Фестиваль

― Я не буду снизу! ― женский голос доносится откуда-то из глубин трейлера. В головах «любовничков» сразу же всплывают нехорошие мыслишки. Коэффициент гомофобности растет с небывалой силой. Сразу напрашивается вопрос о латентности. А маразм все крепчает. Тоби медленно открывает дверцу «дома на колесах», выдерживая при этом паузу, и перед взором всех собравшихся предстает подобная картина: Джейн кричит на Клокворк, пытающуюся закинуть свою неподъемную спортивную сумку на верхний ярус двухэтажной кровати. Но хренов багаж упорно не желает закидываться наверх, то и дело падает на голову Вечной. Последняя, в свою очередь, проявляет ну очень большую снисходительность по отношению к собеседнику, если приставленный к горлу нож может считаться одним из выражений сего качества, конечно. ― Упс! — скалится Кло и продолжает действовать на внезапно не железные нервы невольной копирки Фредди Крюгера. — Прекрати! — Джейн ловит несчастный чехол на молнии, нафаршированный незаурядным якобы нужным хламом как раз тогда, когда он намеревается в очередной раз опуститься ей на голову, отбрасывает его одним резким движением руки. — Ты! Спишь! Здесь! Вечная поправляет маску, затем ловко взбирается по хлипкой лестнице, кое-как приделанной к кровати. Оказываясь наверху, девушка победоносно смотрит с высоты своей постели и, скорее всего, показывает язык сопернице за место под потолком. При этом мысленно присваивает себе достижение «Победа-в-очередном-споре-с-Клокворк», что в последнее время становится уже чуть ли не традицией. Это вин, господа. — Ты уверен, что мы здесь все поместимся? — Клокворк обращается уже к очкарику. Признает поражение? Ждет подходящего момента? По ее лицу сложно о чем-либо догадаться. Невозмутима, будто бы ничего и не произошло. Ложь. — Если по два на каждый ярус, то… — Тоби чешет затылок, прикидывает в голове, сколько человек можно разместить на один квадратный метр. Пять десятых? С алгеброй тут явные проблемы. И то, если эту одну вторую смять в округлый комок, словно испорченный рисунок. Хотя, так может даже одна целая войти, правда, перед этим ее стоит пропустить через шредер, но это уже издержки производства, точнее, расфасовки. Проблема в том, что подобного механизма под рукой нет. Как знал, топор прихватил, мясник Тоби все разрулит! Очередной нервный тик заставляет вернуться в реальный мир из гуро-фантазий расчленения ближнего своего. — Ха… Ты думаешь, я буду спать с кем-то? — Сверху раздается нервный смешок, что, в общем-то, весьма предсказуемо, ― И не надейся. ― Интересное дело, теперь мы должны еще и ютиться в этом спичечном коробке? ― Джефф демонстрирует отвращение к подобной идее, всячески пытаясь задействовать как можно больше мимических мышц настолько, насколько ему позволяет его лицо. Тщетно силится скорчить рожу сорокалетнего педофила, который в трусах кавайной лоли обнаружил натуральный МПХ, что, естественно, ну вообще никак не привело бы его в восторг. ―Долго вы еще препираться собираетесь? ― Неудовлетворенная мордашка Утопленника показывается в дверном проеме. Каждому задроту нужна доза новеньких игрулек, да и тупо гиковского свежака со жгучим привкусом мяты, не кошачьей, но все же необходимой. А пока эти идиоты тут разглагольствуют, желанная порция кошерных фестивальных вещей не приближается ни на йоту. ― Послушайте, господа, в сложившейся ситуации мне виден только один выход ― наше собрание не тру-косплееров по одному из истеричных ток-шоу расходится, а поездочка отменяется, ― очкарик хмыкает, спокойно склоняет голову набок. Калейдоскоп эмоций эльфа представляет собой смесь из отборной грусти, натуральной тревоги и мутного недоверия. Искореженная морда лица плюсом. Свой выбор Бен останавливает на полутоне депрессии с ноткой зарождающегося психоза, но замечая недобрые блики в глазах прокси, не решается сделать и движение. Ибо знает, что ярость Тоби равна ярости обычного человека в квадрате. У кого-кого, а у Утопленника с алгеброй полный порядок. Чего не скажешь об очкарике. В следующую секунду эльф делает кувырок вперед, который вполне можно было бы удостоить аплодисментов, только вот представленную публику сложно назвать ценителями такого рода искусства. Эх, как же тяжело нынче артистам, особенно если ты им стал несколько мгновений назад. Тяжелый пинок дверью под задницу способствует увеличению творческого потенциала, подтверждено трупом задрота. Маски лишь хмыкает, замирая в дверном проеме в позе греческого бога, созерцающего бесконечную вселенную в распластавшемся на полу зеленом пятне туники Утопленника. Прокси дает еще пару интересных плюшек вроде пака эпичных поз, разблокировки нового фэйла, да и просто клевого достижения ― страстного поцелуя с полом. У каждого свой фетиш. Бен отползает от прокси в угол трейлера, да и вообще старается чуть ли не забиться под кровать, лишь бы не чувствовать на себе недоуменные взгляды. Пользуясь этим, Маски протискивается вглубь домика-на-колесах прямиком к очкарику. Напролом. По головам всех недокритиков современного искусства. ― Мы достали еще один. Теперь нет необходимости запихивать всех в этот, ― докладывает он, обращаясь только к Тоби. ― Понял, ― тот коротко кивает в ответ и тут же меняется в лице, ― народ, у нас появилось еще одно транспортное средство, вследствие чего решается ваша проблема упертости. Половина баранов остается здесь, половина идет за Маски. И шевелитесь, у нас не так много времени! ― командует прокси-пастух. ― Валим, пока у нас есть такой шанс, ― Безглазый пихает психа локтем после чего пробирается к двери, попутно кидая взгляд на улыбающегося из своего угла эльфа. Ничего необычного. Про домашний скот никто ничего не смеет сказать. По крайней мере, не тогда, когда пастух в rage моде. А пока пятьдесят процентов населения фургона строятся в колонну, очкарик копается в каких-то бумажонках, что-то судорожно перечеркивает, пишет заново. О чем-то вполголоса вещает Маски, Тоби лишь изредка кивает, в очередной раз, переписывая несколько предложений. Нелегкая это работа ― на фест везти идиотов.

***

Вспышки головной боли заставляют очнуться от кошмаров, и первое, что бросается в глаза ― какой-то бледный продолговатый предмет, перемазанный чем-то коричневатым и вязким. Проходит несколько секунд, прежде чем Молли понимает, что это что-то ― оторванная нога. Блеклая кожа с посиневшими венами местами покрыта темными трупными пятнами, ровный срез бедренной кости, обрамленный запекшейся кровью, выглядывает из месива разорванных мышц. Мгновенный рвотный позыв не заставляет себя ждать. Склизкое пятно мутной блевотины расползается по гнилому дощатому полу. На глаза невольно наворачиваются слезы от осознания собственной беспомощности. Девушка оглядывается по сторонам, в надежде найти подругу, но видит только продавленную кровать и тусклую лампочку над ней, покачивающуюся время от времени. Только сейчас Молли замечает, она прикована к этой самой кровати, посажена на цепь, как дворовая псина, страдающая временными приступами бешенства. Девушкой медленно овладевает истерика, надежда на спасение исчезает с каждой минутой. Щеки и уголки глаз жжет от нескончаемых слез, а горло раздирает изнутри немой крик. Брюнетка яростно пытается освободиться, в результате чего только сдирает себе шкуру и натирает мозоли. Во рту пересыхает, страх медленно, но верно вытесняет все остальные чувства, пробираясь своими липкими пальцами в глотку, перекрывая доступ к кислороду и к жизни. На языке появляется сладковатый привкус тошноты, когда Молли начинает чувствовать шевеление где-то в районе желудка. Тихий скрип открывающейся двери отвлекает внимание от мерзких ощущений, но не спасает от нервного срыва. Девушка больше не верит в свободу, потому что ЭТО ее не отпустит никогда.