10. Подарки
10 ноября 2015 г., 20:28
– На то, что получаю я, мы сможем арендовать пару матрасов в «Башне», – заверила Мэнди брата, запивая пустой круассан разведенным вдвое кофе.
– Ага, и спать в одной комнате с кучкой ломачей, – скривился Милкович, воспроизводя в голове картинки перспективы. – Ты хоть представляешь, как воняют нарики? – поинтересовался он, опустошая свою чашку. – Даже не думай об этом, блять, – твердо проговорил брюнет, не желая больше слушать доводы девушки и, уж тем более, рассчитывать на ее мизерный заработок во времена отсутствия собственного. – Оставайся в своем салоне, а я что-нибудь придумаю, – заключил Микки, поднимаясь со стула и направляясь к выходу из эконом-кафе, обеспечившего паре завтрак за два с половиной доллара.
– Ты уже месяц не можешь этого сделать, Мик, думаешь, за оставшийся день удастся? – бросила в спину удаляющемуся парню девушка, торопливо проглатывая коричневатую жижу и следуя его примеру, почти бегом вылетая из помещения, чтобы успеть к открытию борделя.
Знаменательная дата, наступления которой еще месяц назад Милкович так ждал, красовалась в голове брюнета напротив слова «завтра», обещая молодому человеку долгожданную свободу от опеки государства и необходимость самостоятельного шага во внешний мир, уже не кажущийся таким гостеприимным, вызывающий неприятный липкий страх и нежелание скорой встречи отказами предоставить парню тепленькое место задаром.
Конечно, Микки мог бы воспользоваться своим правом провести под крышей приюта еще несколько месяцев, пока достигший совершеннолетия воспитанник не найдет работу и кров, но продолжительный скандал с администрацией детского дома, обильно сдобренный красноречивыми оскорблениями и обширного формата матершиной в адрес директрисы, лишил вспыльчивого молодого человека данной прерогативы.
Все вещи брюнета были упакованы по двум спортивным сумкам и приготовлены к демобилизации из стен казенного учреждения, вот только пункта назначения их передислокации пока в радиусе видимости не наблюдалось.
Хосписы, общественные приюты и самые дешевые общаги Милкович рассматривал как крайний вариант, все же, надеясь на удачу подвернувшейся за углом работенки, но каждый новый отказ в возможном трудоустройстве бывшему заключенному превращал «ни за что» в «возможно», уже завтра обещая преобразовать его в «придется».
Рассчитывать на помощь Мэнди, когда-то также оказавшейся на улице без гроша в кармане и перспективы выживания, но сумевшей занять небольшую нишу в безжалостном мире, Микки не позволяла гордость, вынуждая брюнета таскаться по раскаленным улицам мегаполиса, предлагая свою кандидатуру мясникам и скорнякам, получая десятки «нет» на заверения, что четыре года, проведенные им в колонии, ни коим образом не повлияют на его трудоспособность и честность по отношению к имуществу той или иной лавки.
К восьми часам вечера девятого августа так и не обеспечив Милковича необходимым тылом к завтрашнему «выпускному».
– Пиздец, блять, в этом ебаном городе что, нет ни одного места, куда меня могли бы взять? – вопрошал брюнет, вытягивая ноги и сжигая половину прикуренной сигареты одним большим вдохом.
– Но ведь на бирже сказали... – попытался напомнить ему собеседник, но злобный взгляд голубых глаз исподлобья заставил его быстро прикусить язык.
– Я не буду чистить общественные сортиры, блять, – перебил Хранителя Микки, запивая дым дешевым пивом, на которое парень сегодня решил променять свой ужин, выбрав между приютской столовой и бетонными стенами недостройки второе, скоропостижно приняв решение о вечернем досуге, стоило только ему боковым зрением ухватить появление серебристого тумана за углом узкого проулка возле последнего проебанного места работы.
– Но тебе нужно на что-то жить, – разгоняя движением руки строительную пыль на полу возле подопечного, проговорил рыжий, опускаясь рядом и подтягивая к груди колени.
– На жратву пособия хватить должно, а ночевать я пока могу здесь, – предположил Милкович, прикидывая в уме возможность занять один из этажей заброшенного дома. – Все лучше, чем проповеди выслушивать каждое утро в хосписе, – усмехнулся он, понимая, что и недели не проживет под покровительством набожных сектантов, предлагающих крышу над головой каждому, кто согласится «узреть свет божий».
– Может, тебе разрешат остаться? Ну, на какое-то время, – вновь решил поинтересоваться Йен, морщась от запаха переработанного легкими брюнета жженого табака.
– Блять, вот только не начинай опять, – закатил глаза Микки, – я не останусь у этой пизды ни на минуту, – затушив окурок, решительно проговорил он и прикрыл веки, чувствуя легкое покачивание от выпитой порции алкоголя, вынуждающее пришвартовать голову к острому плечу рядом. – Игги сказал, что нужно перекантоваться где-то до сентября, а потом он мне работенку подкинет какую-то, смогу комнату снять, – поделился с другом Милкович, желая уже закончить этот бесполезный разговор, стоявший в его распорядке дня сразу после пункта «встреча».
– Но до сентября... – вот только у Хранителя, видимо, были на этот счет другие планы.
– Бля, Йен, нихуя не случится за месяц, – перебил его Микки, чуть запрокидывая голову, чтобы посмотреть на бледное лицо рыжего, обеспокоенного судьбой подопечного, в очередной раз задержавшись на остром профиле чуть дольше, чем он планировал изначально.
Розовые губы Хранителя чуть приоткрылись в попытке сказать еще что-то, наполняя рот тайком наблюдающего за ними брюнета нежеланной влагой от воспоминания короткого прикосновения к их мягкой коже, заставляя того задержать дыхание и поспешить сглотнуть излишнюю слюну, вновь убеждая себя в том, что короткий поцелуй в тюремной камере был ошибкой, а все мысли о его повторении – полнейшим абсурдом.
– У вас так быстро идет время, – наконец, равномерное дыхание Йена преобразовалось в слова, отвлекая на себя внимание Милковича, успевшего уже неосознанно потянуться выше, но вовремя спохватившегося и поспешившего оторвать висок от острой ключицы, укрытой легкой тканью футболки. – Тебе уже восемнадцать, – прошептал Хранитель, поворачиваясь к собеседнику, заглядывая в яркие голубые глаза, ничуть не изменившие своего оттенка с момента их первой встречи.
– Еще пару лет и буду выглядеть старше тебя, дедуля, – усмехнулся Микки, пихая друга локтем в бок, возвращаясь к излюбленной теме подтрунивания.
– Но уж точно не выше, – получая в ответ колкое замечание от долговязого парня, значительно превосходившего его в росте и длине конечностей, которые рыжий решил вытянуть на полу, хрустнув коленными суставами, улыбаясь разности расстояния от стены до ступней ног его и Милковича. – Мне кажется, ты перестал расти лет в четырнадцать, – поделился Хранитель наблюдениями, поднимая ладонь Микки в своей.
Короткие разукрашенные пальцы уступали в размерах его собственным, длинным и тонким, вызывая в груди рыжего неконтролируемое желание сжать их и согреть, подарить прохладной коже немного собственного тепла.
– У тебя всегда холодные руки, – прошептал Йен, рождая на кончиках пальцев тусклый свет, отправляя частичку собственной энергии в ладонь Микки, – даже когда на улице под девяносто, – улыбнулся он, встречая благодарность в глазах напротив и спеша взять вторую руку подопечного, чтобы повторить манипуляции и с ней.
– Не замечал, – с легкой хрипотцой в голосе, ответил Милкович, инстинктивно сжимая кулаки в широких ладонях, ощущая легкое покалывание от маленьких искр, танцующих на украшающих его фаланги черных буквах.
– Когда ты был маленький, всегда грел их перед сном в моих, – возрождая воспоминания прошлых лет, рассказывал Йен, разворачиваясь и устраиваясь напротив повторившего его движения парня, окутывая их сцепленные между собой руки серебристым туманом. – Вот так, – указывая взглядом на получившийся шар, пояснил он, узнавая в глазах подопечного прежние эмоции – восторг от увиденного и нескрываемую нежность. – А зимой, – усмехнулся рыжий, задумавшись на мгновение над тем, стоит ли напоминать Микки еще об одной детали их совместных вечеров у него на кровати.
– Еще и нос, – но за него это сделал сам Милкович, на секунду вернувшийся мыслями в дом тети, приютивший маленького мальчика на своем чердаке.
– Да, – отпуская одну из рук подопечного и поднимая ладонь выше, кивнул Хранитель, легко царапнув кончик обозначенной части лица брюнета ногтем, оставляя на коже несколько ярких искр, подпаливших что-то в груди Микки, рождая под ребрами обжигающее внутренности пламя.
Вынуждая резко отстраниться и вырвать вторую руку из светящейся ладони рыжего.
– Мне пора, – быстро обернувшись через плечо на прорубленную в стене дверь, поспешил попрощаться Милкович, подскакивая и пятясь, пряча взгляд от полных непонимания зеленых глаз друга, также поднявшегося на ноги, желая остановить скоропостижно сбегающего парня.
– Но ты всегда говорил, что нужно вернуться до двенадцати, – кажется, искренне не понимающего причин к подобному его поведению.
– Распорядок поменяли, – на ходу соврал брюнет, разворачиваясь на пятках и пропадая в бетонном проеме, быстрыми шагами, с каждым новым все больше напоминающими бег, удаляясь от Хранителя, так и оставшегося стоять на месте, разглядывая серебристый шар в своих руках в поисках ответа.
Что он сделал не так?
– Ты, реально, не понимаешь? – искренне удивился Лип, отводя взгляд от чаши, только что закончившей воспроизведение последних минут встречи Йена с его подопечным.
– Нет, – мотнул головой рыжий, с надеждой заглядывая в глаза друга, за помощью к которому он решил обратиться, так и не сумев понять, чем он мог обидеть Микки.
– А ты уверен, что хочешь знать? – решил уточнить кудрявый, памятуя прошлый подобный разговор с далеким от чувств парнем.
– Конечно, – поспешил заверить его тот, даже сейчас, наблюдая за реакцией друга, не сумевший и на шаг приблизиться к разгадке странного поведения Милковича.
– Он влюблен в тебя, – едва заметно улыбнулся Филлипос, открывая Хранителю дверь в человеческие эмоции, легким движением руки вызывая на поверхности чаши недавно увиденную картинку лица брюнета, сосредоточенного на губах Йена. – Неужели ты не видишь, как он на тебя смотрит? – указывая другу на два голубых глаза, ярко горящих нежностью и благоговением, спросил Хранитель в лоб.
– Как? – но, кажется, Йен действительно не понимал.
– Так же, как и ты на него, – усмехнулся кудрявый, сменяя изображение на новое, указывая пальцем на лицо собеседника, разглядывающего небольшую ладонь в своей руке. – О чем ты думал в этот момент? – поинтересовался он у друга.
– О том, что у него холодные пальцы и их нужно согреть, – честно признался Йен, протягивая руку к картинке, вновь ощущая это странное желание позаботиться о комфорте подопечного.
– А здесь? – показывая рыжему произошедшее несколькими минутами ранее, спросил Филлипос.
– Что его глаза такие же, как были много лет назад, – повторил свои мысли Хранитель, улыбнувшись двум ярко-голубым огонькам на полупрозрачной поверхности. – И что я не хочу, чтобы он так быстро взрослел, – добавил он, переступая черту откровенности.
– Почему?
– Потому что я не взрослею вместе с ним, – перешел на шепот рыжий. – Потому что когда-то он постареет, а я – нет, – наконец, выдохнул Йен, признаваясь и себе самому в том, что неминуемая утрата Микки в будущем станет самой большой в его долгой жизни.
– Ты боишься потерять подопечного? – опуская руку на плечо друга, поинтересовался Лип, сжимая пальцами острую ключицу.
– Я не хочу терять именно его, – прикрывая веки, проговорил Хранитель одними губами, чувствуя неприятный холодок, пробежавший по позвоночнику и затылку к рыжей макушке.
– Вот, именно так он и смотрит на тебя, – надеясь, что анализ собственных эмоций поможет другу понять чувства Милковича, тихо проговорил Филлипос, отпуская его плечо и отступая, давая возможность Йену еще раз переварить все увиденное и услышанное в одиночестве, но на выходе из зала резко остановился, вспоминая еще об одной детали.
***
– Ну, нахуя было тратиться? – рассматривая подарок сестры, возмущался Микки, сжимая пальцами мягкую ткань толстовки, впервые за долгие годы украшенную этикеткой, заверяющей о новизне предмета гардероба, обычно донашиваемого Милковичем за более старшим поколением воспитанников детского дома или выуженного из корзин секонд-хенда. – Ну, теперь тебе одежду самому покупать придется, – улыбнулась девушка, сминая шуршащую упаковку в руках, – считай, я сделала первый вклад в твой личный гардероб. Только, умоляю, не обрезай ей рукава, как ты это делаешь постоянно, – попросила она, тихо хихикнув, подцепляя ногтями бахрому на плече брата. – Бля, как будто мне нравится в таких лохмотьях гонять, – тут же ощетинился брюнет, недовольно поджав губы, – но уж лучше так, чем с этими блядскими пятнами в подмышках, – скривился он, бережно сворачивая подаренную толстовку, зная, что та станет его матрасом и одеялом в ближайший месяц ночевок на стройке. – Нашел, где приткнуться? – будто прочитав его мысли, поинтересовалась девушка, поднимая взгляд на проходившего мимо высокого чернокожего молодого человека, и тут же резко опуская голову, когда в чертах лица того она узнала своего первого клиента, обеспечившего Мэнди дополнительный заработок на непредвиденные расходы. – Ага, есть одно местечко, – не заметив напряженной осанки сестры и изменившегося выражения ее лица, кивнул Микки, надеясь, что дальнейшего продолжения этот разговор иметь не будет. – Отлично, – но брюнетка поспешила разрушить все его планы. – Скажи адрес, я вечером приеду, – обрадовалась она перспективе покинуть чердак борделя. – Эм... бля, Мэндс, там тока один матрас, – поспешно соврал Милкович, пряча глаза от разочарованного взгляда девушки, – и десяток потных парней на одном квадратном метре жилплощади, – приукрасил он выдуманное свое пристанище в попытках вызвать у сестры отвращение к перспективе совместных ночевок, тщательно скрывая факт вынужденного бомжевания. – Это на месяц всего, обещаю, а потом я сниму нам с тобой угол, – заверил ее Микки, выдавливая на лице улыбку, встречая точно такую же на губах Мэнди. – Месяц, – кивнула та, доставая из кармана потрепанный жизнью телефон, чтобы свериться со временем, – черт, перерыв закончился, мне пора, – разочарованно признала она, отметив, что пара лишних цифр на дисплее уже стали для нее большой преградой к получению сегодняшнего жалования. – На понедельник все в силе? Отмечаем? – поднимаясь с лавочки и целуя именинника в щеку, попросила Мэнди подтверждения совместных планов на выходной, спешно отступая. – Ага, – кивнул Милкович, вставая, – в десять на нашем месте, – крикнул громче, провожая удаляющуюся девушку взглядом. – Что будет в десять? – и резко подскочил на месте от неожиданности, услышав знакомый голос за спиной. – Блять, сука, я чуть не обосрался, – разворачиваясь лицом к напугавшему его парню, возмутился Микки, встречая улыбку на конопатом лице и пару ярко горящих зеленых глаз ее обладателя. – Думаешь, девушка легкого поведения и женщина-собака оказали какое-то влияние на твое пищеварение? – усмехнулся рыжий, делая последний шаг и останавливаясь напротив Милковича, хватающего ртом воздух в попытке что-то ответить, в очередной раз убедившись в том, что мысль обучить Йена матершине не была лучшей в его списке гениальных идей. – Да пошел ты... – ...нахер? нахуй? В принципе, одно и то же направление, но степень агрессии разная, – продолжал смеяться Хранитель, цепляясь пальцами за локоть брюнета, подталкивая Микки к выходу из парка, а его выдержку – к краю пропасти. – Так что будет в десять? – вновь повторил свой вопрос рыжий, спеша перевести тему, заметив недобрый огонек в голубых глазах друга. – У Мэнди выходной, будем днюху праздновать, – объяснил брюнет, чуть расслабившись. – Не сегодня, в понедельник, – уточнил он, заметив на лице Хранителя разочарование от услышанной новости. – Бля, куда ты меня тащишь? – наконец, опомнился он, понимая, что рыжий доволок его уже почти до самых ворот. – За подарком, – воодушевленно ответил тот, ускоряя шаг, за время непродолжительного свидания Микки с сестрой уже успев потерять все свое терпение и отведенное на встречу время. – Ты, блять, серьезно? – оглядываясь по сторонам и быстро моргая, чтобы убедиться, что это все ему не приснилось, вопрошал Милкович, выхватывая взглядом в интерьере два самых желанных предмета – заправленную кровать и выглядывающую из-за дверного проема душевую кабину. – Мой друг сказал, что ты можешь пожить здесь месяц, – улыбнулся Хранитель, наслаждаясь восторгом на лице брюнета, мысленно вновь поблагодарив Липа за оказанную помощь. – Пиздец, ты точно ангел, – выдохнул Микки опуская сумки со своими пожитками на пол и проходя вглубь помещения. – Я уже сто раз тебе говорил, крыльев нет, – хмыкнул рыжий, поворачиваясь к собеседнику спиной и задирая футболку, чтобы доказать правдивость сказанного, обернувшись и подмигнув застывшему в удивлении парню. Поспешившему сократить расстояние между ними и крепко его обнять в знак благодарности. – Ты и без них неплохо справляешься, – прижимаясь грудью к твердой спине Хранителя, прошептал Милкович в мягкую ткань между лопаток, сцепляя руки в замок на его животе. – Спасибо, – едва слышно проговорил он, поддавшись порыву и приподнявшись на носочки, быстро целуя рыжего парня в выпирающий седьмой шейный позвонок, рождая на месте прикосновения губ к бледной коже сотню крохотных шариков, отправившихся в продолжительное путешествие по спине Йена. – Бля, именно сегодня? – пробубнил Микки, вываливая содержимое своих сумок на кровать, мысленно прощаясь с перспективой провести в компании друга весь сегодняшний вечер. – Прости, это зависит не от меня, – виновато потупил взгляд Хранитель, разочарованно признавая необходимость скорого расставания. – И я уже опаздываю, если честно, – сообщил он, рождая вымученную улыбку на губах. – Хорошо хоть успел тебе квартиру показать. Если бы Мэнди задержалась еще минут на десять... – Мне бы пришлось ночевать на стройке, а ты получил бы пизды за то, что проебал мой день рождения, – закончил за него Милкович, разворачиваясь лицом к Йену, встречая недовольным взглядом расползающийся по полу туман. – Нет уж, – мотнул головой рыжий, шагая ближе, – я и так пропустил их слишком много, – проговорил он, наклоняясь к лицу Микки, чтобы поцеловать его колючую щеку. – Теперь я намерен отметить каждый, – прошептал Йен, неожиданно меняя направление и прикасаясь губами к приоткрывшимся в удивлении губам брюнета. – С днем рождения, Мик, – улыбнулся он, растворяясь в искрящемся серебром облаке.Tbc...
