Go West!

       Лист за листом Ханбин выкладывал на барную стойку список дел и указаний, что оставила ему владелица сёрф-бара, уходя в двухнедельный отпуск. Вся поверхность столешницы уже была занята, а стопка бумаги, исписанная тяжёлой рукой тётушки Хейлин, всё не кончалась.       — Пятьдесят пять... Ханбин озадаченно выдохнул, пальцами пересчитав оставшиеся листы. Сиджею пришлось вцепиться в его плечо, чтобы не свалиться на пол от взрыва бешеного смеха.       — Какой ты везунчик! — с издевкой выдавил между приступами мышечных сокращений живота неформальный бармен и дважды мощно хлопнул Бина по спине, который, если честно, вообще недоумевал, над чем здесь можно смеяться.       — Етижи-пассатижи, — Ханбин поморщился и дёрнул плечом, выпутываясь из хватки угорающего Сиджея. — За что она меня так не любит?       — Чувак, это жизнь. Здесь и не надо ничего понимать, ты либо нравишься начальству, либо моешь туалеты! — тыкнув пальцем в один из пунктов крайнего к нему листа, весело заявил Сиджей и, заметив ещё сильнее скиснувшее лицо Ханбина, поспешил его утешить. — Ну не переживай. Мне Хейлин тоже дала указания. Лицо Ханбина сделалось непроницаемым, и Сиджей поспешил добавить:       — Ну то есть одно указание... но большое! Ким чувствовал, что это сказано не просто так, сейчас будет какая-нибудь гадкая приколюха в стиле «ты говно, а меня Хейлин любит».       — Ну и? — ему бы сейчас глаза-лазеры, как в комиксах, и от Сиджея бы и кучки пепла не осталось. — Что за указание? Неформал прискорбно вздохнул и поджал губы, выдерживая паузу, как будто раздумывая, сказать или лучше умолчать, однако от взгляда Ханбина не укрылось это очевидное нетерпение в выражении лица напротив. Ему сложно было сдерживать улыбку, даже немного дрожал подбородок.       — Она сказала мне... присматривать за тобой! — разделяя предложение секундной паузой, проорал ему на ухо Сиджей и прыснул смехом вновь, на этот раз не найдя опоры в плече Ханбина, сгибаясь пополам и целиком уходя под барную стойку, за которой теперь его не было видно. Утренние посетители все, как один, уставились на одиноко застывшего на месте Ханбина, не понимая, что там у него происходит, и кто так по-хамски громко ржёт.        — Неужели я настолько сексуальный, что меня жизнь так трахает? — сгребая все ровненько разложенные по столешнице листы в одну кучу, запричитал Ханбин, предвкушая насыщенные три дня — столько ему оставалось отпахать до окончания недели (на третий день, кстати говоря, приходились соревнования). Хейлин решила показать, кто здесь босс, совершенно не вовремя. Все планы Кима со свистом полетели в мусорный бак, вместе с надеждами хотя бы немного подтянуть имеющиеся навыки до отборочных.       День, как назло, выдался прекрасным. В высокой, слегка пожелтевшей траве на прибрежном склоне шелестел ветерок. Небо было безмятежно синим. Волны — аккуратными, чистыми, без пены и тины. Ханбин старался лишний раз не смотреть за окно и не думать о своём шортборде, оставленном в служебном помещении. Даже вынося мусор в середине рабочего дня, парень намеренно не отрывал глаз от асфальта, стараясь не искушать самого себя. Закидывая два чёрных, раздутых от помоев пакета в мусорный бак, Бин морщился и думал о том, что более бессмысленного времяпрепровождения накануне соревнований придумать невозможно. Вернувшись в сёрфбар, он почесал макушку ленивого толстого кота, развалившегося на одном из стульев у самого входа (кот этот был постоянным гостем сёрфбара, а также любимцем посетителей), и, вздохнув, поплёлся за новыми пакетами для мусора.       — Слушай, Ханбин... — вполголоса заговорил Сиджей, активно дёргая Кима за плечо, когда тот, помыв руки после своей грязной работёнки, насухо вытирал их полотенцем. — А это не та девка, что вечно бегает за Бобби? Подняв голову и проследив за направлением взгляда Сиджея, Ханбин увидел Кейт. Она сидела в гордом одиночестве почти у самого выхода, ближе к стене, так сразу и не заметить.       — Да, вроде бы, — в замешательстве протянул Бин, не отводя напряжённого взгляда от тонкой фигурки за шесть столиков от него. Нет, в том, что это была она, парень не сомневался, просто так странно и непривычно было видеть Кейт поникшей, расстроенной, неулыбающейся. Из неё словно выкачали жизненную энергию. Даже цветастое платье абсолютно не красило её, наоборот, оно всё усугубляло. На фоне своего платья девушка терялась, выглядела уныло и жалко, даже немного нелепо, так же нелепо смотрелась бы любая из картин Лори Липтон* на фоне разноцветных обоев с воздушными шариками.       — Она здесь уже час сопли по столу размазывает. Может, случилось чего? Сиджей, конечно, был засранцем, но не совсем законченным, очень доброжелательным и, если честно, он был самым добрым из всех неформалов, с которыми Ханбину доводилось иметь дело.       — Пойду, узнаю. Даже не удосуживаясь отложить полотенце, парень направился к Кейти. Сиджей проводил его задумчивым взглядом, тряхнул косой челкой и переместился за кассу в очередной раз пересчитывать чаевые. Никто точно не знал, на что Сиджей откладывает деньги, но все его друзья были уверены, что это на очередную татуху. Подняв глаза на подошедшего официанта, торопливо вытерев мокрые щеки и поправив волосы, Кейти попыталась улыбнуться.       — Ханбин! — она его узнала. — Я и забыла, что ты работаешь здесь. Голос её немного дрожал. Бин покачал головой, мол, ничего страшного, потом вздохнул, пальцами бездумно сжимая и разжимая полотенце, оставшееся в руках.       — Если ты ищешь Бобби, то его здесь нет и ближайшие три дня не будет, — Ханбин забыл поздороваться, перешёл сразу к делу, настолько хотелось побыстрее успокоить девушку. — Он, скорее всего, на пляже сейчас, поищи там. Здесь ждать бесполезно. В памяти всплыл последний разговор с Королём волн Санта-Круз, что состоялся три дня назад в комнате Ханбина. «Не знаю, смогу ли я остаться у тебя», — в голове крутилось, как на повторе, практически каждый вечер. «Следующие шесть дней у меня полный рабочий день в сёрф-баре. Я буду тренироваться вечером, сам... Если ты не против». Зачем он это ляпнул, чёрт возьми? Ханбин уже не раз пожалел о своих словах.       — Я не ищу его. Ответ Кейти не то чтобы удивил, он шокировал, отвлекая от самобичеваний. По выражению её лица Ханбин понял, что тут нечисто. В голове завертелись варианты возможных событий: может быть, они поссорились, или этот кривозубый дурак опять что-то натворил?       — Выкладывай, что стряслось? — не желая мучать себя догадками, почти приказал Ханбин. Кейт уставилась на него своими огромными глазищами цвета мелководных горных озёр, и у парня по спине пробежались мурашки от того, настолько это сравнение показалось ему реалистичным. Он даже представил, как вода выходит из берегов, а секундой позже понял, что вовсе ему не кажется. Кейти почти плакала.       — Бо-о-о меня бросил, — она скривилась и взвыла, как маленький ребёнок, потерявшийся среди толпы незнакомых ему людей. Ханбин устало прикрыл глаза: ещё со времён детского сада он ненавидел девчачьи слёзы. Плачущим девочкам доставались все его игрушки, все сладости и все сорванные на территории детской площадки цветы, всё, что угодно, лишь бы не слышать эти раздражающие звуки высоких завываний, от которых уши серьёзного малыша Бина скручивались в трубочку.       — Можно присесть? — тактично спросил он. Получив в ответ судорожный кивок, Ханбин закинул на плечо полотенце, что держал в руках, и сел напротив Кейти, складывая руки в замок на столе и внимательно вглядываясь в её лицо, что сейчас было совсем не милым, а искажённым гримасой неспешно надвигающейся истерики.       — Почему это случилось? — вопрос был задан голосом профессионального психотерапевта. Кейт поспешила собраться.       — Он сказал... — ей явно не хватало воздуха, она почти задыхалась. — Что любит другую. У Ханбина во рту пересохло.       — А как её зовут, он не сказал? Он пытался рассуждать здраво, Бобби ведь мог и соврать Кейт о том, что ему нравится другая, просто чтобы приставучая девушка наконец отвязалась, но не верилось, что супермен настолько бессердечная скотина. Ведь Кейт искренне его любила, всем сердцем, как положено, преувеличивая достоинства и не замечая недостатки. Даже не любила, а обожала (это слово было более подходящим).       — Он тебе не говорил? Я думала, ты мне расскажешь, — произнесла Кейти еле слышно, в полном разочаровании. Ханбин улыбнулся, хотя его, конечно, взбесил тот факт, что Бобби не удосужился поделиться с ним такой новостью. Ему-то казалось, что они с каждым днём всё больше походят на друзей, но реальность, видимо, была такова, что так считал только он один. Видимо, им суждено остаться неприятелями до конца дней и подкалывать друг друга и в горе, и в радости, и в болезни.       — Нет, я не знал, — сквозь зубы выдавил Ханбин, откидываясь на спинку стула. Кейт покачала головой и тут же её опустила, отчего её длинные волосы выбились из-за ушей вперёд и заслонили лицо. Жест, похожий на защитную реакцию. Некоторое время они молчали. Не поднимая головы, Кейти шмыгала носом и быстро вытирала слёзы с подбородка, чтобы те не капали на стол, и чтобы не выглядеть совсем никчемной хотя бы в глазах Ханбина, а сам Ханбин смотрел куда-то в пространство перед собой. Выглядел он сосредоточенным, впрочем, как и обычно, ничего нового.       — Знаешь, Кейт, — наконец заговорил он, придвигаясь к ней ближе и заставляя обратить на себя всё её внимание, — за того, кто тебе дорог нужно бороться, — губ официанта-неудачника коснулась улыбка уже более искренняя, а не вежливая, как прежде. Это было любимое выражение его мамы, и Ханбин, если честно, не понимал, как при наличии таких убеждений она могла в очередной раз собирать бумаги на развод. Кейт по-птичьи склонила голову на бок и серьёзно посмотрела на него.       — Как бороться? Что я могу сделать? — ноты отчаяния в её голосе сделали Ханбину больно.       — Так же, как все остальные люди, чьё сердце отдано одному единственному человеку. Глядя на Ханбина, девушка растеряно захлопала мокрыми ресницами.       — Ты говоришь так, будто сам был в такой ситуации.       — Я прямо сейчас в такой ситуации, — парировал Ханбин. Вот это он ляпнул, так ляпнул. Кейт удивлённо вдохнула носом воздух. Глаза её загорелись неподдельным любопытством, показалось, на какое-то время она забыла о Бобби, о своей вечной любви к нему и страданиях, что одолевают её бедную-несчастную.       — Расскажи мне! Она хотела накрыть его запястье своей ладошкой, но Ханбин вовремя убрал руку со стола — возможно, предвидел.       — Это очень долгая история, нет настроения говорить об этом, — он виновато потёр ладонью свою шею. — Прости. Кейти фыркнула так, словно глупее оправдания в своей жизни не слышала.       — Ну хотя бы скажи, как ты борешься за свою любовь? Ну хоть в двух словах! Девушка сложила руки в умоляющем жесте и посмотрела на Ханбина глазами котика из Шрека. Выбора просто не осталось.       — Не знаю даже, что именно рассказать тебе, — сказал парень с кривой усмешкой и, немного подумав, всё-таки начал: — Три года назад один очень глупый парень выдвинул своей любви очень глупые условия, поставил перед выбором, положив на весы две одинаково равные по значимости вещи: на правую чашу он поместил дело всей жизни своего любимого человека, а на левую — себя. Дурак считал, что он в любом случае перевесит, но оказался не прав. Его любимый человек сделал свой выбор, и дураку ничего не оставалось, кроме как отпустить его. Тогда глупый парень был зол, очень зол. Он злился на свою любовь, на её выбор, но больше всего на себя самого. Не отдавая себе отчёта в действиях, дурак взял билет на самолёт до Южной Кореи в тот же вечер. Утром следующего дня он был на родине, совершенно один. Если честно, он считал, что со временем справится с болью, которая возникла после исчезновения любимого человека, но вновь оказался не прав. Три года он жил в другой стране, ничего не зная о нём, не списываясь, не созваниваясь, не ища встречи, и это невыносимое отсутствие второй его части рядом с каждым днём ощущалось всё яснее и яснее, оно возрастало и пульсировало внутри, словно нарыв. В конце концов, сердце обмануть нельзя, спустя время это кажется очевидным, хотя так было с самого начала. И вот теперь этот парень вернулся в Калифорнию и делает всё возможное, чтобы вновь увидеться со своей давней детской любовью, — в этом месте его голос дрогнул. — Он понял одну вещь: время не лечит, оно просто зарывает воспоминания и чувства в глубину сознания, и они сидят там, как в засаде, чтобы потом вырваться наружу вновь. Ханбин закончил свою историю и перевёл дух. Это была одна из самых длинных его речей за последние три года. Кейт, что всё это время слушала его с открытым ртом и полными слёз глазами, часто заморгала, прогоняя свою девчачью сентиментальность прочь.       — Ты не дурак, Ханбин. Совсем нет, — восторженно, но тихо произнесла она и решительно сжала маленькие кулаки. — Я поняла тебя. Мне нельзя сдаваться просто так. Буду как ты и что-нибудь обязательно придумаю. Может, написать Бо прямо сейчас? Или нет... Надо найти себе кого-нибудь на время и заставить его поревновать... Или... О боже, у меня столько идей! Спасибо большое, Ханбин! — Кейт почти кричала.       — Не за что, — он поднялся с места, и она вскочила на ноги вслед за ним. — Всё будет хорошо, Кейт. Ханбин улыбнулся и неловко обнял её, пытаясь этим хоть немного приободрить. От девушки по-прежнему сладко пахло детским мылом и шампунем «без слез».       — Ну а ты сейчас в порядке? — она отстранилась и принялась оправдываться: — Прости, я такая эгоистка. Не поинтересовалась раньше, как твои дела. Ханбин сперва мотнул головой — «не эгоистка», потом утвердительно кивнул — «в порядке», и это действительно было так. Правда вот уже третий день без единой встречи с Бобби... Он к этому как-то не мог привыкнуть, даже иногда ощущал лёгкое чувство одиночества. Раньше оно Ханбину даже нравилось, а теперь, без колких шуточек кривозубого короля побережья, парень почему-то начинал сравнивать себя с мертвецом, который очень неплохо и благополучно влился в мир живых. Бобби — вредный и наглый тип, но его не хватало.       — Я рада, славно. Лицо Кейт стало безмятежным, расслабленным, как будто все беспокойства отпустили её. Они ещё немного поболтали о ерунде: о тёплой осенней погоде, хотя все три дня до этого неустанно лили дожди, о том, что Кейт по пути в сёрф-бар умудрилась собрать все немногочисленные лужи, что ещё не успели высохнуть, и теперь у неё промокли её светлые балетки, о том, как просто в сентябре подцепить простуду, и ещё о чём-то неважном, а потом она, переполненная надеждой на лучшее, ушла, с лёгкой душой и мокрыми ногами.       Весь оставшийся день у Ханбина всё валилось из рук, Сиджей только и делал, что ржал над ним — сначала в стиле друга-мудака, потом нервно, а под конец рабочей смены всё это перестало походить на шутку. Неформальный официант не выдержал и на Ханбина наорал, даже не удержался от пары матюгов в его сторону, за что спустя полчаса самобичевания искренне извинялся.       — Дружище, ты прости меня, конечно, но нельзя так. Хейлин и тебя, и меня расстреляет за разбитую посуду и переведённые зря продукты. Причём так, что даже швейцарский сыр по сравнению с нашими трупами покажется очень целеньким. Пока он причитал, Бин вяло вытирал со стола разлитые коктейли и, казалось, пропускал его нотации мимо ушей.       — У-у-у... Бесполезно, я смотрю. Дай сюда, — Сиджей вырвал из рук медлительного парня тряпку и оставшееся принялся убирать сам, надо отметить, намного быстрее. — Не знаю, что там тебе сказала эта девка, но очень надеюсь, ты разберешься с этим к завтрашнему утру. Я не собираюсь брать на себя все пятьдесят пять листов твоих обязанностей. Максимум половину! Ханбин промолчал, но задумался, а ведь и правда, что с ним такое? Ведь Кейт не сказала ничего, что могло бы выбить из равновесия. Разве что напомнила о Джинхване, да... А ещё рассказала, что Бобби кто-то нравится, какая-то девушка, о которой супермен не удосужился ему рассказать. Ну и что с того? Однако Ханбин подозревал, именно эти две мысли, о Джинхване и о Бобби, вывели его из строя. Он забыл даже о шортборде, дожидающемся его в служебке. В итоге, вопреки своему плану, вечером он не пошёл на Костолом, а благополучно вернулся домой.       Последние три дня Бобби устроился так, чтобы ни минуты не проводить одному, только в компании друзей или подруг. Раньше он всё время искал личного пространства, ему не хватало одиночества, но это всё раньше... Теперь же стоило ему остаться один на один с собой, как всю черепушку доверху заполнял Ким Ханбин. Поэтому Бобби предпочитал болтать без умолку с кем угодно о всякой ерунде, хвастаться новыми кроссовками или обсуждать предстоящие соревнования — всё, что угодно, лишь бы забыться и не мотаться туда-сюда в своих мыслях. Хотя бывали моменты, когда и этот хитрый ход не срабатывал, как сейчас, например, когда молчание затягивалось больше, чем на десять минут. Он сидел на просторной кухне в доме Мино, потому что нагло заявился туда с самого утра и, чёрт, опять думал о всяких губастых мудаках, пока вместе с Джину завтракал в особенно сонной и ленивой тишине.       — Джину, вот скажи, если я кому-то предложу остаться на ночь у себя дома, под предлогом того, что мне страшно одному, что у меня в это время будет на уме? Кукольный хён сидел напротив и читал один из своих дурацких журналов, специализирующихся на ландшафтном дизайне, обустройстве сада с декоративными озёрами для тропических рыбок и с прочей причудливой лабудой. Бобби искренне не понимал, как такая скукота может людей увлекать.       — Ну это надо смотреть, кому ты предложишь. Если это красивая девушка, то, наверное, секс.       — А если парень? Мино, что всё это время сидел на стуле рядом с Бобби, пил кофе и украдкой из-за большой белоснежной чашки поглядывал на увлечённого чтением Джину, не удержался и хохотнул, чуть ли не расплескав горячую жидкость себе на колени. Оторвав взгляд от журнала, Джину задумался.       — Симпатичный парень? — уточнил он спустя некоторое время. Бобби честно попытался поставить себя на место Ханбина и трезво оценить свою внешность по десятибалльной шкале.       — Ну, относительно. Морда, может, и не очень, зато тело заебись. Быстрым движением отставив чашку в сторону, Мино снова не смог подавить смешка, но более напряжённого, по крайней мере, так показалось Джину и Бобби, им обоим.       — С каких пор на тебя не только девушки западают? — поинтересовался Джину. Дживон сначала изобразил задумчивость, после чего растянул губы вширь, обнажив ряд кривоватых, крупных зубов. Джину фыркнул, подумав, что если однажды с Ким Бобби будут рисовать шарж, то художник непременно зацепится именно за них. Его кроличьи зубы станут центром картины, на которой построится вся дальнейшая работа мастера.       — Будь с этим поосторожнее, — вздохнул старший, возвращаясь глазами к журналу. — У моих соседей Джонатана и Стива именно так всё и начиналось. Джину говорил серьёзно, а супермен со всей серьезностью слушал, и это просто поражало Мино.       — Что происходит, блять? Вы чего? Это ненормально. Его от раздражения даже перекосило.       — Что ненормально? — вскинув брови, спросил Бобби.       — Такие разговоры! — Мино ответил такой интонацией, будто ответ и так очевиден, а затем обратился к Джину: — А ты!.. Опять про этих сраных педиков. Когда они успели тебе всё это рассказать?!       — Мы видимся иногда, — без задней мысли пожал плечами кукольный хён и перевёл взгляд на Мино, который медленно краснел, как засунутый в кипящую воду лобстер.       — Даже слышать не хочу! Не хочу вникать! — он демонстративно зажмурился и заткнул уши пальцами. — Чёртовы заднеприводные уроды. Джину посмотрел на скривившуюся физиономию хозяина дома, в котором его уже месяца два как удерживали (почти насильно), и глубоко вздохнул. О чём Джину думал? Он думал, что совершенно, абсолютно, беспросветно не понимает Сон Мино. Ещё недавно этот конченный болван лез к нему с поцелуями, пусть даже пьяный вдрабадан, но факт оставался фактом, а теперь он не мог пересилить себя, чтобы поучаствовать в разговоре о нетрадиционных отношениях. Если честно, Джину было немного больно, потому что он не понимал не только Мино, но и себя тоже. Эта боль, словно толстая полупрозрачная оболочка, стянула его душу в маленький комок. Бороться с ней парень был не в состоянии. Пребывая в каком-то оцепенении, Джину закусил губу, чувствуя, как под оболочкой боли, в бесформенном комочке его души трепыхается маленький огонёк страха. О том, кто они друг для друга сейчас, и на какие роли могли бы претендовать, не будь Мино таким гей-ненавистником, кукольный хён старался не рассуждать, чтобы не было хуже, а хуже быть очень даже могло, Джину почему-то был уверен. Бесконечный поток мыслей оборвал дверной звонок. У Мино резко появился повод уйти от неприятного разговора, он несколько раз радостно подпрыгнул на пятой точке, вскочил и метнулся открывать дверь.       — Кто бы ты ни был, я тебя сейчас расцелую! — угрожающе проорал он, перед тем, как дернуть дверь на себя и встретиться взглядом с кирпичной физиономией напротив.       — Упаси меня господи.       — О, Ханбин! — громко воскликнул Мино, мгновенно перевоплощаюсь в само радушие и расплываясь в глупейшей улыбке. — Не будь таким. Проходи. Он стукнулся со своим другом кулачком в качестве приветствия, закрыл за Ханбином дверь и торопливо подтолкнул его в гостиную, а затем и на кухню.       — Охренеть! Вот и вся наша азиатская тусовка в сборе, — его будто осенило. С восторгом дурачка Сон Мино смотрел на кислые лица каждого присутствующего у него в гостях. Ханбин плюхнулся на стул напротив Джину, и тут же перевёл взгляд на Бобби, который сидел от него по правую руку и смотрел совершенно в другую сторону, или делал вид, что смотрел.       — Привет, — немного помедлив, словно не сразу решаясь, поздоровался Ханбин.       — А? Да... — Бобби оглянулся на него и кивнул в ответ. — Здорова. Он старался выглядеть незаинтересованно, однако уголки губ дрогнули, выдав на долю секунды не то радость от встречи, не то смущение. На его счастье, Ханбин таких мелочей не замечал. Последовало неловкое молчание. Когда оно затянулось, Мино решил взять разговор на себя. Вытянув руки вверх, он потянулся, при этом кряхтя, как старый Кадиллак, зевнул и, громко выдохнув, сделал заявление.       — Я голоден. Хочу сэндвич, — парня абсолютно не смущало, что это никому не интересно.       — Скоро соревнования, а ты пузо наедаешь, — саркастично заметил Ханбин, который несколько дней назад, болтая с Мино по телефону, был вынужден прослушать целый список его жалоб, касающихся неготовности к предстоящим сёрф-состязаниям. Его слова Мино не остановили. Открыв дверцу холодильника, он застыл на месте, внимательно рассматривая содержимое. Постояв в раздумьях около минуты, он вздохнул и, озадаченно почесав затылок, спросил:       — От каких сэндвичей не полнеют?       — От малюсеньких, — хохотнул в кулак Бобби, на что получил привычный жест в исполнении среднего пальца.       — Фрукты жри, — не слишком ласково буркнул Джину, смотря себе под ноги и по-прежнему копаясь в трясине собственных раздумий. В ответ на хамство Мино громко хлопнул дверцей холодильника и, фыркнув, обернулся.       — Почему бы и нет, чё там в них... Витамины? Прошлёпав босыми ногами вдоль кухни, он схватил из небольшой корзины первое попавшееся яблоко, подбросил его в воздух, поймал, потом подбросил ещё выше, вновь поймал… Он повторил махинацию ещё и еще раз, в конце концов яблоко прокрутилось почти у самого потолка. За его действиями наблюдали молча и, по правде сказать, каждый из присутствующих на кухне завидовал беззаботности Сон Мино, просто ни один не решался это озвучить. Когда в гостиной раздался телефонный звонок, тусовщик Сон отвлёкся, и яблоко, для которого он устроил предсмертный аттракцион, укатилось под стол, прямиком к ногами Джину.       — Подай мне его, — вытянув руку вперёд, не то попросил, не то приказал Мино. Джину посмотрел на него исподлобья.       — Трубку возьми сначала. Уголки губ хозяина виллы поползли вниз, он цокнул языком и, ещё немного поиграв в Джину в злобные гляделки, зашаркал ногами в сторону гостиной, отвечать на звонок.       — Алло, блять. Кто хочет моей голодной смерти? — раздалось оттуда, когда трель телефона стихла. Бобби прыснул смехом, а Ханбин вздохнул, иногда он думал, что супермену достаточно палец показать, и он будет смеяться. Джину поднял с пола яблоко и, потерев его о рукав своей толстовки, положил на стол. Все по-прежнему молчали, даже Мино в гостиной, а через минуту он вернулся на кухню, прижимая телефон к груди, чтобы тот, кто звонил, не слышал его.       — Это Кейти, — громким шёпотом заявил парень и уставился на Бобби с какой-то странной подленькой улыбкой. Тот округлил глаза и взвыл: «Меня здесь нет!» — руками активно жестикулируя так, что Ханбина обдало ветерком. Он уже отодвинул стул и приготовился залезать под стол, но Мино лучась от ехидства уточнил: — Она, вообще-то, не тебя попросила к телефону, — тем самым остановив его.       — А кого? — спросил Бобби, внутренне насторожившись.       — Ханбина. Все уставились на Бина, который, если честно, был удивлён не меньше.       — Чего?! — лицо Бобби стало походить на лицо атеиста, которого Иисус сам лично подхватил на руки и вместе с ним пошёл по воде. Мино пожал плечами и протянул телефон Ханбину, тот, в смятении, даже не сразу понял, что нужно принять трубку.       — Что ещё за бред? Она ему звонит? Это точно Кейти?! Ты не перепутал? — у Бобби в голове не укладывалось. Не реагируя на хриплые вопли, Бин приложил телефон к уху и сел вполоборота к окну, словно отделяясь от «азиатской компашки» и полностью погружаясь в беседу с девушкой.       — Алло? Да... Это я. Затаив дыхание, Бобби не сводил с младшего глаз, у него даже начала побаливать голова от сильного напряжения. Кейти что-то говорила, её голос слышался отдаленно и совершенно неразборчиво, словно белый шум давно скопытившегося телевизора, а когда она закончила, Ханбин расплылся в улыбке и негромко рассмеялся. В глубине души супермена проснулось острое негодование. Слышать их разговор Бобби совершенно не желал, поэтому предпочёл удалиться прежде, чем эта губастая падла отсмеётся и заворкует с Кейт, отвечая на какие-то её вопросы. Он поднялся, ногой задвинул стул с такой силой, что деревянная боковушка громко врезалась в край стола, и ушёл в гостиную решительным шагом. Мино проводил его непонимающим взглядом, а Джину обречённо покачал головой так, словно он знал причину нервозности Бобби, или словно он догадывался. Поначалу и Джину, и Мино с интересом слушали, что говорил Ханбин, но разговор становился всё более непонятным, чем он был поначалу, и тогда они бросили это, вновь возвращаясь к своим делам. Джину вернулся к чтению журнала, а Мино принялся наблюдать за мухой, что с громким жужжанием наворачивала круги по кухне, словно гонщик Формулы-1. Когда и это занятие Сону надоело, он наткнулся взглядом на своё яблоко и, недолго думая, схватил его. Обычно Сон жрал фрукты немытыми, но при Джину этого лучше было не делать, Мино проверил на своём опыте (до сих пор шея болела, по которой кукольный хён настучал ему недавно за то, что тот «отборная свинина!»). Раковина располагалась прямо за спиной Джину, и для того, чтобы помыть фрукт, нужно было встать и дойти до неё, потратить свои драгоценные, жизненно необходимые для безделья силы, но даже этот факт не помешал Мино схалявить. Он подошёл, включил воду, намочил яблоко, выждал немного, после чего воду выключил. «Типа помыл», как сказал бы про это Бобби. Вернувшись за стол, хитрюга Сон уже приготовился откусить от красного сладкого бока долгожданного яблочка, как его остановил строгий голос Джину.       — Ты его помыл? Мино демонстративно выставил вперёд фрукт. На кожуре поблескивали капли воды.       — Помыл!       — Видел я, как ты помыл! Только микробов напоил. Мино наигранно вытаращился на Джину, втягивая воздух ртом, и, приложив кончики пальцев к губам, принялся орать что-то про глаза на затылке и экзорциста. Свою (единственную, надо заметить) пару глаз Джину закатил.       — Идиот.       — А куда Бобби делся? Каламбур прервал голос Ханбина. Его хёны не заметили, в какой именно момент был завершён разговор с Кейт.       — В гостиной, где ему ещё быть, — то, что Джину не в настроении сегодня, по голосу чувствовали все. — Чего Кейт хотела, зачем звонила? Ханбин махнул рукой и жест этот, видимо, означал, что звонила она по какому-то пустяку. Встав с места он сказал, что ненадолго отойдет, и покинул кухню. Короля волн Бин и правда нашёл в гостиной. Дживон сидел на диване, сложив руки на груди, надутый и обиженный, точно проштрафившийся школьник, ожидающий приема в кабинет директора.       — Ты чего ушёл? — спросил Ханбин серьёзным тоном, подойдя поближе к нему.       — Ничего...— буркнул Бобби и на время затих. Не желая смотреть на Ханбина, что стоял над ним, он опустил глаза на колени и указательным пальцем принялся скоблить грубую джинсовой ткань своей штанины, будто оттирая невидимое пятно. — Мудак, ты у меня девушку отбил. Даже Бобби свои слова показались абсурдными, но не мог же он сказать, что против их общения, не потому что он ревнует свою главную поклонницу к другу, а по иным причинам (которых пока у него не было)… Как вообще такое могло произойти, чтобы Кейт, девушка, что вечно носилась за ним, словно хвостик, взяла и увела у него друга? Ну или друг увел её... Бобби просто сам ещё не понял, что расстраивало его больше.       — Ты же ее динамил, — очень точно подметил Ханбин без какого-либо возмущения.       — Ага, так ты это сделал намеренно! — Бобби попытался поймать его на слове. Ханбину стоило немалых усилий сохранить безразличие на лице. Он присел рядом с суперменом и потёр виски, унимая головную боль.       — Успокойся. Никто никого не отбивал и не собирается, — голос младшего утратил силу и упал практически до шёпота.       — Тогда зачем она тебя искала? — упрямствовал Бобби, всё ещё надутый, как мыльный пузырь, того гляди готовый лопнуть.       — Через трущобы твоей тупости очень сложно добраться до мозга, знаешь же?       — Чё? Ханбин грустно смотрел на него некоторое время, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал и закусил губу… И сразу же стал выглядеть ни в чём не виноватым в глазах Бобби, который за эти губы всё ему прощал, но для себя супермен твёрдо решил, что выходить из образа обиженного пока рановато.       — Говори уже, — поторопил он, всем видом показывая недовольство.       — Она тебя любит, придурок ты тупой. Просто пытается заставить ревновать, вот и всё, — обречённо сказанные Ханбином слова расслабили тело Дживона, будто ему вкололи мышечный релаксант. — Но я тебе этого не говорил, — торопливо добавил младший, вспоминая про обещание, данное девушке.       — Понятно, — удручающе буркнул Бобби в ответ и замолчал, путаясь в собственных ощущениях. Из-за того, наверное, что трущобы тупости, как и сказал Бин, мешали всё переосмыслить.       — Она хорошая, тебе бы присмотреться к ней, — обронил парень, тряхнув непослушными, сожжёнными краской волосами. — Такая не променяет на бабки и шмотки, ей не нужна твоя популярность. Не всю же жизнь тебе трахать кого попало.       — Ханбин... — резко оборвал Бобби. Он наконец повернулся, поднял на него взгляд и, выдержав секундную паузу, спросил совершенно не к месту: — Как твои тренировки? Ему явно не нравилось, в какую сторону уходил разговор, младший это тоже почувствовал, поэтому слегка кивнул, соглашаясь перевести тему, и чуть откинулся на диване.       — Хреново. Волнуюсь очень. Бобби понятливо кивнул, откидываясь на диван так же, как Бин. Из-за этого последовавшее молчание стало походить на сон с открытыми глазами. Они смотрели в потолок, проминая спиной мягкую обивку дивана, и копались в собственных размышлениях.       — Жди меня послезавтра вечером. Голос Бобби в тишине комнаты звучал мягко, словно он разговаривал не с Ханбином, а с очень близким ему человеком. Бин удивился, не рассчитывая на такой поворот событий. Он, если честно, был уверен, что Дживон не согласится, особенно после его слов: «Не знаю, смогу ли я остаться у тебя».       — То есть, ты будешь у меня ночевать? — на всякий случай уточнил Бин, побоялся, что не так понял, но Бобби угукнул, развеивая последние сомнения.       — И... Когда ты передумал? Тебе ведь не понравилась эта идея, — поинтересовался Ханбин, вспоминая неоднозначное лицо Короля волн в ночь их последнего разговора три дня назад. Бобби посмотрел на него со всей несвойственной ему серьезностью. «Передумал, когда осознал, что меряю шагами периметр своей кухни, не способный ни заснуть, ни читать, не способный даже смотреть телевизор...» — так и вертелось на языке, благо губы удержали. Он ответил только:       — Я подумал, что давно хотел устроить киномарафон. У тебя же есть DVD?       — Только проигрыватель.       — Тогда я притащу свои диски, у меня целая коробка! — походило на хвастовство. Растягиваясь в солнечной улыбке, Бобби сменил гнев на милость, и Ханбин не выдержал и улыбнулся тоже, до того заразительно.       — Хорошо. Тогда Бобби ещё не знал, как сильно его будет колбасить перед их следующей встречей.       Ровно через два с половиной дня, накануне соревнований супермен плёлся по улице с огромной картонной коробкой в руках, доверху заполненной DVD-дисками. Коробка эта осталась у него со времён переезда в Калифорнию, и откуда она вообще взялась в его домашнем обиходе, сейчас уже и не вспомнить, вроде бы старший брат перетащил в ней что-то, купленное на сезонной распродаже в Бруклине.       — Двадцать семь, двадцать восемь… — Дживон пыхтел и от волнения считал встречающиеся по пути почтовые ящики. Раньше он и не замечал, что они располагались вовсе не у каждого дома, а выборочно.       — Двадцать девять... Парень принял решение свой сёрфборд к Ханбину не тащить, а оставить его на хранение Джину в доме Мино, что он и сделал днём ранее, пообещав кукольному хёну заскочить утром перед соревнованиями и забрать его. Всё-таки очень удобно, что сухарь Ким и Сон Мино жили напротив друг друга. Дойдя до виллы Ханбина, Бобби отыскал глазами последний почтовый ящик на своем пути, что расположился как раз на территории его участка, и поставив после цифры тридцать воображаемую точку в своей голове, свободно прошёл через открытые ворота (Ханбин постоянно забывал их закрыть). Остановившись у входа в дом, Бобби не успел даже нажать на звонок, как дверь распахнулась, и Ханбин появился на пороге, весь растрепанный, сонный, в огромной толстовке с длиннющими рукавами, что закрывали даже пальцы, словно он грустный клоун Пьеро из той самой знаменитой сказки. Спортивные штаны на нём были мятые и протёртые на коленях, причем одну штанину он закатал. Видок тот ещё, неряшливый, но трогательный, а сам Бин непривычно взволнованный, и Бобби было даже невдомек, как парень угадал, что он уже у дверей. Дживон и предположить не мог, что Ханбин видел его из окон своей комнаты, и что он, вообще-то, ждал.       — Что за отстой на тебе? — спросил Дживон вместо приветствия, пока за ним закрывали дверь. На самом деле Ханбин хорошо смотрелся даже в таких вот абсолютно бесформенных шмотках, но не подколоть его Бобби не мог, он же Бобби, в конце концов, икона стиля и образец крутизны. Младший обернулся, приподняв брови, окинул взглядом свой домашний прикид и с видом «а что тебе не нравится?» пояснил:       — Дом — это место, где я могу выглядеть, как бомж, и наслаждаться этим.       — Если бы только дома, — пробубнил себе под нос Дживон, Бин его, конечно, не расслышал.       — Ты что-то сейчас сказал? Дживон стал отнекиваться, состроив невозмутимое выражение лица, но глаза Ханбина сщурились, прозрачно намекая признаться по-хорошему.       — Повтори. Уверен, там была какая-то гадость.       — Что ты, как я могу? — вытянув губы трубочкой, обиженно протянул он и вновь глупо заулыбался. Чёртов засранец.       — И как у тебя от твоих улыбонов ещё морда не трещит? — вздохнул Ханбин, невольно удивляясь. Бобби хмыкнул в ответ.       — Ну твоя же не каменеет. Закатив глаза, Ханбин выхватил из напряженных рук Дживона коробку с дисками и кивнул ему в глубину дома.       — Проходи давай. Когда они оказались в комнате, Бобби часто захлопал глазами, будто смахивая видение. С последнего его визита ничего не изменилось, однако обстановка показалась парню другой, абсолютно незнакомой. Пока Ханбин пристраивал коробку с дисками рядом с телевизором и ходил до кухни и обратно за двумя банками кока-колы, Дживон осматривался — везде царил идеальный порядок. Такого порядка у самого Бобби никогда в жизни не было, даже когда он делил квартиру в Нью-Йорке с мамой, что следила за чистотой его комнаты, словно дежурный полицейский на круглосуточном посту. На аккуратно застеленной кровати лежал сложенный гидрокостюм. Скорее всего, Ханбин приготовил его к завтрашнему дню и ещё не успел убрать к приходу гостя.       — Ого, у тебя целая библиотека! — восторженно произнес Бобби, взглядом наткнувшись на многочисленные полки, сплошь заставленные книгами. Он подошёл к ним ближе, минуя высокий комод, на котором расположился целый ряд рамок с фотокарточками. На самом деле, Дживон изучил их все досконально задолго до сегодняшнего дня, просто он не видел смысла расспрашивать Ханбина о Джинхване (он, естественно, узнал его на одном из фото). Успешный коротышка вызывал у Бобби смешанные чувства, почти пограничные: с одной стороны, парень восхищался Джинхваном и его талантом в частности, с другой, завидовал ему, а с третьей, тот факт, что он оказался другом детства Ким Ханбина, неимоверно Бобби раздражал, и эта самая, последняя сторона его отношения к Джинхвану просто затмевала собой все остальные.       — Ты их, наверное, вечность собирал, — вновь возвращаясь к книгам, Дживон тряхнул косматой чёлкой и почесал холодный нос. У младшего в доме был настоящий дубак. — И чего ты вообще их выставил? Решил попонтоваться передо мной мозгами? — вспоминая, что во все предыдущие визиты полки пустовали, заулыбался Дживон.       — Не без этого, — спокойно ответил Ханбин и, хмыкнув, шутливо добавил: — Сейчас у тебя такие глаза, будто ты вообще впервые книги увидел.       — Не, — махнул рукой Бобби, — знал я одну девчонку, у нее даже больше было. Она называла книги «наркотиком умных». Он подошёл ближе и внимательно рассмотрел широкие перекладины полок, что едва не трещали под весом скопленных не за один год «наркотиков».       — Что за девушка? — спросил Ханбин. По безразличному, абсолютно бесцветному его тону голоса можно было догадаться, что на самом деле ему совершенно по кочерыжке, однако Бобби, как всегда, ничего не понял и ответил:       — Её Эмили звали, такая скучная зубрилка, сидела со мной за одной партой, когда я жил в Нью-Йорке. От неё вечно пахло кукурузными хлопьями, зато она всегда позволяла мне подглядывать в её тетрадь во время самостоятельных. Думаю, она была от меня без ума. «Вот же Нарцисс», — осуждающе помотав головой, Ханбин протянул Бобби красную баночку из-под его любимой кока-колы. Когда тот принял её, на долю секунды их пальцы соприкоснулись, и от этой, казалось бы, банальщины у Дживона по спине пронеслась целая стая заряженных электричеством мурашек.       — Спасибо, — супермен поблагодарил, открыл газировку, и уже хотел было сделать первый глоток, как вдруг заметил книгу, которая зацепила его названием: «100 лет одиночества». Красные буквы на угольной, почти чёрной обложке сразу бросались в глаза.       — О, что это? — Бобби отставил колу на письменный стол и потянулся за своей находкой.       — Ну это так…— скомкано процедил Ханбин. — Не смотри, тебе покажется скучным. Он попытался забрать книгу, но Бобби буквально вырвал её из рук смутившегося парня и плюхнулся с ней на кровать, отпружинив от мягкого матраса несколько раз.       — Это круто! Вовсе не скучно, — заявил он и, громко шмыгнув носом, принялся небрежно перелистывать страницы.       — Я про скучно ничего и не говорил, — заметил Бин, стискивая зубы. Ему ни с того ни с сего захотелось Бобби врезать, прямо как в старые добрые времена.       — Правда? — старший приподнял бровь, не отрывая лисьих глаз от текста, едва ли он что-то понимал, скорее просто бегал глазам по строчкам туда-сюда.       — Я в детстве много читал, — выдохнул Ханбин, стараясь затолкать своё раздражение в самый дальний уголок души. Взяв с кровати гидрокостюм, он переложил его на стул и продолжил: — Книги казались надежнее людей. Если честно, мне и сейчас так кажется, но читаю я уже меньше. Не хватает времени. Бобби оторвался от фальшивого чтения и перевёл на Бина заинтересованные глаза. Почувствовав это, младший намеренно не стал оборачиваться, чтобы ненароком не столкнуться с ним взглядами.       — Что ты притащил? — вспомнив о дживоновой коробке, Бин уселся на пол, спиной откидываясь на боковушку кровати, и придвинул её поближе к себе. Бобби закрыл и отбросил книгу на подушки, сполз на ковролин и пристроился рядом с младшим, так же, как он, запуская руки в коробку и хватая первый попавшийся DVD-диск.       — Я же обещал киномарафон, - Бобби вдруг захрипел, потому Ханбин всё-таки поднял на него глаза. Их взгляды, наконец, встретились и на какое-то время задержались друг на друге. Глаза Ханбина сверкали и искрились теплотой. Король Санта-Круз давно заметил, что Ханбин на всё смотрел либо с безразличием, либо с любовью. Вывод из этого следовал только один: такой взгляд не означал, что Бин считал его каким-то особенным, вовсе нет. Но Бобби всё равно захотелось сочинить о его глазах песню и, взяв гитару, спеть её, даже несмотря на то, что из Ханбина девушка так себе, а из него так себе певец. Все диски в коробке, что притащил Бобби, оказались либо ужастиками, либо кровавыми триллерами, что в принципе одно и то же. Пока они выбирали, что смотреть, Ханбин его чуть не придушил. Он словно нарочно подобрал!       — Почему везде кровь?! Издеваешься?! — быстро перебирая в руках целую стопку дисков, завопил Ханбин.       — Чё ты такой привередливый?! — забирая из его рук свои ужастики (одна обложка страшнее другой) возмутился Бобби и, тыкнув в одну из уже просмотренных Ханбином коробочек, заявил: — Ну вот этот ничего, хороший! Я про него обзор на ютубе смотрел. На упакованном, ещё даже не распечатанном диске была нарисована маленькая девочка лет пяти-шести в окровавленном белом платьице. Одной рукой она держала плюшевого медведя за заднюю лапу, а в другой молоток. Малышка улыбалась так, что при взгляде на неё по ребрам пробегал холодок.       — О господи, — простонал Ханбин и, вырвав диск из рук Бобби, откинул его в дальний угол комнаты. — Ты что, специально что ли? Кулак врезался в загорелое плечо Дживона, не сильно, но вполне ощутимо. Супермен зашипел и поморщился.       — Айщ, не гони! Откуда я знал, что ты не любишь фильмы ужасов! — потирая ушибленное место, вылупился он на Ханбина, внутренне ликуя. Да, действительно, откуда ему это знать? Ханбину ответить было нечего, уголки его губ поползли вниз. Бобби цокнул языком, поправляя на себе белую майку. Она была почти в облипку и смотрелась действительно круто.       — Что делать будем? — отстранённо произнес он куда-то в воздух.       — Не знаю... Ханбин вздохнул и достал оставшиеся два диска из коробки, что всё это время лежали на самом дне. Один из них оказался очередным кровавым месивом, а вот второй его заинтересовал.       — Это что? — Бин повертел диск в руках, рассматривая повнимательнее, и, всё ещё не веря своим глазам, произнес: — Порнуха?! Ответ супермена ввел его в ещё больший ступор. Ничуть не смущаясь, Бобби пожал плечами и какое-то время погипнотизировав пустым взглядом руки младшего, вдруг предложил:       — Давай посмотрим?! У Ханбина глаза сделались квадратными и полезли на лоб.       — Ты чё, спятил? — он снова со всей силы треснул по его пушистому загривку. — Кора головного мозга от дуба досталась?!       — Да ладно тебе, сухарь! Чё такого?! Мы же взрослые уже! Бобби захохотал, поймал худые ханбиновы руки и прижал их к его груди, чтобы тот больше не мог его колошматить.       — Не, не, не, не, не... — отнекиваясь и безрезультатно пытаясь вырваться, Ханбин замотал головой из стороны в сторону с таким усердием, что если бы к ней подключили линию электростанции, он бы весь город обеспечил светом.       — Прекрати, — отпуская его запястья, оборвал Бобби, в наглую улыбнувшись от уха до уха. Он сунул в свои кроличьи зубы коробочку с диском и на карачках пополз к DVD-проигрывателю, шатаясь из стороны в сторону, словно неуклюжий щенок, который отлежал лапы. Ханбин шумно выдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как от волнения начинало крутить внизу живота. Вот как он и думал, с Бобби не жди покоя. Экран загорелся и на нём появились образы порно актёров. Грудастая девушка в белоснежном фартуке на голое тело с неуместной ухмылкой на неестественно-объёмных губах мыла посуду, чуть поодаль стоял накаченный жилистый мужчина, обнажённый по торс, и не спускал с неё похотливых глаз. «Блять», — пронеслось в голове Ханбина, едва фоновая музыка в грязной короткометражке стала снижать свою громкость, открывая естественный фон: шум воды, звяканье посуды в раковине и тяжелые шаги «главного героя» в сторону «главной героини». Он прислонился к девушке со спины и запустил свои огромные лапища ей под фартук, она охнула и обернулась всё с той же тупой улыбкой на миловидном лице, на взгляд Ханбина, абсолютно неестественной, а когда к тем звукам добавились звуки мокрых поцелуев, парню и вовсе захотелось всё резко прекратить, но супермен с громким «вууу-хуу, ща жара пойдет!» прибавил громкости на пару делений, и Бин понял, что просто понятия не имеет, как это сделать.       — Бобби, ты...       — Тссс! Последняя попытка с треском провалилась, и Ханбин только вздохнул, глядя на загоревшиеся глаза Дживона, который сидел по-турецки вполоборота к нему и, чуть ли не носом уперевшись в экран, наблюдал за происходящим, отпуская свои тупые комментарии:       — Смотри, как он её за сиськи! Смотри же! О как, учись, брат! Это выглядело и звучало забавно, однако Ханбин воспринял всё слишком серьёзно.       — Будто ты по порнухе учился… — пробурчал он, поглядывая на взбудораженного Дживона.       — Конечно по порнухе! — он подтвердил незамедлительно. — А ты как думал? По ней можно ТАКО-О-О-Е выучить! — интонацией выделяя самую суть, важничал Бобби.       — Что ещё за ТАКОЕ? — скептически глянув на него, спародировал Ханбин.       — Ну такое!.. Всякое! Ты смотри, не отвлекайся. Ханбин фыркнул и облизал пересохшие губы, вновь возвращаясь к добровольно-принудительному просмотру под контролем Бобби. Это продолжалось ещё около десяти минут, после чего Бин резко повернулся к Дживону весь напряженный, неестественно бледный и очень сипло выдавил:       — Тебе пора домой.       — Чё это? Мы же договорились, что я на ночь, — не понял Бобби. Он же только разошелся! Но Ханбин был непреклонен.       — Просто уйди. Бобби запутался и ничего не понимал.       — Ты чего, Ханбин?!       — Вали отсюда. Тут до супермена начало доходить. Он опустил взгляд чуть ниже, потом поднял его обратно на Ханбина и бесцеремонно поинтересовался напрямую:       — У тебя встал что ли?       — ВАЛИ!!! У Ханбина зардели уши, Бобби заметил это и рассмеялся.       — Ты что, никогда порнуху не смотрел?! - как-то Дживону вообще не верилось, что такое возможно.       — Какая сейчас разница?! — вспыхнул Ханбин и, кивнув на свои штаны, добавил: — У меня, вообще-то, проблема! Видишь, к чему привело это дерьмо?       — Конечно вижу, сложно не увидеть! — хохотнул Бобби, за что получил убивающий взгляд и указательный палец в сторону двери.       — Ладно, ладно, успокойся только! Это же нормальная реакция. Поправимо.       — В СМЫСЛЕ?! — не понял Ханбин, уставившись на Бобби возмущённой физиономией.       — В коромысле! Руку в трусы, раз, два и готово! Мне тебя учить что ли? Ханбин замялся и посмотрел на него беспомощно, тогда-то Бобби и осенило.       — Да ладно? Только не говори... Что ты никогда этим не занимался?       — Нет.       — Серьёзно?! — Бобби вылупился на Ханбина как на восьмое чудо света. Младший, конечно, соврал. Совесть позволила это сделать, потому что мастурбировал он действительно не часто, последний раз ещё в Корее. Тот день ему отлично запомнился. Стояло жаркое лето, мама с сестрой уехали в больницу, потому что у малышки Ханбёль разболелся её крошечный зубик, и Ханбин, оставшись один на один с собой, заперевшись в комнате, сделал это несколько раз подряд. Память сохранила такой незначительный эпизод его жизни только по одной причине: кончая, доводя себя своей же рукой, Ханбин думал о лучшем друге, что был ниже его на целую голову. Он тогда слишком по нему скучал, слишком хотел к нему прикоснуться. Ему слишком не хватало Джинхвана.       — Чему ты удивляешься?! — отмахиваясь от навязчивых воспоминаний, с возмущением проворчал Бин и сморщил нос, когда порноактриса буквально заорала под натиском мускулистого амбала над ней. — Господи ты боже, Дживон! Да хрена ради, выруби ты уже эту гадость!       — Погодь, погодь, — быстро облизнув губы, махнул рукой Бобби. — Сначала надо с этим разобраться. Он кивнул на вздувшиеся бугром под завязками штаны Ханбина.       — Что? Бобби, ничего не поясняя, подполз ближе, присел на колени рядом с Бином и воодушевленно произнёс:       — Закрой глаза. Младший сначала опешил и удивлённо вылупился на Супермена, подумал, что это очередной прикол, но тот был таким серьёзным, что у Ханбина ком застрял в горле. Стоны порно актрисы и остальные грязные звуки секса тем временем нарастали в силе, и возбуждение в штанах Ханбина, вопреки его сопротивлению, тоже росло. Казалось, Бобби заметил даже это.       — Закрой глаза, я тебе говорю! — повторил он. Его зрачки расширились и полностью заполнили радужку. В голове Ханбина всплыла страшная мысль, что нарастание проблемы в его трусах могло быть даже не от стонов, а от этого взгляда, и он послушано закрыл глаза, пуская ситуацию на самотёк. Через пару мучительных, невыносимо долгих секунд, за которые Ханбин успел сделать два глубоких вдоха и три шумных выдоха носом, парень почувствовал, как его щеки коснулась чужая ладонь. Не женская, нежная и мягкая, как у Ханбиновой мамы или как у единственной в его жизни девушки Ли Хай, а пацанская, широкая, немного грубоватая. Она на несколько мгновений задержалась на его щеке, словно проверяя реакцию, и потом скользнула вниз по линии подбородка, переключилась на шею, потом на обтянутую толстовкой плоскую грудь, что вздымалась неестественно сильно… и ещё ниже. Бобби медленно вёл рукой по его торсу, а у самого с каждой секундой всё сильнее спирало дыхание. Когда он задрал край чужой толстовки и тяжело выдохнул, Ханбин всё ещё не совсем понимал, что происходит. Только когда Дживон добрался до низа его живота, рука младшего накрыла его большую, необъяснимо горячую ладонь, тем самым останавливая.        — Ты что делаешь? — испуганно распахнув глаза, прошептал Бин и попытался отстранится, но Бобби не позволил — опустил одну руку на худое плечо младшего, заставляя откинуться на боковушку кровати, а вторую резво просунул за резинку его домашних штанов.       — Просто учу. Не кипишуй, — прохрипел Дживон, чувствуя, что не справляется со своим голосом. «Да он спятил!» — вопило сознание Ханбина, но остановить его парень был не в состоянии, сильная рука уже сжала его стояк, и Бин, густо покраснев, отвёл глаза, неосознанно облизывая пересохшие губы. Бобби молчал и действовал решительно, как если бы он дрочил себе. Чтобы удовлетворить парня, самому быть парнем оказалось очень полезно. Что бы там такого не трещали опытные девушки, все они неправы — только лицо мужского пола знает наверняка и железно, что нужно делать для получения максимального удовольствия. Ночной полумрак разбавлял только слабый свет от экрана телевизора, голубоватые отсветы ложились на бледную кожу Ханбина, и эту картину Бобби находил с ума сводящей. В порно-ролике актеры третий раз меняли позу, но Кимы были слишком увлечены происходящим, чтобы следить за ними. В какую-то минуту центр тяжести Бина сдвинулся туда, где под рукой Бобби пульсировало его возбуждение. Не выдерживая, он едва слышно замычал сквозь плотно сжатые губы и то ли от нахлынувшего стыда, то ли просто от нехватки сил, завалился вперед, лбом утыкаясь Бобби куда-то в шею. Ханбин втягивал воздух поглубже в раскалённые легкие и никак не мог надышаться, от Дживона пахло океаном, какой-то необъяснимой свежестью. Тяжесть головы Ханбина на плече, его горячего дыхания на коже, щекотные прикосновения его косматой челки — из-за всех этих мелочей и вообще, от самого факта того, что он сейчас так близко, в штанах Дживона становилось всё теснее. Грудь заполнила смесь странных чувств, каких Бобби ещё никогда не испытывал одновременно. Любопытство, наслаждение, страх, в то же время удовольствие и даже легкое чувство вины. Ему вдруг захотелось растянуть момент. Бобби замедлил движения своей руки на уже влажном, истекающем смазкой члене и с восторгом заметил, что в тот же миг пальцы на ногах Ханбина судорожно поджались. Приоткрыв рот, Бобби немного потянул время, но Бин задрожал всем телом так, словно через него пропустили ток, и он решил больше не издеваться. Пары быстрых движений и неловкого поцелуя в макушку (которого Ханбин не почувствовал) оказалось достаточно. Парень излился в ладонь Бобби почти одновременно с завершением порно-ролика и с трудом разлепил тяжелые веки, всё ещё прислоняясь лбом и всем телом к его плечу. Бобби, затаив дыхание, вытащил руку из штанов Ханбина и с некоторым удивлением взглянул на свою перепачканную ладонь.       — Воу… — голос Дживона так сел, что пришлось прокашляться. Застыв в таком положении где-то на минуту, он шмыгнул носом и, неуклюже отстранив от себя Ханбина, поднялся с места, направляясь к выходу из комнаты. Уже в проеме его нагнал ломающийся голос.       — Куда ты? — собрав все немногочисленные силы, что у него остались, выдавил из себя Ханбин, на что Бобби продемонстрировал свою руку, перепачканную спермой.       — Я сейчас вернусь, — Дживон всё ещё нещадно хрипел, будто успел подхватить ларингит, пока дрочил ему. Пару секунд Бин переваривал информацию, потом кивнул, но так и не понял, видел ли это Бобби или же он уже ушёл — перед глазами стояла белая пелена и веки стали слипаться, заволоченные дремотой.       Пулей влетев в ванную, Бобби не то зарычал, не то взвыл и навернул несколько кругов по небольшому помещению. Рука, которой он касался Ханбина, горела огнём, в штанах полыхало вдвойне, мысли в голове путались и становились совсем дурными. Немного успокоившись, Бобби на полную включил воду, от которой пространство вокруг вмиг стало наполняться тёплым паром. Наспех сполоснув руки, он впечатал мокрые ладони в раковину и взглянул на свое нечёткое отражение в запотевшем зеркале. Оттуда на него смотрел совершенно не знакомый доселе человек, Дживон себя просто не узнавал. Образ тяжело дышащего друга, который, чёрт возьми, тоже парень, никак не выходил из его сознания, и от образа этого у Короля грёбанных волн Санта-Круз стояло так, как ещё, наверное, никогда не стояло — член отзывался на каждое, даже незначительное движение. Возбуждение затмевало рассудок и отдавало даже в ноги. Бобби никогда не думал, что ВОТ ТАК бывает (а ведь он даже девчачьих сисек не лапал, более того, он их даже не видел. Он же любит сиськи!). Удивлённый и полностью растерянный Бобби ещё немного неподвижно постоял перед своим исчезающем в белой дымке отражением, прислушиваясь к шуму воды и к себе, к своим ощущениям, а после сглотнул, выключил воду и, вымученно скривившись, засунул руку себе в штаны, понимая, что скорее всего, крупно облажался. Он собрался с духом и нашёл в себе силы вернуться в комнату только минут через пятнадцать после того, как избавился от эрекции. К тому времени Ханбин уже перебрался на кровать и провалился в сон, Бобби решил его не будить, всё-таки завтра предстоял трудный день — отборочные. Осторожно присев на край кровати, Дживон озадаченно взлохматил свои пушистые волосы и уронил взгляд на расслабленное тело Ханбина. Худой, очень худой… почти прозрачный. С самого начала он не походил на сёрфера, но, тренируясь, доказал, что талант и упорство могут завести куда угодно. Зачем младшему всё это нужно, Бобби знал, и почему-то до сих пор не до конца верил, что можно так бороться за одну только встречу с другом своего детства. Думая об этом, Бобби завидовал Джинхвану вновь. Сначала Дживон рассчитывал расстелить диван, лечь на нем, в гостиной, но Ханбин занимал удивительно мало места, и Король волн решил не отказывать себе в своем желании уснуть рядом с ним. Да, Бобби правда хотел этого, и сердце его трепетало, это пугало, но ещё от этого было хорошо. Такое вот противоречие. Ночь Бобби провёл в полудреме: то засыпал, то просыпался снова, часто ворочался с боку на бок и прислушивался к ровному дыханию на соседней подушке. Темнота давила, мучили образы прошедшего вечера. Когда непослушные глаза, вопреки сопротивлению своего хозяина, всё-таки останавливались на лице спящего Ханбина, становилось жарко. Бобби откидывал тонкое одеяло и перекатывался на живот, напряжённый член тут же утыкался в матрас. Это прикосновение причиняло ему долгую тягучую боль, и приходилось переворачиваться обратно. Никогда ещё в жизни Дживона не было подобных, настолько мучительных ночей. Утром, после звонка будильника, Ханбин с трудом разлепил глаза. Весь в поту, хотя в комнате холодно. Горло пересохло, и отчаянно хотелось пить, будто он пробежал марафон или неделю был в запое, отчего в организме наступило полное обезвоживание. Рывком садясь на кровати, он стал оглядываться по сторонам; одно мгновение всё казалось ему размытым, слегка искажённым, как будто вокруг не комната, а её прозрачный трафарет, который наложили криво, отчего углы не совпали с реальностью. Затем головокружение прошло, и всё встало на свои места. Чехардой стали возвращаться воспоминания о прошлом вечере, и кровь застучала в ушах. Ханбин тяжело выдохнул, стал искать глазами Бобби. Когда парень понял, что в комнате Дживона нет, он поднялся и последовал на кухню. Что-то подсказывало, Бобби не ушёл бы от него посреди ночи перед соревнованиями.       — Соревнования... Точно, — пробормотал Бин вслух, когда был ещё в коридоре и легонько шлёпнул себя по лбу. Почему всё это происходило именно перед ними? Пройдя дальше, Ханбин действительно нашёл Бобби, развалившимся на широком подоконнике в той же одежде, в которой он был вчера, такой же лохматый он жевал большой сэндвич и копался в своём смартфоне. Точно такой же сэндвич лежал в глубокой тарелке, оставленной на кухонном столе рядом с чашкой горячего чая. Услышав шаги, супермен поднял глаза и встретился с Ханбином взглядом.       — Доброе утро, — заулыбался он своей кривоватой улыбкой и набитыми щеками. Бин, немного помедлив, кивнул в ответ. Он ожидал, что Бобби начнёт хоть как-то прояснять ситуацию, которая возникла между ними прошедшей ночью, но вопреки всему супермен не стал этого делать, а завёл другую тему.       — Я тут короче того... — Бобби замялся, прожевывая остатки еды во рту, и почесал пятерней затылок, — приготовил нам пожрать. Я вообще никогда ни для кого не готовил, только для себя, поэтому, если что, не отплевывайся у меня на глазах, а тактично сделай это, когда я отвернусь. Послышался его хрипловатый смех, но Ханбин даже не улыбнулся. Его поражал тот факт, что вчерашнее Дживон не хотел обсуждать — это было ненормально в его глазах. Он чувствовал недосказанность и неловкость... И ещё что-то.       — Спасибо. Ханбин забрался на стул с ногами и задумчиво уставился на приготовленный суперменом завтрак. Какое-то время они посидели молча, но потом Бобби это надоело, он спрыгнул с подоконника и, усевшись за стол напротив Бина, придвинул тарелку ближе к нему, прямо под нос.       — Давай поешь, и надо собираться уже. Чай тоже пей… Или хочешь, новый налью? А то этот остыл уже. Смотри, заледенел, и мухи на коньках катаются! Глядя на его зубастую мордаху, Бин не выдержал и улыбнулся.       — У меня так мама шутит, — вздохнув, буркнул он, взял сэндвич и всё-таки соизволил откусить от него кусок. Бобби замер в ожидании и, когда Ханбин прожевал всё, что было во рту, спросил:       — Ну как?       — Отвратительно, — соврал Бин и, поморщившись, откусил второй кусок. Бобби заулыбался ещё шире и довольнее. Он тряхнул волосами и вновь уткнулся в смартфон. Между ними снова возникло молчание. Оно длилось до тех пор, пока Ханбин не прикончил свой завтрак.       — Бобби, — хорошенько подумав, решился заговорить он, — а вчера ты…       — Я не гей, если ты об этом хочешь спросить, — перебил его Бобби. — Сёрфингу научил, вот теперь и дрочить научил. Не парься, лучше скажи, ты готов рвать эти охуенные волны? Вытянув руку вперед, Бобби показал на экране смартфона прогноз погоды на сегодня. Как и предполагали организаторы, волны поднимались гигантские, под тринадцать футов, то, что нужно для состязаний. Ханбин немного расслабился, однако мысли, вопросы и некоторое смущение, оставшееся с прошедшей ночи, не покинули его. Далее они говорили только о сёрфинге и предстоящих соревнованиях, стараясь не выходить на другие темы, чтобы не возникало неловких моментов.       На улице едва ощутимо моросило, а небо заволокли свинцового цвета тучи. Они вышли из дома Сон Мино около девяти утра (Бобби забирал оттуда свою доску). Соревнования начинались ровно в полдень, но стоило прийти заблаговременно, получить свой номер, хорошенько подготовиться и настроиться. Натянув на головы капюшоны, они неспешно перебирали ногами по влажному асфальту, и, когда до берега океана оставалось минут десять, Бобби вдруг спросил:       — Может после состязаний, зайдем в ту кафешку у Костолома? Ханбин не смотрел на него, но Бобби чувствовал его нерешительность и без этого.       — У меня смена в баре. Не буду пропускать, Хейлин иначе прикончит, — выдавил он еле слышно и покрепче сжал алый шортборд, на котором поблескивали мелкие капли воды. Бобби хотел ответить что-то, уже открыл рот, но сзади раздался сигнал приближающейся машины, и, обернувшись, оба Кима увидели знакомый им Багги. За рулем сидел Мино, причем уже одетый в гидрокостюм. «Лентяй», — в сердцах подумал Бобби и махнул ему рукой.       — Всё-таки догнал?! Сон сказал, чтобы они залезали к нему, и помог погрузить сёрфборды в машину, так они и добрались до гудящего от наплыва людей побережья, что сейчас больше походило на настоящий рынок. Когда они припарковались и выгрузились, к Бобби тут же подтянулась целая толпа людей и, вопреки сопротивлению, они утащили его в сторону, фотографироваться и получать автографы. Мино пошутил на тему обманчивой популярности и, забив на проблемы Короля волн, стал рассказывать Ханбину, что и как ему нужно делать. Он указал, где ему в порядке очереди получить свой номер, что лепился на спину для того, чтобы комментаторы могли опознать спортсменов издалека, напомнил ему правила и кодекс сёрфера, рассказал немного о судьях, после чего тоже удалился по делам. Приняв всё к сведению, Ханбин послушно переоделся в костюм и, подойдя к стойке, принял самоклеющуюся бумажку, на которой значилось красным «007». Девушка, что вручала номер, не выдержав, хохотнула.       — Желаю победы, агент ноль ноль семь. Парень неловко улыбнулся, ненароком окинув её взглядом с ног до головы. Девушка была высокой, даже чуть выше него, одетая, как актриса из фильма про байкеров, что машут флажками и объявляют «на старт-марш». Грудь торчала вперёд и вверх, утянутая ярко-жёлтым топиком. Обтягивающие легинсы с кожаными вставками выглядели пошло, но выгодно смотрелись на её стройной фигурке. Несмотря на всю красоту кареглазой золотоволосой девушки, у Бина не возникло никакой мысли в голове, кроме как «наверное, холодно в такую погоду стоять на ветру у океана в одной только жёлтой тряпке поверх тела». Отойдя в сторонку, Ханбин уселся на одном из сидений трибуны, собранной за вчерашний вечер, и принялся подготавливать свой шортборд к заплыву. Надо же, думал он, пока ваксил** свой серф, поначалу участие в соревнованиях казалось слишком далеким, чтобы пытаться даже воображать его, а теперь, подумать только, вот он, Ханбин, натирает доску воском и с трепетом ждёт полудня. Невероятная штука эта жизнь. Его губ коснулась улыбка.       — Весело тебе? — раздалось над самым ухом, когда Ханбин почти закончил с доской. Голос показался до безумия знакомым. Подняв глаза, он увидел тощего паренька в синем гидрокостюме, который очень ярко контрастировал с его красными волосами.       — И тебе добрый день, — сохраняя безмятежное спокойствие ответил Бин. Себа криво усмехнулся и с возмущением выдохнул через нос.       — Добрый день? Откуда ты взялся такой вежливый? Твои родители зачали тебя в министерстве культуры или в библиотеке? Знал я таких вот, как ты, все они плохо заканчивали. Ядовитые слова без сомнения Бина зацепили, но он постарался и сохранил самообладание, прекрасно понимая, чего от него добивается его, по сути, соперник. За драку его бы вмиг дисквалифицировали. Себа казался ужасно болтливым человеком, на деле же болтливым он совсем не был, а просто имел привычку проговаривать все мыслительные конструкции вслух, которые более осторожные люди оставляют при себе.       — Я просто не с этой планеты, — парировал Ханбин, не меняясь в лице. Себа прыснул гадким смехом и процедил:       — Господи, с какой? С планеты неудачников?       — Отвали от него, — строго оборвал ещё один откуда не возьмись взявшийся голос. Оба парня обернулись и увидели Тони. Как всегда прекрасно выглядящий, он излучал серьезность, как свечка излучает тепло: оно едва ощутимо, но если раздуть сильнее, то мог бы случиться пожар. На миг парень с красными волосами заткнулся, но после небольшого перерыва, он снова заговорил, тыкнув пальцем в ровно сидящего Ханбина (его осанка была круче, чем у царских персон благородных кровей в своё время).       — Так и будешь всегда на стороне этого? — он скривился.       — Я не на чьей-то стороне, а на своей. Не стоит искать проблем, Себа.       — Что здесь происходит? — третий, самый знакомый голос Ханбина и обрадовал, и напряг ещё сильнее. Что за спектакль собирался перед ним, он уже не понимал. Бобби искал его около получаса и наконец нашел, только вот в дурной компании. Остановившись в метре от Бина, супермен взглянул по очереди в лицо каждого и, чуть дольше задержав глаза на Ханбиновых губах, хищно добавил: — Если вы обижаете моего друга, то лучше сразу бегите.       — Всё нормально, — улыбнулся Тони уже вполне себе дружелюбно, но, здороваясь, он не подал руки для рукопожатия, впрочем, Бобби этого и не ждал.       — Тогда прекрасно, — заключил Дживон и присел рядом с Ханбином, непринужденно запуская пальцы в свою густую шевелюру. — Вам бы номера получить. Что тут, мёдом намазано?       — Как раз собирались, — пожал плечами Тони и, подойдя к Себе поближе, шепнул ему: — Пойдём. Тот посмотрел на Тони с некоторым разочарованием, затем злобно глянул в сторону Кимов, и, задержавшись на Ханбине, еле слышно процедил:       — Надеюсь, твоя доска найдет отличный риф, — после чего он и Тони удалились за порядковыми номерами. Ханбину стало до того досадно, что он даже приуныл, а в Бобби забурлила кровь, он еле сдержался. Захотелось вскочить, догнать красноволосого ублюдка и вмазать с вертухи по блядской роже. Через какое-то время, когда бушующие эмоции немного улеглись, Бобби перекинул тяжелую руку через узкие плечи скиснувшего Ханбина и воодушевленно протянул:       — Не па-а-а-арься! Просто не обращай внимания. Он же дебил больной, только языком чесать умеет. Сколько раз он угрожал, и ничего не происходило, знаешь же? Ханбин ничего не ответил, ему дали кучу времени, но он отстоял свое право молчать.       — От твоего дома до моего вчера я насчитал тридцать почтовых ящиков, — неожиданно, задумчиво уставившись под ноги, заговорил Бобби. Ханбин пару секунд переваривал информацию, после чего усмехнулся и мягко взглянул на него.       — Это ты вообще к чему? Довольный наконец появившейся на лице Бина улыбке, Бобби тоже заулыбался.       — Да просто! Я не умею плавно переводить темы. Ханбин кивнул и, покачав головой, тихо подтвердил:       — Это действительно так.       Когда соревнования начались, в глотке всё окончательно пересохло. Участники выступали по десять человек, и сколько бы Ханбин не пытался понять логику организаторов, по которой они объединяли сёрферов в группы, он так и не смог этого сделать. Несмотря на то, что номер его был не так далеко от начала, его назначили выступать в самом конце, и от этого нервы трещали, как перетертые старые канаты. Мино и Бобби уже выступили, и довольно-таки неплохо (Король волн снова занял первую строчку, что неудивительно). На табло высветились результаты практически всех участников, а вот напротив Бина по-прежнему значилось по нулям.       — Бин, пора. Ты в следующей группе. Мино похлопал Ханбина по плечу, выводя из странного, почти трансового состояния. Ким поднялся с места и, схватив свой шортборд, направился на место старта под гудение толпы и нескончаемый голос комментатора из динамиков колонок, что, подвешенные на специальных столбах, вещали на всё скалистое побережье. Последняя мысль перед тем, как зайти в воду, была о том, что сегодня, может быть, даже сейчас, в эту самую минуту, в Сан-Диего проходит отборочные Джинхван, с которым они — Бин был уверен — скоро встретятся.       «И замыкает список победителей первых отборочных соревнований за кубок Калифорнии Ким Ханбин, он занял заслуженное двадцатое место. Напомним, парень был заявлен как новичок этого года. Что ж, прекрасное начало. Наши поздравления победителям! Проигравшие, не расстраивайтесь, больше тренируйтесь и попытайте удачу в следующем году!»       — Чува-а-ак! Ты это сделал! Мать твою, Ханбин, ты прошел! — Мино лез обниматься и орал прямо в ухо, в то время как Ханбин, застыв на месте, всё ещё ошарашенно пялился на турнирную таблицу и не верил голосу комментатора. Бобби, стоял неподалеку и, сложив руки на груди, улыбался краями губ. Он и Мино уже успели обсохнуть, с Ханбина же пока ещё стекала вода. Когда тусовщик Сон закончил поздравлять своего кореша и наконец отпустил его из кольца своих сильных рук, Ханбин взглянул на Дживона. Их взгляды встретились, и показалось, даже воздух потеплел на пару градусов.       — Спасибо. В ответ на благодарность Ханбина, Дживон кивнул и подошёл на пару шагов ближе. У Сон Мино к тому моменту появилось стойкое ощущение того, что он здесь явно лишний.       — У-у-у, ну вы тут короче давайте хвалите друг друга, а я пошел искать Джину. Он написал смс, что пришел на соревнования, однако я ещё не видел его сегодня. Какого чёрта в этом году столько людей? Немного поворчав на прощание, тусовщик Сон смылся, оставив Дживона и Ханбина наедине.       — Как я откатал? — пытливо взглянув на однофамильца, спросил Бин. Ему и правда было интересно узнать мнение своего, можно сказать, наставника или даже тренера.       — Отвратительно. Но не отвратительней меня! — с насмешкой, на старый манер ответил Бобби, и они оба рассмеялись.       — Я рад, что ты оценил.       — Так что, ты сейчас действительно пойдёшь в кафе? Может, всё-таки отдохнёшь? Бобби смотрел на него с надеждой, и Ханбину пришлось ему объяснить, что Сиджей попросил отгул, и что если он не заменит его, то кафе останется совсем без присмотра, а это означало только одно — выговор Хейлин и, скорее всего, зная её отношение, увольнение.       — Но после двенадцати можем встретиться в доме Мино. Он звал отметить победу, — добавил Бин, наблюдая, как Бобби мгновенно меняется в лице, словно расцветая.       — Замётано!       Все работающие люди делятся на две большие группы: ответственные и безответственные. На тех, кто работает и выкладывается на полную и на тех, кто работает ежедневно и переступая через себя. Поначалу Ханбин относил себя ко второй группе и всё жаловался Мино по телефону, как заколебала его грязная работа официанта в сёрф-баре. Однако с каждым днем, мало-помалу Ханбин стал сторонником каждодневных стараний на благо общественности. Даже после соревнований, уставший, с гудящими от напряжения ногами, и вымотанный психологически Бин ловил себя на мысли, что он не может позволить себе отдых. Он не мог даже допустить мысли прогулять работу, пусть даже посетителей в этот вечер почти не было. «Ну, тем лучше», — подумал Бин, относя поднос с грязной посудой на мойку. Время близилось к двенадцати, когда посетителей не осталось совсем. Одинокому официанту оставалось только убрать оставшиеся, так и не использованные за сегодня фрукты в морозильную камеру, чем он и занялся. Высыпав фрукты из корзин на витрине в деревянный ящик, Бин направился по узкому коридору вдоль служебных помещений, тогда-то он и услышал шаги позади себя. Мгновенно обернувшись, парень стал напрягать глаза, вглядываясь вперёд. В коридоре стоял полумрак, и лицо нежданного гостя рассмотреть удалось не сразу.        — Мы закрыты, — твёрдо и громко заявил Бин, сильнее стискивая пальцами бока деревянного ящика.       — Меня не волнует. До того знакомый голос, что мурашки побежали по спине, переключая сердце сразу на пятую скорость. Ещё несколько лёгких шагов к нему, и Ханбин убедился в своём предположении. Глаза парня, каким-то странным образом оказавшегося в служебном коридоре, страшно сверкали, и из-за кроваво-красных волос, в полумраке он походил на настоящего дьявола.       — Зачем ты здесь? — обращаясь к Себе, спросил Ханбин, на что парень, приподняв брови, задал встречный вопрос:       — А нельзя? Он сделал шаг в сторону Бина, и тот по инерции отступил назад. В глотке его застрял страх, горький, как старый кофе, пару-тройку лет простоявший в жестяной банке на самой верхней полке кухонного стеллажа. Однако он постарался собраться и расправить плечи, стараясь не провоцировать скандала, и отвечать вежливо, словно они незнакомы лично, словно Себа — всего лишь клиент, потерявшийся в незнакомом заведении... Пусть даже он бывал в этом сёрф-баре далеко не раз. Минуту они молчали.       — Вход строго персоналу, — подумав, всё-таки решил сказать Ханбин. Реакция последовала незамедлительная.       — Ты либо тупой, либо глухой. Я же сказал, мне по барабану! Себа по-гадски улыбнулся и качнул головой, а потом его взгляд остановился на деревянном ящике с апельсинами в руках Бина.       — Что это у тебя? — неожиданно спросил он.       — Фрукты, оставшиеся со смены. Мне надо убрать их в морозильную камеру. Понятливо кивнув, Себа выпячил нижнюю губу.       — Убирай, убирай, — он махнул рукой и добавил: — А потом возвращайся, и мы поговорим. Ханбин с сомнением взглянул на него, но парень, похоже, действительно был настроен на серьёзный разговор. Это было заметно.       — Хорошо. Тогда жди здесь.       — Естественно, — усмехнулся Себа, складывая руки на груди. Кивнув, Ханбин выдохнул через нос и, развернувшись, направился в морозильную камеру. Когда он ввёл пароль, металлическая дверь открылась. Ноги тут же обдало морозцем.       — И что, блять, ему надо? Почему мне так везёт? — причитал парень, чуть вжимая голову в плечи от слишком сильного холода. Он прошёл внутрь, поставил ящик с апельсинами на своё место и уже собрался скорее выбегать из помещения, как вдруг позади него послышался всё тот же мудацкий голос.       — Я так долго ждал этого шанса, не буду его упускать. Бин обернулся. Он не успел издать ни единого звука, тяжеленная дверь морозильной камеры с устрашающим грохотом захлопнулась прямо у него на глазах. ________________________________ Лори Липтон* — художница, родилась в Нью-Йорке. Рисовать начала с 4 лет. Прославилась своими жестокими, зловещими и «тёмными» картинами. Ваксить** — «Вакса» — это воск для сёрфинга. Специальный воск, которым натирается верхняя стороны доски. Это необходимо для того, чтобы обеспечить нужное сцепление ног сёрфера с доской, ибо вакса отлично препятствует соскальзыванию.