Фестиваль

Далеко. Все вокруг такое расплывчатое, нечеткое, так легко ускользающее от взора. Мир огромен, но продолжает сжиматься до такой степени, что становится трудно дышать. Угол обзора увеличивается, словно что-то искажает перспективу в реальном времени. Или кто-то. Объем воздуха в легких уменьшается, вместе с этим последние мысли растворяются, память медленно форматируется, стирая воспоминания. Их осколки подобны иголкам, впивающимся под ногти. Боль ― скудная формулировка прекрасного, но мимолетного чувства. Он падает все ниже, взмывая ввысь. Его перерождение невозможно без смерти. Жизнь полна противоречий, кому как не ему об этом знать. Это ничего не меняет, но приближение конца воспринимается не так болезненно. Зрачки перестают реагировать на тусклые лучи мертвого солнца, пытающиеся пробиться сквозь толщу воды. Тело неизбежно тянет ко дну. Слишком быстро для размеренно текущей жизни под водой. Как в некоем подобии матрицы, все вокруг замедляется, будто бы умирает не обладатель тела, а мир, в котором он существует. Неправильность происходящего переходит все границы, но ему до этого нет никакого дела. Водоросли оплетают стремительно разбухающие щиколотки мальчишки, по всему телу проявляются синюшные трупные пятна, труп уродуется водной эрозией, ускоренной в несколько раз. Эта смерть существует вне времени и пространства, не имея ни начала, ни конца она повторяется вновь и вновь, каждый раз увеличивая количество провалов в памяти, постепенно удаляет жизнь. Тишина поглощает водоем, неслышно уже ничего, становится легче, но ненадолго. Пустота не всегда плохо, однако, ее, как и любой другой антидепрессант, важно уметь дозировать. Кто виноват, что на нее не выписывают рецепт. Мертвецу нет до этого дела, с тех пор, как смерть стала рутиной, он перестал связывать себя с прошлым. Цикл завершится, утопленник возродится из воды, точно феникс из пепла. Он будет свободен.

***

― Бен, какого черта? ― кто-то окликает его, голос кажется таким далеким и одновременно знакомым, от чего становится только хуже. ― Оставь, у него отходняк, ― уже другой, но не менее узнаваемый голос способствует чуть ли не моментальному пробуждению. ― Здравствуйте, спящая красавица, извините, что не засосал вас, чтобы пробудить, я немного не по этим делам, но не соизволите ли вы поднять свою задницу и проследовать со мной в назначенное место? ― Джефф привычно пытается язвить, даже не поднимая глаз на собеседника. ― Ты что там делаешь? ― Утопленник хрипит, пытаясь сфокусировать взгляд хотя бы на одном из двух силуэтов. ― Ищу, куда этот придурок запихнул мой набор ножей, ― нервозно отмахнулся один из них. ― «Этому придурку» нахер не сдался твой набор. Скальпель в сто раз удобнее и компактнее, ― отозвался второй, скрещивая руки на груди. К тому моменту, как зрение восстановилось, Вудс уже нашел заветную коробку где-то грудой мусора, взявшейся невесть откуда. Смотреть на жалкие попытки психа вымолить прощение у не менее чокнутого каннибала не было никакого желания, ведь фест не ждет. Размышляя над этим, Бен по-тихому сваливает из трейлера, стараясь не мешать уединению двух воспитанных джентльменов, пусть даже из-за двери слышны только маты, угрозы, треск и грохот ломающейся мебели. Среднестатистические приятные молодые люди, ничего необычного.

***

― О… недурно для начала, ― одобрительно кивает очкарик, окидывая взглядом павильон, набитый самыми разными людьми. ― Это тебе не лесные чащи, где такие скопища народа считаются чем-то вроде манны небесной, ― эльф явно доволен, что его идея была признана самим очкариком. Хоть кто-то поддержал, уже хорошо. Стоит ли говорить о том, что сотни лиц незнакомцев забавляли? Каждый из них был потенциальной жертвой, и тот спектакль, который они разыгрывают друг перед другом, пытаясь влезть в призрачные шкуры своих идолов, только добавляет драматичности присутствию убийц. Чем круче и неожиданней повороты событий, чем натуральней реакция актера на них, тем завораживающей выглядит представление. Тот самый момент, когда реальность переплетается с выдумкой, и зритель не может отличить одно от другого, и становится кульминационным. Это уже больше, чем просто маски ― настоящие лица, нарушающие все преграды, выстроенные предрассудками. Актеры умирают на сцене, перерождаясь в нужном образе, меняя свои личины, как перчатки, те забывают о том, кто они на самом деле. Каждый актер, так или иначе, страдает расщеплением личности, что в какой-то степени им даже на руку. Среди тысячи образов так сложно найти тот единственным, что был оригиналом. Вечная проблема творческих людей. Убийцам же неведомы такие заморочки. Одно лицо ― одна жизнь, большего не надо. Если это можно назвать жизнью вообще. Об этом, правда, предпочитают молчать.

***

― Да что ты говоришь! ― Натали демонстративно заламывает руки, пытаясь выглядеть как можно более неестественно. ― Твои проблемы, что ты мне не веришь, ― девушка резкими движениями поправляет ворот платья, выдавая свою нервозность. ― То есть ты хочешь сказать, что видела трех Джеффов одновременно? Да как такое вообще возможно на косплей-фестивале? Поразительный феномен, ― Клокворк с напыщенно задумчивым видом потирает подбородок, слегка кивая в такт своим мыслям о коротком замыкании Джейн. ― Ты не поняла? Копии точь-в-точь были похожи на оригинал! Каким, позволь поинтересоваться, образом я должна их различать? ― Кто-кто, а ты-то узнаешь своего ненаглядного поджигателя из тысячи. ― Так же как и ты узнала бы своего ебаря-братца? ― Конечно, ― девушку коробит от одного только упоминания того самого инцеста, пожалуй, самое мерзкое, что могло с ней произойти, к счастью, все уже позади. ― Ты был мне как сестра! ― настоящий Джефф объявился сразу же, только о нем успели упомянуть, вопя откуда-то из другого трейлера. ― Ты заткнешься? ― вкрадчивый голос Джека внушает надежду на то, что истерика его сокамерника скоро пройдет, иначе каннибал может прибегнуть и к более решительным действиям. Любопытство свойственно женщинам, даже если от женщин в них остается лишь наименование. Благодаря этому, буквально в один момент сорвавшиеся с места, девушки чуть ли не вываливались из крошечного окна, чтобы только уловить суть чужого разговора. Голоса стали тише, но некоторые реплики все еще можно было разобрать. ― Заключим сделку. Если ты вырубишь двух, нет, трех человек за раз, не подняв шума и не оставив улик, снимешь с каждого скальп и принесешь мне, я куплю тебе новый набор. А если нет, я заставлю тебя сожрать кишечник одного из них. ― Ты думаешь, я совсем дебил? Я не стану есть человечину, тем более кишки с говном, не пытайся меня наебать. ― Тоже мне гурман нашелся. Хорошо, сделаем скидку на твоих вкусовых предпочтениях. В случае твоего провала ты купишь мне ампутационный скальпель, всего-то. ― По-твоему три человека стоят скальпеля? ― Сомневаюсь, что ты так не считаешь. ― Идет, ― псих едва слышно начинает заходиться в истерическом смехе.