Люди войны

— И чем я могу вам помочь? — Мария отложила в сторону ручку, выпрямляясь в кресле чисто профессиональным, располагающим к беседе жестом. В тусклом свете заходящего солнца я заметил, что она намного старше меня, хотя до этого мне казалось, что ей не больше двадцати пяти. Мария не была красивой, но у нее было очень приятное, доброе лицо и спокойные карие глаза. Каждое ее движение, даже поворот головы говорил о том, что она очень хороший специалист в своей области. Ей очень хотелось верить, а открытая улыбка располагала к себе. Наверное, ей даже Волдеморт бы поверил и под ее чутким руководством вернулся на путь истинный. Пару раз моргнув, чтобы прогнать странные мысли, я вошел внутрь, полностью и плотно прикрывая за собой дверь. Нарочно растягивая время, я лихорадочно думал, как же мне объяснить все так, чтобы не напугать, не оказаться в больнице и не нарушить Статут о секретности. Ведь я, честно признаться, даже не совсем понимал, по какой именно из проблем я тут, не то, чтобы знал, что сказать. «Я как всегда, — растерянно подумал я, присаживаясь в мягкое кресло перед столом Марии. — Делаю прежде, чем думаю. Поттер — идиот.». Я внимательно, медлительным жестом осмотрел кабинет, подмечая малейшие детали в лучших традициях Малфоев. Но, наткнувшись на пристальный взгляд психолога, я слабо улыбнулся и вздохнул, понимая, что придется решительно переходить к моему любимому плану Б. Импровизации. И я выложил все. Не то, чтобы с порога… Хотя — ладно, кому я вру. Да, я просто взял и сказал все так, как есть, ничего не приукрашивая и начиная сразу с главного. А так как в моем мире ничего второстепенного не существует — рассказывал я все и дословно, не упуская ни детали, начиная со своего рождения и оканчивая своей близившейся смертью. Она не перебивала меня, позволяя мне выговориться, а я все говорил и говорил, даже не замечая, как легко слова срываются с моих губ, будто столько времени только и ждали этого момента. Замолчав, я отдышался и поднял голову. Все это время я упорно смотрел на маленькую фарфоровую фигурку, что стояла на краю стола. Мария сидела с непроницаемым лицом, рассматривая меня так внимательно, как будто хотела загипнотизировать. Мы встретились с ней взглядом, и я все понял. Порой правильно подобранные слова могут вылечить душу человека лучше любого волшебства. — Я все знаю, мистер Поттер, — очень спокойно проговорила в ответ на мой немой вопрос Мария. — Не вашу историю, нет. Я ушла из магического мира еще до окончания Первой магической войны. Мой отец очень переживал за меня и вдвоем мы решили, что отказ от магии станет лучшим из двух зол. И я ни разу не жалела, что позволила ее заблокировать. От магии не было никакой пользы, одни только беды. Слова, к тому же, обладают чудодейственными свойствами куда большей силы, чем магия. Я усмехнулся, опуская голову, чтобы посмотреть на свои руки. Серая, пергаментная кожа натянулась, стоило мне согнуть руку в кулак. Сила в руках еще была, поэтому сложно было соотносить то, что видно и то, что чувствуется. — Мы дети магии, Мария, — вырвалось у меня прежде, чем я сам осознал свои слова. — Она поддерживает в нас жизнь, она будто… сдерживает наши жизненные силы, которые так и норовят вырваться на свободу, — я коснулся груди, которая с каждым днем все сильнее горела изнутри. — Мне кажется, что я чувствую, как меня покидает жизнь, потому что со мной нет моей магии. А вы так легко отказываетесь от нее, будто она ничего не значит… Мне вспомнилась Луна с ее бегством от всего магического. Я не осуждал, но это было удивительно — лично я бы не отказался от своей магии вот так просто, с легкой руки. Хотя раньше казалось иначе. Многое нужно пережить, чтобы понять. Неписанная истина. — Впрочем, я пришел сюда не за этим, — я поднял голову, всматриваясь в лицо своей собеседницы. — Не знаю, сколько у меня осталось времени, но я бы очень хотел заручиться поддержкой хорошего психолога. Близкие мне люди склонны делать глупости, — я с трудом подавил ехидный голосок в своей голове, который упорно нашептывал: «Кто бы говорил». — И я не уверен, что после моей смерти с ними все будет в порядке. Мне бы очень хотелось, чтобы вы присмотрели за ними первые полгода. Я очень щедро заплачу, только назовите цену. Мария внимательно посмотрела на меня, а затем поднялась из кресла, чтобы сделать шаг к открытому окну. Майский теплый ветер задувал в помещение, разгоняя тяжелую атмосферу, которую мы создали своими невеселыми диалогами. Я наблюдал за женщиной, будучи почти уверенным, что она не откажет. Это было просто понимание, одно из тех, которые невозможно как-то объяснить. — Мистер Поттер, — позвала она меня, но когда я откликнулся, еще долго молчала, о чем-то раздумывая. — Вы упоминали про некую книгу, которую нашли в библиотеке Блэков. Латинские буквы на переплете, золотое тиснение. «Психология». Я ведь ничего не путаю? Я кивнул, несколько сбитый с толку неожиданным поворотом беседы. Задним умом я понимал, к чему клонит Мария, но мысль не желала оформляться в стройную теорию. — Единственная плата, которую я хотела бы получить — эту книгу, — проговорила Мария, заметно понижая голос. Пару минут мы помолчали: я осмысливал ее предложение, а она терпеливо ждала, не пытаясь подтолкнуть меня к верному решению. А я, признаться, не совсем понимал, как будет лучше всего поступить в данной ситуации. С одной стороны — книга была бесценна, но с другой — это была малая плата за возможность поддержать своих близких даже после своей смерти. — Я отдал ее Лонгботтомам, — наконец осторожно проговорил я, откидываясь в кресле и на мгновение прикрывая глаза, перед которыми плясали черные точки. — Когда-то я решил, что этой семье она принадлежит больше, чем мне. — Она принадлежит мне! — воскликнула Мария, отворачиваясь от окна. В это мгновение с нее слетело напускное спокойствие, открывая мне ее истинное лицо. Люди не могут быть всегда спокойны и доброжелательны. Даже самые хорошие люди. Уж я-то знал, это самый неизменный закон, с которым я сталкивался. Глаза психолога горели недобрым огнем, будто она готова была драться со мной при необходимости. - Мне, мистер Поттер! Отец умер за идеи, описанные в книге. Ведь это его идеи… — Идеи вашего отца — единственная надежда моего друга, — осторожно заметил я. Было не по себе манипулировать чувствами другого человека, но я ничего не мог сделать, процесс уже был запущен и остановить его не представлялось никакой возможности. Я прекрасно понимал, что ей важно сохранить память о близком человеке, но также было очевидно, что она поступится памятью мертвых ради живых. Иначе она не была бы психологом. А может быть, я слишком надеялся, что окружающие меня люди будут мыслить так же, как и я. — Вы хотите сказать, что я получу книгу, только если помогу Лонгботтомам? Но я так долго не практиковала магию, я не помню даже формулы самых элементарных заклинаний, чтобы заняться таким сложным делом… — Мария неловким жестом коснулась своих волос, перебирая пряди чуть дрожащими загорелыми пальцами. Я не отрывал от них взгляда, мысленно взмолившись, чтобы она не передумала в последний момент. На самом деле, я совершенно не это хотел ей предложить, но идея психолога мне нравилась намного больше. Она была куда более состоятельной, чем просто предложение подождать энное количество времени. — Думаю, — я кашлянул, прочистив горло. — Хм… Думаю, что такие вещи не забываются. Это как однажды научиться кататься на велосипеде — уже никогда не разучишься. Стоит только попробовать, и магия сама направит ваши попытки в нужное русло. Забыть полностью о своей возможности колдовать — это тоже самое, что забыть о том, что ты человек. А если есть возможность, значит, где-то в глубине разума есть и знание, как эту возможность использовать. — Вы всегда жили подобными теориями, верно? — несколько грустно спросила Мария таким тоном, будто констатировала факт. Вернувшись на свое место, она села и сложила ладони перед собой на стол. Я усмехнулся, поднимая взгляд, чтобы заглянуть в глаза своей собеседнице. — Дамблдор хотел, чтобы я ими жил. Но на деле я руководствовался не теориями, а собственным сердцем. Сложно следовать теориям, когда от тебя требуется незамедлительная реакция и жертвенность. Это… — я прервал себя и сощурился, понимая, что попался на удочку. — …была плохая попытка вывести меня на откровенный разговор о моих чувствах. Неужели я вам мало рассказал? — Простите, профессиональная привычка, — рассмеялась Мария, выставляя перед собой обе ладони отточенным жестом. Она была из тех, кто всегда знал, что сказать и сделать, чтобы расположить человека к себе, и это знание при близком рассмотрении казалось очень искусственным. — Просто вы действительно мало похожи на теоретика, — она помрачнела, явно вспоминая, о чем шла речь до этого. - Но, наверное, вы правы. Думаю, я приму ваше предложение. Отец бы гордился тем, что я продолжила его дело… — Тогда договорились? — я с трудом заставил себя подняться из кресла, посчитав, что наш долгий и сложный разговор подошел к концу. — С одним маленьким условием — я хотел бы присутствовать на ваших сеансах с Лонгботтомами. Дело не в том, что я вам не доверяю, просто я хочу убедиться, что все будет идти, как надо. Слишком часто из-за моих решений мои близкие страдали, не хочется и в этот раз перекладывать свои ошибки на других, если что-то пойдет не так. — Договорились, — Мария кивнула и тоже поднялась на ноги, протягивая мне руку для рукопожатия. А так как особо искусным кавалером я никогда не был, я просто неловко пожал ее и развернулся к выходу, бросив напоследок слова прощания. В ожидаемой смерти есть свои плюсы, если не замечать одного огромного минуса. Экзистенциальный ужас тревожит не так сильно, а возможностей устроить все по собственному желанию — намного больше. Что бы ни произошло, теперь я был уверен, что смогу помочь своим близким даже из-за «грани». Они справятся. Я верил.