...or die...

Руки Стайлза не трясутся; под ногами морг, от которого холодом веет, справа палата, а в ней — Лидия; руки Стайлза по-прежнему даже не колеблются.

- Стайлз…

Мелисса ураганом проносится, на ходу случайно плечом задевая; в мешках под глазами Мелиссы весь Бикон Хиллс поместится; Мелисса считать устала, по ночам засыпая — ситуация патовая, все овцы разбегаются, забыв про служебные обязанности.

- Насколько все плохо?

Именно таким голосом необходимо речи на похоронах читать; Стайлз практически чувствует, как по его венам течет коктейль Молотова, в котором все элементы на отчаяние с потерянностью изменены. Кира за спиной стоит, своим дыханием добивая вообще все, что в Стайлзе еще живым осталось.

- Могло быть хуже.

Стайлз заново жить начинает; если могло быть хуже, то сейчас все хорошо, правда же? Стайлз готов по стене вниз съехать, ночевать возле двери в палату, да все помещение шариками заполнить; Стайлз лишь ноготь на большом пальце прикусывает, прекрасно осознавая всю свою никчемность именно сейчас; Мелисса улыбается так, чтобы только ему одному и видно было: ‘все хорошо, Стайлз, все и правда хорошо сейчас’. И Стайлз знает, что на его веку будет еще слишком много боли, в Бикон Хиллс не бывает выходных, да и ‘милосердие’ пора из всех словарей вычеркивать; Стайлз знает, что каждый на краю пропасти ходит, но ведь Лидия — это Лидия, защищать ее скорее необходимость, скальпелем на коже высеченная, чем банальная привычка. Стайлз не готов Лидию Аиду отдавать; скорее уж себя Харону продаст, чем Мартин отпустит.