Бег от шинигами

      Орочимару лежал на животе, положив подбородок на скрещенные руки. Устроился он не на матрасе, а прямо на Джи: лось здоровый, чакрой пользоваться умеет, как-нибудь потерпит. А он и терпел: сладко дрых, положив одну руку на поясницу Змею, а другую закинув за голову. Вот так прям нагло, с удовольствием дрых, что руки просто сами тянулись его потискать.       Но вместо этого Орочи наблюдал. Ток эмоций шёл ровно, мощно, спокойно и чисто, не сталкиваясь с комками "консервантов", не окрашиваясь от них. Если умиротворение — то чистое, ясное, до кончиков пальцев и не прерываемое ничем. Если ярость — то мощная, всепоглощающая... Но, на радость, всё ещё тренированная и готовая бежать и закапывать по первой указке разума. До этого он был словно размазан по времени, с хвостом, застрявшим в прошлом, и руками, тянущимися к будущему. Сейчас же удалось собраться воедино, чтобы, как на сжатой пружине, метнуться вперёд.       К слову о хвостах. Сейчас он использовал технику змеиного хвоста и обвивал им резной столбик кровати. Ложе было шикарным, чуть ли не трёхспальным, с мягкой периной и отсутствующим сейчас бархатным балдахином. Оно больше подобало какому-нибудь Даймё... Ну, собственно, у Даймё Орочимару его и отжал. А нехрен было себе подставку под тушку делать из дорогущей чакропроводящей древесины, срывая поставку змеиному саннину!       Разобрать и пустить на задуманное оказалось уже невозможным, но зато фуин легли идеально. Теперь даже если всё убежище разгромят в песок, на эту кровать не осядет и пылинки. Неэффективная растрата средств, конечно, но обломать Даймё было важнее.       А сейчас Орочимару наблюдал за Джирайей, отмечая про себя множество мелких признаков омоложения. Интересный эффект... Да, действительно, теоретически выходило, что сам факт активного использования чакры мог отсрочить процесс старения на неопределённое время. Чакра предохраняет клетки от ошибок копирования, помогает рациональнее распределять питательные вещества и усиливает иммунитет, что выбраковывает раковые клетки.       Но на практике всё не так радужно. Да, владеющие чакрой, если доживают до пожилого возраста, сохраняют подвижность мышц и суставов, почти не болеют и живут, в среднем, гораздо дольше гражданских... Однако это далеко не вечная молодость, предсказанная теорией.       Либо теория плоха, либо какой-то фактор не учитывается.       Душевная усталость, например. Концентрированные эмоции влияют не только на ток эмоций, но и на ток чакры. Сейчас он у Орочимару ровный-ровный-ровный, мощный, чёткий и всепроникающий. Управлять ею, послушной и мягкой, одно удовольствие. Долгожданный идеальный контроль. Да, он к нему стремился, был весьма близок, но до ритуала так и не достиг.       Если подумать, сейчас у чакры беспрепятственный доступ к каждой клетке тела. Никаких больше невидимых, но проявляющихся на практике помех. И действительно, почему бы не обновляться и не молодеть?..       Конечно, обычный человек или даже шиноби эти признаки пока что не уловил бы: слишком мало времени прошло. Хотя справедливости ради стоило заметить, что Джи не столько постарел, сколько поймал мутацию от использования сен-чакры. Орочимару тоже был подвержен этому эффекту, но почти сразу же сделал его контролируемым и довёл до логического конца. А вот жабий саннин такими возможностями не обладал, и с годами мелкие изменения и огрехи накапливались. Сейчас же, когда его энергетика очистилась от посторонних примесей, организм тоже приходил в норму. А уж встрясок для перестройки Орочимару обеспечил более чем достаточно.       Хотя немного странно, что Джи до сих пор не проснулся. Направленное внимание умел чувствовать любой шиноби, а уж самого Змея разбудил бы даже мимолётный взгляд. Но тут уголки губ жабьего саннина чуть дрогнули, выдавая, что он не спит:       — Что ты так внимательно разглядываешь?       — Ни годы, ни техники мозгов тебе не добавили, — вздохнул Орочи, приподнимаясь и подпирая голову рукой. — Тебя разглядываю, тебя.       — М? — Джи удивлённо приподнял брови. — А там есть что?       — Угу. Хочешь, расскажу, что именно?       И, не дожидаясь ответа, змеиный саннин завёл долгое перечисление всех изменений, подбирая максимально научные и непонятные слова. Взгляд Джи сразу стал страдальческим, выдавая, что любовью к высоконаучным диспутам он так и не проникся. На втором десятке терминов саннин сдался:       — Орочи, ну хоть с утра мозг не еби? Лучше что-нибудь другое... — и, словно в подтверждение, сдвинул ладонь с поясницы чуть ниже.       На змеиный хвост. Джи чуть приподнялся, посмотрел, оценил. Очередной закидон Орочи легко лёг в коробочку к прочим.       — Это что, типа пояс верности? — подозрительно спросил он. Что делать с хвостом, он представлял смутно.       — Нет, просто что-то хвост захотелось. Он такой удобный...       Джирайя ещё раз оценил обвившийся вокруг столбика кровати хвостище, признал, что Орочи это белочешуйчатое приложение, в принципе, подходит... Но мыслей, что с ним делать, кроме как ощупывать, от этого не прибавилось. Чем жабий саннин и занялся: его внезапно обуял азарт.       В конце концов, не за просто же так ему дали прозвище великого извращенца?       Орочимару рассмеялся, извернулся, ложась спиной на кровать, и подтянул хвост... Хвостище, занимая практически всю поверхность и даже складывая его кольцами на Джи.       «Орочи должно быть много», — невпопад подумал тот, старательно оглаживая дополнительные килограмм сто змеиного саннина.       А Орочимару это и нравилось. Он жмурился, чуть улыбался, поощрительно двигался, потираясь об ладони. Да, техника боевая, но хвост свой он любил. Особенно когда чакра течёт так ровно, а конечность такая послушная...       На ощупь фактурная чешуя была очень приятной: гладкой, сухой и прохладной, так что хотелось даже лизнуть. Джи подумал: "А почему бы и нет?" — Подтянул повыше одно из колец и с самым серьёзным выражением лица лизнул плотные чешуйки. Лишняя тяжесть его не особо смущала: при необходимости он и Гамабунту мог поднять, не то что Орочи с хвостищем. А вот находиться со всех сторон окружённым гибкими змеиными кольцами было приятно. Джи вдруг вспомнил одну полушуточную технику, которую в своё время подарил Кушине, сложил печати. Волосы зашевелились, разделяясь на несколько хвостов, удлинились, начиная гладить те участки, до которых руки не дотягивались.       Сладкий вздох был лучшей наградой за его действия. Джирайя перевёл взгляд на более гуманоидную часть Орочи и обомлел: тот тащился. Откровенно, со смаком и расстановкой. Бледная кожа — гораздо бледнее, чем при первой встрече перед экспериментом — незаметно переходила в бледную же чешую. Обманчиво некрупные мышцы, свойственные худощавому телосложению, переходили в толстый, мускулистый хвост, которому дерево в Лесу Смерти на щепки раздавить несложно. И всё это веером, покрывалом, невесомой лаской, ширмой покрывает мягкость тёмных волос, что струятся по коже, как отдельные змеи...       У знаменитого писателя от этого зрелища напрочь вылетели из головы все слова, оставив только невнятное «ав-в-в».       — Орочимару-сама, я принёс бумаги, которые вы просили! — в комнату влетел Кабуто.       — Зайди поз-с-сже, — отозвался Орочи, не отрываясь от своего занятия, то бишь от неги. — И впредь с-с-стучис-с-сь...       — А... Конечно, Орочимару-сама! — поклонился очкарик и послушно вышел.       — Он нарочно, — с неудовольствием заметил Джи. — Интересно, давно под дверью караулил?       Неудовольствие, впрочем, вышло довольно вялым: не было сил отвлечься от такого Орочи. Даже без всяких подтекстов Змей сейчас завораживал. Как можно выпустить из рук грёзу? Как можно думать о чём-то ещё, когда можно не только смотреть, но и касаться — не трепетно, а в полную силу, не боясь оставить синяк, — но всё же почти благоговейно? И этот хвост... Он, казалось, был везде, заполнял собой всю сферу восприятия... Хвост и тёмный шёлк волос — или даже не шёлк, а струящаяся тёмная вода потока Шинигами. Так смертоносно прекрасная... Настолько нечеловечески-неземная... Джирайю словно бы распирало изнутри: хотелось быть больше, захватить всё, прикоснуться к каждому кусочку этой бледной кожи, обласкать каждую переливчато-белую чешуйку, пропустить между пальцев каждую прядку прохладно-струящихся волос...       — Я построю тебе храм. Из белого мрамора и хрусталя, чтобы издалека был похож на лёд...       От неожиданности данного заявления Орочимару даже выпал из неги. Найдёныши иногда устраивали в его честь небольшие алтарики и даже приносили жертвоприношения... Змей смотрел на это снисходительно, мол, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы тренировки не пропускало.       Но Джи не мелочился...       — Ты шутишь, что ли? — предположил Орочи. Это было единственное логическое объяснение.       Но где логика, а где Джи...       — Не-а, — Джирайя улыбался счастливой улыбкой идиота, познавшего просветление. — Можно подумать, ты моё чувство юмора не знаешь.       Фраза, прозвучавшая почти калькой с аналогичного ответа Орочимару при их встрече — совсем недавно и тысячу чувств назад. До ритуала. Змей успел трансформироваться, метафорически сбросив старую кожу, Джи тоже не остался неизменным... Зато мир снова подтверждал своё стабильное безумие.       Этот безумный, безумный мир...       — Серый камень тебе не подойдёт, — продолжая поглаживать границу кожи и чешуи, сообщил Джирайя. — Коричневый или красный — тоже. Нужно белый, с синеватым отливом... Как глыба горного льда... Орочи, где ты хочешь себе храм? В горах? На побережье?       — Поверить не могу, что ты это всерьёз, — закатил глаза он, садясь. — Но в порядке бреда — в пустыне. Или в ещё каком жарком месте, чтоб было где прятаться от зноя. Я верну ноги, а то завидовать собственному хвосту как-то не очень...       И, не дожидаясь ответа, сложил печати, трансформируясь.       — У Конохи сейчас крепкий союз с Песком, так что ничего невозможного, — флегматично заметил Джирайя, затаскивая Змея на себя полностью. Похоже, роль матраса пришлась ему по вкусу. — Слушай, Орочи... Отпустишь меня в город через пару дней? Мне нужно всё-таки выполнить обещание Гаматацу, а он прожорливый.       Мысли привычно пробежались, подсчитывая риски, но Орочи пнул тупящий разум, намекая, что главный риск находится здесь и сейчас... Джирайя с активированной техникой. Джирайя на расстоянии вдоха, почти вплотную, и никаких доспехов. Тут можно прикинуть способов пятьдесят, которыми жабий отшельник может его убить, и ещё десяток накинуть на новые разработки.       — А разве тебя кто-то держит? — удивился Орочимару. — Эксперимент закончен ещё вчера. Можешь уйти в любой момент. Кстати, в Коноху сходить не хочешь? А то ты вроде секретные данные добывал...       Но, разумеется, Джирайя не мог среагировать так, как полагалось по здравому смыслу.       — Выгоняешь? — почти обижено спросил он. — В Коноху с бумагами я и жабу могу отправить.       Джи даже перестал обниматься, убрав руки под голову. Уголки губ опустились вниз, заметнее стали складки от носа к подбородку.       — Да и кто меня там ждёт... — негромко, словно больше для себя, добавил он.       Собственно, в том, что Орочимару будет ждать, жабий саннин был далеко не уверен. Но вот прямо сейчас куда-то срываться не хотелось совершенно. Акацки, угрозы других Гакуре... Всё это надоело до оскомины за последние годы. Конечно, совсем поселиться у Орочимару в любом случае не выйдет: да Змей же первый и выгонит заниматься делом, — но хотя бы сейчас...       Хотя бы эту неделю.       — Ебануться, — прижал руку ко лбу Орочи. — Кто там у вас сейчас Хокаге, Тсу? Не смотри на меня так, разведданные есть, но если речь идёт о Конохе, я ничему не удивлюсь. Дай угадаю, у неё из рук всё валится, она стремится уйти в запой, её ловят, а на её решения влияют все, кому не лень. Не отвечай. Неужели она тебя прикормить нормально не могла? Или нечем было? Или не сообразила? Ащ. Почему мне даже сейчас стыдно за своих сокомадников? — он легонько постучал себя по лбу. — Ты понимаешь, что на два дома жить не можешь? Теперь отвечай.       — Понимаю, — пожал плечами Джирайя, — не маленький уже. Только я в Конохе и не живу.       Он немного промолчал, но всё же продолжил:       — Тсу сейчас уже приноровилась... Вот когда мы её только притащили в Коноху, тогда да. И саке, и кабинет ремонтировать не успевали. А прикормить, как ты говоришь... — Джирайя хмыкнул. — Её саму бы кто прикормил, кроме обязанностей. Носятся вокруг Хокаге, а хотя бы цветок подарить за три года так никто и не догадался.       Орочимару вздохнул, повторяя про себя давнюю, придуманную ещё в детстве мантру: «Всех идиотов не перевоспитаешь».       — Ладно, — пожал плечами Змей. — Можешь шляться где захочешь, доступ к основным помещениям я тебе дам. За издевательства над мелочью будешь писать объяснительные. Или будет жуткая, изобретательная кара, если объяснительные мне не понравятся. И да, если мы снимемся с места, пока ты будешь шляться — искать тебе придётся самому.       — А ты поставь джуин, — с ухмылочкой предложил Джирайя. — Они ведь связаны между собой, а я в фуин всё-таки не совсем профан.       Орочимару и самого подмывало это предложить, но проблема в том, что от джуина смертность составляет девяносто процентов. С другой стороны, Джи — лось здоровый по всем параметрам, даже подумать о том, что такая печатюшка может убить его — смешно. А вот то, что она может просто не лечь — да, есть шанс.       — И куда ты хочешь, чтобы я её поставил?       — Хм... На шею всё-таки не надо, будет много лишних вопросов... Где-нибудь, чтобы одежда прятала. Или на затылок. Хотя если ты ему вид изменишь, можно и на шею.       — У тебя фантазии нет вообще или она по каким-то причинам отключена? — закатил глаза Орочи. — Как ты свои книжки пишешь?.. Давай под ключицей, там и скрывать, и показывать удобно.       Змей сосредоточился, поэтапно формируя печать. Да, хоть ставится она почти мгновенно, но время на её создание действительно нужно.       Джирайя фыркнул:       — Первая мысль была поставить её на заднице, но что-то подсказало, что эта идея тебе не понравится.       — Я бы хотя бы поржал, — пожал плечами Орочи. — А если придётся признаваться, куда именно я тебя кусал?.. Ладно, а если без шуток, ставлю урезанную версию. Что-то мне подсказывает, что усилитель и преобразователь сенчакры тебе не понадобится... Место? Под ключицей, грудь, живот, руки?       — Давай грудь, — Джи хлопнул ладонью напротив сердца. — Будет символично.       Орочимару оценил место, закончил формирование печати, перепроверил. Опрокинул Джи на кровать, молча цапнул. Джуин сформировался мгновенно — и так же мгновенно врос в чакросистему. Обычно проклятая печать воспринималась как спрут или симбионт, оплётший донора подобием кейракуккей, — но сейчас ничего подобного не было. В целом, и не должно было быть, если учесть, что необходимость проводить сенчакру в этой версии джуина отсутствовала. Но чтобы она не сформировала хотя бы какой-то якорь?       — Хм. А почему у тебя от неё подопытные-то дохнут? Слишком большая доза сен, что ли?       — Ага... А ещё отторжение ментальных закладок. Иногда иммунная реакция в попытках избавиться от печати уничтожает собственный организм. Слишком и слишком чуждое им, неприемлемое ни под каким видом, — Орочи потыкал свою работу пальцем. Выглядела она так, будто на этом теле красуется месяц, не меньше. — Ты там сопротивляться не пробовал?.. Впрочем, о чём это я... А вот молодёжь не умеет подавлять собственные инстинкты. Доволен?       У Орочи мелькала на периферии мысль, что Джи напросился на печать, чтобы научиться её взламывать, отлавливать носителей и делать прочие враждебные Змею вещи. Ну... Пусть попробует.       И одновременно джуин был символом принадлежности. Орочимару накрыл печать ладонью, осмотрел открывшийся перед ним вид и подумал: «Моё».       — Вполне, — Джирайя обвёл кончиками пальцев маленькую змейку, вцепившуюся в собственный хвост.       Рисунок был довольно схематичным, и, наверное, большую роль тут играло воображение, а кто-то другой увидел бы лишь несколько точек и запятых, но Джи это проявление собственничества порядком умилило.       А знание, что теперь найти Орочимару будет заметно проще, не могло не радовать.       — У тебя ничего срочного не горит? — для проформы поинтересовался он, роняя Орочи обратно на себя.       — Нет. Я приостановил все разработки на время лечения, — всё равно ответил тот, на мгновение задумавшись. — Хотя кое-что горит, да... Что бы такого подарить Тсу, чтобы это не посчитали угрозой?       — Я бы предложил Якуши, но такой геморрой на роль подарка не очень тянет, — хохотнул Джирайя. — Да и тебе ассистент всё равно нужен... Ну, подари ей цветы. Только не лекарственные. Чтобы глупо, без практической пользы, но красиво.       — Ну да. И что от них после многоуровневой проверки останется? — Орочи вздохнул. — Вот нахрена у меня опять сочувствие вылезло? Нужна мне эта проблема? Нет. Но это же Тсу! И ей опять в глаза никто не смотрит. Блин. Блин. Блин, — он легонько побился лбом в любезно подставленную грудь. — Ладно, что-нибудь придумаю... Погладь меня.       Ладонь Джи тут же прошлась широким успокаивающим движением по спине: от лопаток до поясницы, совсем как в прошлый раз.       — Я могу передать, — негромко заметил жабий саннин. — Уж в этом случае проверять не станут.       — А Тсу тебя не побьёт? Может ведь расценить как попытку ухаживания и ударить без предупреждения... — Змей опустил голову на чужую грудь. — Хреново мне что-то. Причины не вижу. Джи... Защити меня от боли, а?       Джирайя сглотнул, обнимая Змея покрепче и снова закутывая в кокон волос: техника в последнее время получалась чуть ли не без печатей. Такой Орочимару бил под дых своей откровенностью... Но и ломал ею тоже. Потому что не получалось реагировать на такое однозначно. Обрадоваться? Так Орочи ведь плохо. Пообещать, что всегда? Но получится ли сдержать обещание? Огорчиться? Когда Орочи проявляет такое небывалое доверие?       — Я обещаю, что не сдохну, — тихо, но твёрдо сказал Джирайя. — И не предам. Только ты не молчи, Орочи. Я ведь могу и не понять...       — Я буду говорить, — пообещал тот.       Его рациональная часть, давно стоящая над страхом, гневом и болью, легко взяла бразды правления и над зарождающейся нежностью пополам с желанием просто довериться. Она, рациональность, уже на пять шагов просчитала реакцию на эти слова и позволила их сказать. И вообще позволяла «новеньким» или, точнее, «заново открытым» эмоциям бегать и развиваться, не забывая заботливо стелить соломку в местах возможных падений.       Орочимару прополз в коконе, как настоящий змей, и заглянул Джи в лицо.       — Почему... Почему ты здесь? Ты тогда сдался. Но почему мне?       — А кому ещё, Орочи? — в глазах Джирайи снова появился отблеск неземного мерцания. — Я столько лет пытался тебя догнать... И, каким бы мертвецом я тогда ни был, сдаваться какой-нибудь наглой молодёжи просто несолидно, — саннин немного помолчал. — И даже Каге, думаю, я бы порядком напинал.       — Бедняжка, — со смешком сказал Змей. — И прибить-то тебя некому... А бегал-то чего? Нет, ну, спасибо, конечно, расслабляться не давал, способность скрываться всегда и везде даже с толпой детей и кучей разработок у меня развита на славу... Но вряд ли это была твоя цель.       На этот раз Джирайя молчал дольше: не то подбирал слова, не то боролся с нежеланием говорить. Будь ты сколько угодно открыт душой — некоторые вещи всё равно не захочется выставлять на всеобщее обозрение. От смущения, стыда или же потому, что слишком своё, сокровенное, личное.       — Не мог отпустить, — наконец сказал он. — И не хотел тоже... Понимал, что тебя уже не вернуть и за шкирку в Коноху не притащишь... Отпустить всё равно не мог. А потом ещё эта история с Учихой...       — Это в которой твой ученик утащил за шкирку моего ученика? — со смешком уточнил Орочи. — Силён, парниша. Жаль, меня рядом не было: как раз с сектантами в то время работал. Хотелось бы посмотреть на это чудо... Вдохновился примером молодёжи? Или нет... Завидно стало. Ясно. Значит, я красивый?       — Красивый, — легко согласился Джирайя. — И не то чтобы завидно... Растравили душу, поганцы. Учиха, кстати, на тебя похож. Тоже бледномордый и ядовитый.       — Довольно распространённые приметы, — хмыкнул Змей. Ядовитость Учихи он в полной мере познал на себе, но признаваться не собирался. И даже слегка жалел мелкого джинчурики. Хотя, может быть, по сравнению с Девятихвостым Учиха не так уж и ядовит... Но не факт, не факт. — И давно я красивый?       — Вообще-то, всегда был, — ответно хмыкнул Джи. — Особенно когда повзрослел, — жабий саннин мечтательно прижмурился. — Я, когда из первого путешествия вернулся, глазам не поверил. Тсу такие сиськи нарастила, а ты вдруг из змеёныша таким стал... — Джирайя восхищённо прицокнул языком. — Помню, даже как-то страшновато к вам подходить было.       — Интересно... Кто бы мог подумать, что за непроходимой наглостью скрывается неуверенность... Значит, у Тсу — сиськи, а Орочи в целом «ах!»? Забавно. А отсутствие у меня сисек не мешает?       — А почему это должно мешать? — Джи удивился вроде бы искренне, но весёлые искорки в глазах мешали поверить в его незамутнённость. Затеянная Орочимару игра в расспросы постепенно увлекала.       Особенно интересно было попытаться угадать, чего именно хочет добиться Орочимару. Поэтому и отвечал Джи предельно искренне, не задумываясь, — и слова легко шли с языка, словно подталкиваемые расторможенным потоком чакры.       — Ты несколько десятков лет пытался убедить всех, что фанат этих полусфер. Так фанат или не фанат?       — Ну-у-у... — Джирайя почесал в затылке. — Смотреть приятно. Помацать — тоже. Но ты же со своими пробирками не спишь, хотя они тебе нравятся больше многого. Кстати, раскрой тайну. Сколько лет уже любопытством мучаюсь: когда у тебя первый раз-то был?       — В двадцать, — спокойно отозвался Орочи. — Планомерное исследование в стране Горячих Источников. Обучение техникам, изучение собственных вкусов на разноплановой подборке участников.       — О, — Джирайя помолчал, переваривая.       В принципе, именно такого методичного подхода от Змея и стоило ожидать, но что-то всё равно царапнуло. Может быть, то, с каким равнодушием Орочимару об этом говорил?       — Тебе хоть понравилось? — с подозрением уточнил Джи.       — Научиться получать от процесса удовольствие было одной из целей эксперимента, — кивнул Орочи. — Хотя удовольствие от разгадки научной тайны гораздо сильнее.       «Жалкие людишки, вы даже не понимаете, насколько», — мысленно добавил он, обращаясь к абстрактной толпе.       — Ками, тебе ещё пришлось этому отдельно учиться? — вытаращился Джирайя. — Ну, Орочи... А с кем понравилось больше?       — Мужчины. Женщины всё притворяться пытались. Да и их... Конфигурация слишком сложна. Там погладь, сям поцелуй да комплимент скажи... Слишком муторно.       Джи тихо рассмеялся:       — Говоришь об этом, как об одном из своих опытов. Начинаю подозревать, что ты втихомолку начертил схему активных зон тела, чтобы каждый раз не напрягаться.       — Почему втихомолку? — удивился Орочи. — Нормально, на листочке. Кажется, он до сих пор по Конохе бродит, переходя из рук в руки в обход куноичи.       — Серьёзно? — Джирайя заржал, как конь. — А я-то ломал голову, чьё это творчество. Всё время мне норовят приписать... Я тоже составлял, кстати.       — Длинноволосый извращенец из команды Сарутоби, — чуть нараспев, будто цитируя кого-то, сообщил Орочи.       — Это ты сейчас про меня или про себя? — с любопытством спросил Джирайя.       — А в том-то и вопрос, — усмехнулся Змей. — Ладно, меня немного подотпустило... Слушай, а мне пойдёт цветочек в волосах?       Джи натурально поперхнулся воздухом: вдох просто встал поперёк горла. Закашлялся, потом всё же продышался. Вытер выступившие в уголках глаз слёзы:       — Ну у тебя и вопросы...       — Потом напишешь мемуары «Жизнь с хроническим провокатором», — отмахнулся Орочи, с интересом наблюдавший за реакцией. — Цветочек хочется. В волосы. Есть у меня особые мелкие чёрные лилии... Вплести в середину волос... Так, наверное, можно приблизить состояние полного психологического дискомфорта процентов на десять быстрее.       Джирайя прыснул:       — Я уже хочу увидеть лицо Якуши, когда он эти лилии узреет. Могу даже помочь закрепить... Кстати, чёрные лилии и впрямь подойдут. Ты язык цветов как, знаешь?       — Я, конечно, гений, но столь бесполезную науку не изучал... А насчёт Кабуто не загадывай, тебе наверняка захочется ему врезать.       — Что, он потянется тебя лапать или будет раздевать взглядом?       Орочи с интересом на него посмотрел, но всё же уточнил:       — Это ты так решил, потому что Кабуто, по твоему мнению, может так поступить... Или потому, что это то, за что ты захотел бы врезать?       — Это я так решил, потому что он на второй фазе эксперимента тебя взглядом облизывал. Врезать ему и так хочется, чтобы перестал изображать марионетку на ниточках.       — Помогло бы — я бы уже врезал. Но можешь попробовать сам. Слишком много ментальных закладок у него в голове побывало. Проблемы с психикой комплексные и запутанные. Не знаю даже, с какой стороны взяться, чтобы не рвануло. И, к сожалению, он у меня единственный помощник, который иногда умеет шевелить не только кунаем, но и мозгами.       — Как у тебя всё сложно... — вздохнул Джирайя.       Разговоры ему окончательно надоели, и он прижался губами к виску Змея, с удовольствием ощущая биение пульса под кожей. Сердце у Орочимару стучало немного реже, чем у обычных шиноби, но не настолько, чтобы подсознательно тревожить своей неторопливостью.       — М-м-м... — тот прикрыл глаза, улыбнулся довольно. — Разговорился я чего-то. Хотя логично. Помнится, я однажды змею завёл — обычную, не призывную, — чтоб поговорить было с кем. Она так понимающе молчала... К слову, мне нужно как минимум два дня покоя, чтобы восстановить плотность оболочки, так что если возникнут какие-то проблемы, их я пошлю решать тебя. Понял?       «Матрас» снова затрясло от мелкого смеха — Джирайя вообще веселился охотно и от души.       — Взаимозаменяемость саннинов в природе. Не хочешь на какое-то время подменить Тсу?       — А её — в бордель? Ой, то есть на работу в поле, конечно же...       — В кабак, — Джи развеселился ещё больше. — За вкусной едой и хорошим саке информацию добывать приятней. А то, боюсь, не уцелеет ни бордель, ни твоё убежище.       — Хм... Ладно бордель, специализированных для леди мало. А убежище-то моё тут при чём?       — Тут буянить интересней, — объяснил Джирайя. — В городе ей после первой же разваленной стены под кулак уже никто не сунется.       — Логично. Ладно, передам ей цветочки с запиской «Надо будет кого-нибудь запугать — только свистни», может, оценит. Не знаю, чего в данный момент я хочу больше — тебя или спать.       — Спи, — Джи прихлопнул ладонь на поясницу уже привычным жестом. — Меня ты хоть и в мозг, но вытрахал профессионально.       — Ну, если нежно, то ты оказался очень даже не против, — Орочи зевнул. — Рад, что ты оценил мои старания... Спать. А нет, стоп, позиция не нравится. Опусти кокон, — дождавшись, пока Джи выполнит эту милую просьбу, Змей перекатился, улёгся рядом на живот и указал себе за спину большим пальцем. — Одеялом побудешь?       Джирайя усмехнулся и подгрёб Орочи под себя. Не сказать, чтобы Змей был мелким: напротив, среди вечно недокормленных шиноби он выделялся на редкость развитой фигурой, — но Джи всё-таки был покрупнее.       А ещё Орочи оказалось очень уютно обнимать.       Одеялом так одеялом.