не, не, не, не! — испуганно затараторил он, топчась на коленях и не зная, куда приткнуть вторую свою руку. — Только попробуй отключиться. Блять, ну реально! Не отключаться, сухарь! — суровый приказ Бобби и ладонь, неловко потрепавшая за плечо, привели Ханбина в себя. Он проморгался и наконец поднял мутный взгляд на супермена. Сознание медленно прояснялось, возвращались потерянные в воде обрывки памяти, но Бин всё ещё не проронил и слова, и пока висело это молчание, в воздухе, пропитанном солью и влажностью, Бобби сам не заметил, как выпал из реальности, завороженный вздымающейся грудной клеткой Ханбина. Она у него совсем ещё детская, узкая, грудные мышцы не разработаны, не то, что у него. Не убирая руки из-под его макушки, Король волн, поддавшись порыву, пропустил сквозь пальцы пряди ханбиновых достаточно длинных волос и чуть приподнял брови, наблюдая за бледными губами, что приоткрылись — он собирался что-то сказать.        — Мне не показалось? — прохрипел Ханбин и тут же закашлялся, а потом вновь поднял глаза, но уже грозно, осудительно сдвинув брови, едва видные за растрёпанной чёлкой, прилипшей ко лбу, и вопреки всем прогнозам, сложенным в голове Дживона, строго спросил: — Ты ко мне сосаться лез своим поросячьим хлебалом?        — Что, блять? — скривившись, Бобби ошарашенно глянул сверху вниз, едва сдерживаясь, чтобы резко не убрать руку из-под Бина, заставив его затылком приложился о камни.        — Чувствую колу-лимон во рту, — спокойно пояснил младший и, проведя языком по внутренней стороне щеки, поморщился так, словно проглотил скользкую лягушку. — Омерзительно. Пользуясь замешательством супермена, Ханбин сел ровно, жмурясь от боли во всём теле. Эта боль была такой беспорядочно разбросанной, как будто его только что целая футбольная команда отпинала ногами. Прокашлявшись вновь, Ханбин съёжился на ветру, продолжая сиплым и, как определил для себя супермен, противно-скрипучим голосом:        — Надеюсь, ты не заразный. Покажешь карту прививок, как в город вернёмся. Даже не обсуждается. На миг Бобби до того обалдел, что не мог произнести ни слова. Из него словно весь дух выбило. Он сидел и пялился на ворчливое, бледнолицее, тощее чудовище, которое только что вытащил из воды, и всё никак не мог понять, какого хрена он не дал ему утонуть минут пятнадцать назад? Потом всё стало ещё хуже. Ханбин заметил, что он верхней частью туловища остался в одной футболке и раздраженно цокнул языком.        — Ещё и раздевать меня удумал. Ебануться можно. Гей что ли? — собирая края спущенного к бёдрам гидрокостюма, протошнил он. — Не июнь месяц вообще-то. Бобби хотелось заорать: «Гей? Да чья бы гомосексуальная челюсть щёлкала! Это не я, как в край двинутая фанатка, метнулся из Кореи в Калифорнию за своим гномоподобным другом». Более того, он, наверное, так бы и сделал, скажи Ханбин ещё что-то в таком духе. Но, к своему же счастью, потерев затёкшую от сидения на камнях тощую задницу, Ханбин эту тему опустил.        — Ещё и на такое твердое меня кинул. Не мог песочек найти?! — он возмущённо закатил глаза, и протянул: — Ну тупо-о-о-ой…        — Какой ещё песочек, блять?! Где бы я тебе песочек высрал? — Бобби взвинтился, раскинув руки в стороны. Вокруг лишь камни, камни и камни.        — Прямо здесь, — ни капли не теряясь, Ханбин важно кивнул на лужу воды, в которой сидел. По его лицу невозможно было понять, издевался он, или это серьезно сказано. Бобби возмутился до глубины души.        — Я тебе жизнь спас, если ты ещё не понял.        — Домогательство спасает жизни только морским котикам в условиях жесткого вымирания. Когда по осени самки не дают самцам из вредности. В случае людей это уголовщина. Врубаешься, к чему я? Вот же дерзкий ублюдок. Бобби решил, что в долгу не останется.        — Ну я понял, пока твои ровесники онанировали, смотря порнуху, ты задрачивал на Дискавери, — усмехнулся он, пытаясь уколоть, но, похоже, не подействовало ни грамма.        — Крутой канал, кстати. Расширил мой кругозор, — кинул Ханбин безразлично.        — Лучше бы ты расширил себе плечи, а не кругозор, — досадно выдохнул супермен, явно разочарованный тем, что его подъёб не засчитан. — Руки накачал бы и торс, глиста в скафандре, вместо того, чтобы фапать на ебущихся бегемотов.        — Морских котиков, — осудительно поправил Ханбин. — То, что у меня не так много мышц, не помешало тебе меня облапать. Терпение Дживона исчерпывало свой последний лимит. Каким образом Бин мог быть таким раздражающе-спокойным, когда чуть не утонул?        — Да не лапал я тебя! — громко заявил Бобби, его прорвало возмущениями, как старую дамбу. — Я сиськи люблю! Сись-ки! У тебя их нет!        — И слава бо-о-о-огу! — шокировано и оскорблённо округлив глаза, протянул Ханбин, прикладывая ладони в то место, где у девушек обозначается грудь.        — И это был не поцелуй никакой, а искусственное дыхание. Бобби шмыгнул носом и со злостью дёрнул свою толстовку вверх, наконец-таки стягивая её с себя и поправляя чуть задравшуюся белую майку, тоже насквозь мокрую.        — Он хуй знает, что думает, а извращенец я, — добавил супермен сердито, закидывая толстовку на плечо. Бин скорее отвёл взгляд и уставился в землю.        — Ладно. Всё, — стушевался он моментально. — Искусственное дыхание… Больше так не делай. Когда он окончательно пришёл в себя, то вновь принялся натягивать на плечи свой вымокший, противно пахнущий резиной гидрокостюм. Бобби, увидев это, в тот же миг забыл обо всех пререканиях и несильно треснул его по затылку.        — Заболеешь и умрёшь, — очень оптимистично скандировал он.        — А что ты предлагаешь? — протянул Ханбин, обхватив себя руками. Дживон прекрасно понимал его чувства, самому было не очень-то комфортно. Да и плюсом ко всему, супермен заметил, что нижняя губа несчастного сухаря дрожала, а челюсть ходила ходуном. Ничего не отвечая, он вскочил на ноги, добежал до вещей Бина неподалеку, сгреб их в охапку и, захватив алый шортборд, удерживая доску подмышкой, вернулся к младшему, который медленно поднялся следом. Бобби много не говорил, больше действовал: как под дулом пистолета, повёл Бина к машине, тыкая в его ровную спину носом его же доски. Уже там, наверху, он достал с задних сидений Багги Бу полотенце и, тряся им перед лицом Ханбина, хрипловато заявил, что оно будет его, если тот отдаст свой гидрокостюм. Ханбин бы поспорил, если бы ему действительно не причиняло неудобства тесная резиновая и холодная ткань, неприятно облепившая тело. Молча он принялся стаскивать его с себя. Ткань сползала плохо, пришлось даже сесть на землю. Парень так извозился и извертелся, что дважды зарядил себе коленом по носу. Конечно, Бобби не помогал. Он только вытирался другим полотенцем, стоя неподалеку, и ржал вымораживающим гаденьким смехом, каким смеются только лепреконы, может быть, над горшочками золота у подножья радуги, и всё приговаривал, что из Ханбина сёрфер ну просто никакущий. Даже нормальное сёрф-снаряжение он выбрать не в состоянии. Когда дело было сделано, Бобби забрал у парня гидрокостюм, швырнул его в салон, где уже покоилась алая доска, и, накинув на мокрую голову младшего полотенце, пока тот ничего не видит, усадил Бина на переднее сидение Багги, а сам занял место водителя. Почти полностью открытая машина не спасала от холода, но немного укрывала от ветра.        — На вот, надень. Вместе с хрипловато произнесенными словами, на плечи Ханбина опустилась чёрная, необычайно мягкая толстовка, которая смертельно окоченевшему парню показалась не то, что теплой, а горячей. Бобби вытащил её из своего рюкзака, пока младший не видел — не зря всё-таки взял с собой.        — То, что ты делаешь — бесполезно, — произнес Ким Дживон десятью минутами позже убедительным шёпотом, пока Ханбин, поджав пухлые губы, вытирал свои непослушные волосы полотенцем. — Если я хочу быть балериной, я могу попытаться ею стать, но пачка на мне порвется при первом же па, сечёшь?        — Значит, найди костюмчик поудобнее. Ханбин положил полотенце на колени, задумался и вдруг представил Бобби в пачке — от одной только мысли у него заложило нос.        — Да дело не в этом, — Дживон выдохнул раздражённо, и, чуть подумав, развернулся к Ханбину лицом. Посмотрел серьёзно. — Ты реально не врубаешься, что скорее убьёшься, чем научишься сёрфить... в одиночку? Ничего не ответив, Ханбин упрямо отвёл взгляд от острого в своих чертах лица супермена, которое было совсем близко.        — Ладно. Давай тогда так, — устало потирая глаза, выдохнул Бобби. — Я буду тебя учить. Лады? Чтобы после смерти, на божьем суде ты не пиздил, что я даже не пытался что-то сделать. Ханбин медленно обернулся. Лисьи глаза Бобби странно сияли в опустившихся сумерках, и из-за полуоткрытых губ смешные кроличьи зубы виднелись, хотя тот даже не улыбался. Вдруг стало интересно, так было всегда? Ханбин не замечал до этого.        — То есть, мы будем делать это для успокоения твоей совести? — уточнил Ханбин, поразмыслив немного.        — Ты сейчас согласился, между прочим, — улыбнулся супермен.        — Ну да. Почему нет? — кивнул он и безразлично добавил, отворачиваясь снова, надеясь, что в голосе прозвучит больше воодушевления, чем он чувствует: — Учи меня.        — Да ну нафиг?! — округлил глаза король волн. Ханбину на подобные реакции всегда хотелось огрызаться, это было как рефлекс, но в этот раз он только пожал плечами.        — Я сам всё равно не справлюсь, — пофигистически протянул он, смотря в окно, где не полагалось стёкол, и, задумчиво ковыряя кожаную обивку дверной ручки ногтем, добавил: — Я ждал, когда ты предложишь. Бобби выпал в осадок, в который раз за один только час, проведённый рядом с младшим. Вот честно, чего угодно, но такого не ожидал. Самообладание, благо, вернулось довольно быстро — супермен распушился, словно воробей в куче песка, и хлопнул себя по колену.        — Я знал! — воскликнул он и, улыбаясь, закивал, глядя на парня-кирпичная-физиономия особенно довольным взглядом.        — Что? — заметив это удовольствие, уточнил Ханбин.        — Это потому, что я крутой?        — Это потому, что я хочу попасть на соревнования, — спустил его на землю парень, хмуро кутаясь в толстовку и зарывая в ней сопливый нос, похоже, напрочь забывая о том, что она дживоновская, а не его собственная. Бин всё никак не мог согреться. — Ты знаешь, как и что нужно делать, чтобы пройти отборочные, поэтому лучше всех сможешь подготовить меня.        — Отборочные, значит, — произнес Бобби тихо, а затем спросил ещё более вкрадчиво: — Зачем тебе нужны эти соревнования? — даже слишком тихо. Тише, чем полагалось безразличному приятелю (если считать, что Бобби для Ханбина именно он). — Времени в обрез. Шансов мало. Зачем тебе это? Так серьёзен, что даже шутить не хотелось.        — Брось, — махнул рукой Ханбин, — Не поверю, что Мино тебе не доложил. Он то ещё трепло. Бобби замялся и ненадолго замолчал, постукивая рукой по рулю.        — Ладно, — в конце концов выдохнул он, — не отвечай. Захочешь — сам расскажешь. Ханбин взглянул на Дживона, интересуясь, знает он всё-таки или нет, и подловил предательское движение его чёрных глаз, которые он готов был вот-вот отвести в сторону. «Знает, скорее всего» — подумал он с досадой.        — Я отвезу тебя домой, — коротко произнес Бобби, заводя двигатель, и пока он это говорил, в его грудной клетке хлюпало и хрипело сильнее обычного. Ханбин заметил только сейчас, и ему стало капельку хреново. Он сообразил, что даже спасибо не сказал, а теперь благодарить, казалось, уже не к месту. До дома Ханбина они добрались быстро, в полной тишине — так бывает, когда мыслей много, но озвучить их нельзя по определённым причинам. Только припарковав Багги у высоких ворот чужого участка, Бобби дал мотору заглохнуть и, наконец, заговорил, достаточно дружелюбно, надо признать.        — До завтра уж постарайся не убиться. Мне кажется, для тебя даже незавязанные шнурки могут стать смертельной опасностью. Супермен повернулся к нему, но даже не улыбнулся, будто говорил о серьёзных вещах или, может быть, и правда воспринимал невезучесть младшего за что-то серьёзное. В тёмных глазах Бина с кофейной каемкой-радужкой отражались огни зажжённых уличных фонарей. Красиво, чёрт его дери.        — Угу. Что тут ещё ответить… Ханбин, конечно, знал, что он неудачник. Только и оставалось угукать да кусать губы, всё прокручивая в голове — он так и не сказал Бобби спасибо за своё спасение — но самое ужасное было то, что даже думая над этим, Бин всё равно не решался произнести слова благодарности вслух. Язык, словно булыжником придавленный, не поворачивался. Странно. Ханбин — далеко не трус, да и воспитан как нельзя лучше — уж мама его постаралась на славу. В чём тогда было дело, до парня всё не доходило. Чуть позже они договорились о встрече на Костоломе ровно в семь утра следующего дня и, холодно обменявшись прощальными фразами, распрощались. Ханбин вылез из машины и, молча забрав всё своё шмотьё, включая шортборд, направился в дом, не оглядываясь, хотя очень хотелось. Только ближе к ночи, после горячего душа, вялой креветкой забираясь в кровать, Ханбин поймёт, что забыл вернуть Дживону его толстовку. Супермен уехал от него в одной только мокрой майке. Умирая от стыда, Бин крепко зажмурится и накроется одеялом с головой, отныне нарекая себя «Куском тупого дебила». Гореть ему в аду за свою гордость. Следующее утро показалось Ханбину самым странным за последние два года, потому что началось оно не с мыслей о Джинхване, как это бывало обычно, а с высокого жалобного стона и ругательств. Болело всё тело, словно Бин глубокой ночью в приступе лунатизма прыгал по крышам в костюме ниндзя, пару раз всё-таки промахнувшись, а потом в сознании всплыл образ, кого бы вы думали?        — Вот же блять. Посчитав, что он явно слишком сильно приложился вчера головой, Ханбин несколько раз шлёпнул себя по щеке и, отгоняя сон прочь, наконец поднялся с кровати. Предстоял сложный день, ещё один на пути к заветной мечте. Быстро умывшись и собравшись, Ханбин на скорую руку сварганил себе сэндвич и, сунув его в зубы, выбежал из дома — решил съесть его уже в дороге. Время поджимало (Ким таки проспал, подчиняясь своим любимым законам подлости). Солнце совсем не грело, но светило ярко, и по пути на Костолом Бин щурился, с аппетитом уплетая свой явно неполноценный завтрак. С океана дул несильный ветер, даже приятный, и небо было ясное. Прошедший шторм повлёк за собой небольшое затишье. Хорошая погода сказалась и на настроении — такого замечательного у Ханбина не было давно. Всё вокруг казалось красочным, все цвета обрели насыщенность. Состояние гипервосприятия. Но некоторым тревожным мыслям всё равно нашлось место в его голове. Ханбин опаздывал вот уже на полчаса как минимум, так что Бобби встретить уже и не планировал, но когда уставшие, ноющие со вчерашнего дня ноги привели Ханбина на место крутого спуска к побережью Костолома, удивлению его не было предела. Парень взглянул на наручные часы, что показывали без пяти минут восемь, затем на знакомую фигуру человека в чёрном гидрокостюме далеко впереди, что бросал камни в воду, стоя на огромном булыжнике, а потом снова на часы.        — Ну ахренеть… Ханбину стало и радостно, и неловко одновременно, поэтому, стараясь ничего не анализировать, он стал спускаться вниз. Непослушные ноги разъезжались на мелких камнях. Ханбин не грохнулся, конечно, но был очень близок к этому. Очень. На шум Бобби не мог не оглянуться, он услышал вопли и недовольное причитание Ханбина даже сквозь завывания ветра в ушах и звуки разбивающихся о берег волн, не слишком больших сегодня, но и не маленьких. Маленьких на Костоломе не бывало. Бобби ловко спрыгнул с огромного булыжника и направился навстречу.        — Я уж думал, на шнурках повесился, — подойдя к отряхивающемуся от пыли Ханбину, супермен без спроса стянул с его плеча спортивную сумку и положил рядом со своим уже знакомым Бину рюкзаком.        — Я опоздал, — неловко закусив губу, озвучил очевидное младший, крепко сжимая пальцами шортборд, на что Бобби усмехнулся.        — Тебе несказанно повезло, потому что я как раз собирался уходить, — пропел он, важно вскинув голову. — Ты буквально урвал последний кусок своей удачи. Так сказать, запрыгнул в последний вагон уходящего поезда. Получил последнее перо жар-птицы. Последнюю волосину Хоттабыча. Сорвал куш в казино фортуны. Ханбин приложил ребро ладони ко лбу и поморщился, делая вид, что это всё солнце, а не самомнение супермена в глаза попало.        — Чего тогда раньше не ушёл? Любитель чупа-чупсов замолк, отвернувшись, пнул ногой камушек и, проследив, как тот, проскакав небольшое расстояние, шмякнулся в воду, буркнул:        — А хуй его знает. Ханбин понятливо кивнул, хотя нихрена ему не было понятно, и бегло окинул взглядом Короля волн Санта-Круз, невольно признаваясь самому себе, что гидрокостюм на этом засранце сидел нереально круто. Все переплеты мышц, обтянутые темной тканью, отчетливо выделялись, про плечи и широкую грудную клетку даже говорить не приходилось, насколько смотрелось органично и прекрасно. Бобби шмыгнул носом (не то хронический насморк, не то хронический дебилизм) и развернулся обратно к Ханбину. Лицо у него такое насмешливое сделалось.        — Ты переодеваться собираешься, или надо тебя и этому учить? — мгновенно меняя интонацию в рычащем своём голосе, поинтересовался он. Ханбин хмуро окинул взглядом беспокойный океан, потом растрёпанного ветром Бобби перед собой, а потом, тяжело вздохнув, принялся переодеваться.        — Вообще-то, я хотел сегодня устроить тренировку без доски, но коли уж ты притащил свой девчачий борд с собой, то ладно. Так и быть. Ханбин застегнул костюм, молния которого была спереди, а не сзади, и возмущённо поднял глаза на Бобби, что переминался с ноги на ногу, будто пританцовывал на месте.        — Чё это он девчачий? — хмуро поинтересовался он, не понимая, к чему Бобби клонит. — И как это без доски тренироваться? Дживон улыбнулся, как он умел, — сверх нагло.        — Девчачий, потому что красный! Ясно же, как божий день. А насчёт тренировок...Ну ты ваще дилетант! Думаешь, сёрферы только в воде навыки отрабатывают?        — Разве нет? — Бин растеряно захлопал глазами. Он, если честно, никогда об этом не думал. Бобби, услышав его, фыркнул на весь дикий пляж с насмешливым изумлением.        — Нет, конечно! — буквально заорал он и стал загибать пальцы на руке, перечисляя. — Нужно заниматься бегом, это тренирует дыхалку и выносливость, качать торс, качать ноги, руки… Или ты в будущем собрался своими палками воду грести? Да тебя под волну засосет, ты и не заметишь. Как вчера. Хорошо, я рядом был.        — Теперь понял, — в голосе Ханбина звучала растерянность и лёгкое недовольство. Бобби на его фоне казался всезнайкой. Раздражал. — Кстати, что ты делал здесь вчера вечером? Я так и не понял.        — М-м? Бобби приподнял брови и сделал вид, что не расслышал. Его лисьи глаза забегали.        — Было поздно. Как ты оказался на Костоломе в такое время? — терпеливо повторил Ханбин, рассматривая взлетающие от порывов ветра невесомые на вид волосы супермена.        — Я пришёл смотреть на звезды, — ответил Бобби старательно убедительным тоном, который ему почти удался. Просто поразительно, на что ты оказываешься способен, когда тебя припрут к стенке.        — Что ты несёшь? У Ханбина ломающийся голос, добрый смех с приятным придыханием, а ещё улыбка такая, что в груди всё спирало от нежности... но супермен считал себя настоящим мужчиной с нервами-канатами; таким твердым и бесчувственным Рембо, как скала, как кремень, для которого слово «нежность» — это восемь букв в толковом словаре, да и только, поэтому он сделал вид, что ни капли не зацепило, и парировал:        — Я чё не могу на звезды посмотреть? Поразмышлять о жизни? Это только с виду Ким Бобби — брутал с одним только ветром в голове, на самом деле он мыслитель! Ханбин согнулся пополам и захохотал пуще прежнего, думая о том, что Бобби не походил ни на брутала, ни уж тем более на мыслителя, который смог бы отлепить свою ленивую задницу от дивана в шторм и отправиться на дикий пляж смотреть на звезды и размышлять о жизни. Бин вообще не был уверен, что во время непогоды видно что-то, кроме туч.        — Ещё один звук, и я тебе врежу. Сщурившись, супермен пригрозил Бину кулаком и, загробастав себе его «девчачью» доску, направился к океану.        — Стой! — Ханбин мгновенно встрепенулся и побежал следом.        — Ноги не волочи, греби плавно. Плавно... Ещё плавнее.        — Так не говорят.        — Плавнее, блять! Бобби крепко держал младшего за плечи и аккуратно вёл его доску по неспокойной водной глади. Он всё пытался показать Бину, как правильно ложиться на борд, чтобы не свалиться с него при первом же наплыве — сколько Бобби тайком не наблюдал за Ханбином, это у него всегда выходило дерьмово. Слабое место.        — Распределяй вес, блин, по поверхности. Не торопись, — приговаривал Дживон тоном школьного учителя.        — Я не тороплюсь! — Бин повысил голос, отплевываясь солёной водой, когда она плеснула ему в лицо. Неуклюжий как пингвин — можно было и увернуться. Бобби еле сдержался, чтобы ему не треснуть.        — Ты шпаришь ногами, как испуганный щенок, которого из лодки выбросили! — возмутился супермен, стискивая от злости кривые зубы. — У тебя поэтому и не получается на доску встать. Ты все силы тратишь, чтобы только зайти в океан подальше, а на то, чтобы удержаться на ногах, их уже не хватает, вот и падаешь! На секунду Ханбин прекратил какие-либо движения и, мокрой рукой проведя по лицу, поднял голову на супермена.        — Откуда ты знаешь? Бобби понял, что опять оплошал. Вечно ляпнет не подумав.        — Что я знаю? — испуганно барахтаясь в трясине беспорядочных мыслей и пытаясь придумать, как бы не дать Бину вывести себя на чистую воду, спросил Бобби.        — Что я не могу встать на доску.        — Так догадался! Ты глянь, как торопишься, это, блин, неудивительно, — суетливо жестикулируя руками, заговорил он и предусмотрительно подпрыгнул, когда на них прикатила очередная волна, самая большая за всю серию. Ханбин поднять голову снова не успел, и его накрыло. Чёлка мгновенно повисла, прилипнув ко лбу.        — Блять, — выругался Ханбин. Это короткое слово потихоньку становилось его жизненной позицией. Бобби заржал, как гадский гад, радуясь, что можно невзначай сменить тему разговора.        — Неудачник, — в хрипловатом голосе супермена прозвучало сладкое смакование. Ханбин уже не спорил. Он только выдохнул через нос, проморгавшись, поджал губы, вновь опустил руки в холодную воду и начал грести. Супермен заметил, что Ханбину его волосы загородили весь обзор, но убирать их (из вредности, скорее всего) он не захотел. Матюгнувшись по-корейски, Бобби провёл своей большой и горячей ладонью по лицу зажмурившегося (видимо, сухарь подумал, что сейчас ему прилетит) Ханбина, который раздражал его, блин, всем своим видом раздражал. Раздражал смертельно: своей нелепостью, неуклюжестью, гордостью, да в принципе своим существованием. Но почему-то, всё равно, зачёсывая пальцами его непослушные волосы назад, Бобби постарался сделать это как можно мягче, можно было бы даже сказать «нежнее», если бы не вы сами знаете, что (в Бобби же её вроде как нет). К концу дня Ханбин понял, в чём весь прикол распределения веса, и поймал первую в своей жизни настоящую большую волну так, как полагается, не упав с доски. Когда он выбрался на берег и осознал это, то радовался и прыгал по камням, как маленький ребенок, смешно смотреть. Бобби правда утверждал, что нечему тут удивляться, ведь потрачено столько его драгоценного времени, добавляя, что Ханбин тот ещё тормоз. При этом кролик умалчивал, что сам он впервые поймал волну только на пятый день безуспешных попыток, под присмотром своего тренера, которого тогда чуть ли не до белого каления довёл своей бестолковостью. На самом деле Бобби был и удивлен, и рад, честное слово рад. Может, даже сильнее самого Ханбина, хотя куда уж сильнее. У младшего определённо имелся талант. Он оказался способным, очень многообещающим. Бобби от этого и хорошо, и не хорошо, и тоскливо.        «Все шансы пройти отборочные, если он продолжит так же упорствовать», — задумчиво заламывая пальцы, подумал Бобби.        — Звиздец это больно, — Ханбин не ныл, но почти. Они тренировались уже долго и не сказать, что безрезультатно. Несколько волн Бин сумел поймать влёгкую, но последняя парочка швырнула его о булыжники, что взгромоздились рядом с отвесными скалами. Хорошо, Бобби успевал быстрее подгрести и за руку вытащить парня из-под воды, а потом оттащить на мелководье. Всё шло хорошо, но когда они решили передохнуть и уже выбирались из воды, Бин обнаружил, что наступать на правую ногу ему неприятно, а ещё из-под штанины гидрокостюма, к голой ступне стекала тонкая полоска крови.        — А ты думал? Дурачина, — скользнув взглядом по худым ханбиновым лодыжкам, с сожалением вздохнул Бобби. — Это тебе не коктейли разносить посетителям.        — Как смешно, — холодно одернул младший, не оборачиваясь. Доковыляв до их вещей, Ханбин плюхнулся на камни. Бобби помедлил немного, но подошёл следом. Он особо не беспокоился за младшего, только потому, что знал: катание на волнах — экстремальный вид спорта. Бобби считал, для профессиональных сёрферов травмы — это что-то вроде боли в самом начале секса... То есть, он имел ввиду, это неотъемлемая часть удовольствия от самого процесса наслаждения. Такими сравнениями Дживон объясняться с Бином точно не стал бы, тот ведь и так думает о нём, как о конченом извращенце, поэтому, остановившись возле угрюмого Ханбина, супермен вздохнул, наклонился и медленно, очень осторожно (чему Бин слегка удивился) закатал штанину гидрокостюма, после чего чуть приподнял его больную ногу, крепко сжимая, чтобы проверить. Прохладную кожу под тканью обожгли тёплые пальцы.        — Не смертельно, но шрам останется, — рассмотрев небольшую, но глубокую ранку чуть выше лодыжки, Бобби выдвинул свой вердикт. — Ну... хочешь сёрфить — привыкай. Чужой указательный палец проехался по коже, смазывая дорожку крови, у Ханбина побежали мурашки от этого.        — У меня никогда не было шрамов, — услышал он свой голос, и ему самому не понравилось, как волнительно он звучит, поэтому чуть тише младший добавил: — Не уверен, что хочу их. Бобби пренебрежительно фыркнул, выпрямился и, заведя руку назад, расстегнул свой уже немного подсохший гидрокостюм, чуть спуская его с плеча, на котором красовался едва заметный, спасибо загару, но большой шрам. Чуть наклонившись, он показал его Ханбину.        — Это меня садануло об вон тот выступ. Оценив шрам, Ханбин удивлённо моргнул, взглядом проследовал по направлению, заданному пальцем Бобби, и, увидев острые края огромной скалы, на пару секунд затаил дыхание.        — А это… — Бобби присел на корточки, поравнявшись с Ханбином глазами, и ладонью убрал со лба челку. — Это на прошлых соревнованиях Тони подрезал. Тот самый кусок говна, с которым ты водишься.        — Мы не друзья, — обиженно буркнул парень, глазея на едва заметную белую полоску, рассекающую кожу над бровью супермена ближе к переносице, и тут же думая, что, может, странно, конечно, но это кажется красивым.        — Сколько у тебя этих шрамов? — как бы намекая на то, что хватит уже показушничать, поинтересовался Бин. Убрав руку от лица, Бобби поднялся и гордо заявил:        — Дохренища! Ханбин скептически окинул взглядом его светящуюся радостью морду и принялся разворачивать штанину обратно, хмуро огрызаясь и потирая пострадавшую ногу:        — На жопе тоже есть?        — Не. Там, по-моему, ещё нет. Верь на слово, — Бобби усмехнулся. — Ваша недо-дружба с Тони уж больно подозрительна, так что проверить не дам, уж извини.        — Какая досада, — Ханбин саркастически скривился. Бобби посмеялся и приземлился на камни рядом с ним, раскинув пятки в разные стороны. Немного посидели молча, слушая песни океана и жалобные крики чаек далеко впереди. Потом супермен вздохнул и, достав из лежащего рядом рюкзака чупа-чупсов пять сразу, положил их на колени и стал рассматривать.        — Что, сложный выбор? — попытался пошутить Ханбин — все леденцы одинакового вкуса были обернуты в одного и того же цвета фантик. Бобби ничего не ответил, решив Ханбина внаглую проигнорировать, взял один и, развернув, отправил в рот.        — Как ты можешь столько их жрать? У тебя ещё морда не трещит зигзагом по диагонали? — изумленно выдохнул Ханбин и потянулся к одной из конфет, но Бобби, вредный, отодвинул колени в сторону и возмущенно взглянул на него.        — Моё!        — У тебя их много. Почему нет? Ханбин надул губы так вызывающе, что Бобби невольно опустил на них взгляд и призадумался.        — Хотя.... — протянул он себе под нос, с таинственным прищуром перегоняя палочку от чупа-чупса из одного уголка рта в другой, а потом принялся поспешно открывать один из леденцов. Когда открыл — протянул его удивленному младшему, точнее даже не протянул, а ткнул чуть ли не в самые губы. — На. Ханбин уставился на него в недоумении.        — В чём подвох? Парень с конфетой за щекой пожал плечами.        — Нет подвоха. Бери, бери, Ким Ханбин, я не жмот.        — Ну конечно, секунду назад был жмотом, а сейчас уже не жмот, — заворчал он, но чупа-чупс из руки супермена всё-таки вытянул и, внимательно осмотрев со всех сторон, приложил его к губам, медленно облизывая, чисто из осторожности не отправляя его в рот целиком. У Бобби чуть ли инфаркт не случился. Он поперхнулся своей конфетой и принялся кашлять. Бин непонимающе уставился на супермена и только спустя пару мгновений додумался постучать ему по спине.        — Ты чё? — смотря на физиономию Дживона, которая от сильного кашля приобрела цвет его шортборда, спросил Ханбин.        — Ничего, — прорычал супермен, понемногу отходя. Зубами он разгрыз шарик конфеты во рту и, вытащив опустевшую палочку, хмуро добавил: — Я болею просто, вот и кашляю. Это простуда. Он стряхнул с себя худую руку Бина, убрал палочку в карман рюкзака (супермен ненавидел мусор на побережье, поэтому не мусорил сам) и поспешил уткнуться взглядом в землю, обещая себе больше никогда, ни-ког-да, не совершать необдуманных поступков. Ханбин подумал, что слова о болезни — это камень в его огород и, вытащив леденец изо рта, помедлив, наконец решился произнести вслух то, что его мучило весь вчерашний вечер:        — Слушай, прости.        — Что? — Бобби оглянулся на младшего и шмыгнул носом, явно не догоняя. — Ты это к чему?        — Это я о вчерашнем, — произнес Ханбин, не поднимая головы и достав из уже своей спортивной сумки дживонову толстовку на молнии, положил её супермену на колени. — Я так увлекся, что не заметил, как погода испортилась, и тебе пришлось лезть в воду. Ты был без костюма...        — Заткнись, — сказал Бобби, отворачиваясь, не глядя на него. Вместо этого он теперь глядел на свою тёплую вещицу, которая вчера согревала младшего. Глядел и думал, что он бы себе не простил, если бы в момент, когда Ханбина закрутило волной, его бы не оказалось рядом. — Тебе не за что извиняться. Ханбин провёл ладонью по своей руке от плеча к локтю и задумчиво кивнул — на душе стало капельку легче.        — День всё-таки был ничего. Неплохой для первого раза, — быстро сменил тему хрипловатый голос, заглушаемый ветром. Небо меняло свой цвет, плавно перекатываясь в закат, и Бобби, тряхнув головой, вскочил на ноги.        — Завтра я возьму свою доску и покажу тебе пару трюков. Только не опаздывай... И слюнявчик с собой захвати, такого ты точно ещё не видел! — весело и гордо произнес Король волн Санта-Круз, показывая в широкой улыбке паршивые зубы. Бин зацепился за них взглядом, уже по привычке и поймал себя на мысли, что именно ему, именно так, он улыбался, наверное, впервые. Это показалось таким замечательным, что вдруг захотелось продлить тренировку ещё на парочку часов, но Бобби принялся собирать полотенца, разбросанные по камням, намекая, что пора бы сматывать удочки. Они не ели почти весь день, и супермен был жуть насколько голодный. Он быстро засовывал вещи в свой рюкзак, который был словно Нарния, серьезно — что бы супермен в него не пихнул, рюкзак абсолютно не увеличивался в размере. Младшему казалось, он мог вместить в себя всё: полотенца, гидрокостюм, толстовку, что вернул ему Ханбин, самого Ханбина, парочку скал и булыжников можно было бы засунуть тоже, и океан до кучи, вместе с орущими чайками. Думая об этом, младший Ким улыбнулся, красиво, так, как он умел, жаль, Бобби был занят и не увидел этого... А, может, и хорошо, что не увидел, а то опять бы закашлялся, обвиняя во всем простуду.