Фестиваль

― Молли, иди сюда! ― женщина в широкополой шляпе с розовой ленточкой красиво улыбается, наклоняется, разглядывая что-то. Даже в этой старой растянутой во все стороны футболке она напоминает голливудскую актрису. Точеные черты лица, стройная фигура и просто шикарные волосы ― не подарок судьбы, а результат постоянной упорной работы над собой. И она могла бы стать моделью, той же актрисой или же на худой конец лицом какой-либо косметической фирмы, если бы не одно «но» ― беременность перечеркнула все ее планы на светлое будущее. Светлый образ матери начинает расплываться, становиться мутным и разбухать подобно зародышу желе, в котором вязнет время. В голове девушки формируются бесцветные сгустки насыщенных воспоминаний, точнее, их частей. Хлоп. Череп женщины трескается с противным звуком, словно яичная скорлупа. Тонкими струйками на лицо стекает красная жижа из появляющихся трещин. Каждый раз, когда ее голова оказывается в невидимых тисках, образуется новое повреждение. Постепенно они разрушают и мозг, который сейчас представляет собой некое подобие вишневого желе, поглощающего пространство вокруг. Смутные очертания треснувшего циферблата в память об остановке жизни. Чьей? Вопрос остается без ответа, притягиваясь к пустым дырам в обрамлении черных ресниц женщины. Хлоп. Глаза наливаются черным, в этой черноте растворяется зрачок, сливаясь со склеральной темнотой. Изо рта существо, некогда бывшее матерью, извергает сгустки субстанции непонятного происхождения, волосы выпадают, обнажая кривые заостренные отростки, пробивающиеся сквозь рыхлые остатки черепа и его содержимого, словно подснежники, прорастающие из-под снега. Хлоп. Все погружается в беспросветную тьму, но все еще чувствуется взгляд глаз-черных дыр. Тишина длится еще вечность, пока не появляется нечто инородное. Вспышка. Молли медленно возвращается к реальности, картинка становится четче, но не до конца, как будто бы что-то неправильно, что-то с ней не так. Девушка чувствует, что лежит на какой-то крупной ветке, наверное, даже огромной для нее. Прямо перед ней лежит какая-то бесформенная масса, состоящая из длинных тонких палок и еще чего-то блестящего. Конструкция отдаленно напоминает заготовку для костра, какие обычно сооружают во время походов. Однако довольно странное место для стоянки лагеря, может, что-то вроде пародии на домики на деревьях? Шалаш? Глупые догадки не перестают терзать измученную Молли. Вспоминая про чудовище в дверном проеме, девушка пытается посмотреть по сторонам, но не может и с места сдвинуться. Будто бы парализована. Более того, она не слышит. Совсем. Тишина до сих пор преследует ее, идя за ней по пятам прямиком из страшного сна наяву. И все-таки отсутствие звуков пугает куда больше, нежели чем их внезапное появление. Но они и не думают возвращаться, дабы лишить Молли возможности полноценно чувствовать, не дать ощутить себя в безопасности. Ее кошмар должен длиться вечно. Гигантская ворона приземляется перед девушкой, широко раскрывая свой клюв так, что последняя может таким образом изучать строение птичьей пищеварительной системы без всяких учебников биологии и анатомии. Эта чертова птица хочет ее сожрать! Возмутительно, ворона, пожирающая человека, да где такое вообще видано?! Тем временем потенциальный людоед аккуратно зажимает глаз девушки в клюве и так переносит Молли в свое гнездо, которое последняя приняла за пародию шалаша. Недоумевающая девушка натыкается взглядом на ту самую блестящую штуковину, которую она заметила еще издалека. Этой вещицей оказывается осколок зеркала, направленный прямо на Молли. Только вот как девушка не присматривается, не может найти саму себя. В осколке не отражается ничего, кроме хаотично разбросанных веточек и… одиноко валяющегося глаза с темно-зеленой радужкой. ― Это… я? ― произносит девушка, не слыша своего голоса и не чувствуя своего тела. Ей не дано осознать, что в вороньем гнезде лежит еще и ее ухо, а соседняя ель украшена двухметровой гирляндой прямой кишки. Из проткнутой сосновыми иглами печени перестает сочиться кровь, еще теплые почки привязаны к ветвям на манер елочных игрушек, а скальп насажен на остроконечную верхушку того же дерева. Темные волосы развеваются на ветру подобно флагу, при этом часть из них опадает на землю, как сверкающие оторванные полосочки новогоднего «дождика». У Слендера есть дурная привычка ― создавать праздничное настроение он начинает еще задолго до наступления зимы. Пусть в этом и есть свои минусы, но еще ни один не остался равнодушен к творениям мастера. Уж кто-кто, а Тонкий Человек знает, что он должен делать и делает это великолепно, затмевая собой любых подражателей, надменно выставляющих свои имитации за оригинал. После они сами оказывались частью оригинала, как кусочки пазла, которые разбросаны по всему миру, но есть то, что всех их объединяет. Все посягают на неприкосновенный храм безликого, его святую святых, его обитель ― его лес. Любого, кто на него позарится, ждет страшная смерть. Какая именно известно одному лишь Слендермену, но он не разглашает информацию подобного рода, да и вообще он не из болтливых. Единственная забота Тонкого Человека ― его работа. Охрана. Вечная защита, не ослабевающая ни на секунду. Никто не посмеет усомниться в этом, никто не захочет проверить на себе закон его леса. Его дома. Его владений. Убийства же становятся своего рода хобби, которым безликий занимается на досуге. Нарушителей необходимо наказывать. Никаких поблажек. Никому и никогда Слендер не спустит с рук нарушение его правил на его территории. Пожалуй, собственничество ― не всегда плохо. Начинаешь смотреть на мир трезвым взглядом, оценивая ситуации со стороны. Жаль, Слендеру этого не понять, не имея глаз, но обладая клеймом монстра, сложно ставить себя на место людей. Они не видят дальше своего носа, их жадность не знает границ, они не заслуживают того, что имеют, при этом пытаются отобрать тот жалкий клочок земли, который по праву принадлежит ему. Недостойны, слишком мелочные и несдержанные. Мерзкие, отвратительные как снаружи, так и изнутри. Будут поглощены своей же ненасытностью. Конец их жалкого мирка близок.