Люди войны

— Мама приглашает нас на обед, — радостно возвестил Джордж, когда патронус рассеялся. Я мысленно простонал, пытаясь не сильно показать свою досаду. Но я прекрасно знал, что значит обед у Молли Уизли. Не поесть у нее — это было также нереально, как воскресший Волдеморт, который решил заняться массовой индустрией по производству розовых зайчиков. Последнее - и то было реальнее. — Даже не вздумай не пойти, — предупредил меня Рон, поднимаясь и оправляя свою одежду. — Мама в курсе, что ты с нами. К тому же не стоит ее огорчать. Последнее предупреждение оказалось весомым. Я действительно не хотел ее огорчать. Она была мне как мама, которой у меня никогда не было, поэтому я не мог позволить себе сказать ей что-то вроде: «Простите, миссис Уизли, я тут тяжело заболел и не знаю, дождусь ли выздоровления, так что я не могу прийти к вам на обед». Есть вещи поважнее собственной персоны. — Ладно, ты прав, — я кивнул, тоже поднимаясь. Жжение в груди стало немного сильнее, чем с утра, и я подозревал, что это как-то связано с произошедшим. Мне почти физически хотелось посмотреть, не увеличились ли жженые пятна. — Но придется найти способ избавляться от еды на моей тарелке без моего участия. Едва ли будет нормальным тот факт, если я буду бегать в туалет через каждые три ложки. — Семья большая, что-нибудь придумаем, — махнул рукой Джордж, даже не спрашивая, в чем дело. Я подозревал, что он уже и так все знает. — Кстати, мама вяжет свитера нам на осень. Она решила отойти от традиции и дарить нам их не только на Рождество. — Я помню, — я хмыкнул и похлопал себя по животу, указывая на одежду. Я был в темно-синем теплом свитере. — Это ее подарок на прошлую осень. Он мне больше всего нравится. Даже больше, чем новогодний с елочкой. — На осень она вяжет без магии, — пожал плечами Джордж. — Именно поэтому они немного… другие. Я тоже люблю ее осенние свитера, они сохраняют тепло ее рук. — А как мы доберемся до дома? — вдруг прервал нашу странную, но символичную беседу Рон, выходя вслед за нами на улицу. — Трансгрессировать нельзя, в камин лезть тоже, портал не сделать, а маггловским способом мы доберемся едва ли к ужину. — Ночной рыцарь, дуралеи, — произнес Джордж и взмахнул волшебной палочкой, которая непонятно откуда появилась у него в руке. В мгновение ока перед нами возник громадный и не очень устойчивый автобус. По-моему, я даже не успел моргнуть. — Не думаю, что это хорошая идея, — тяжело вздохнул я, но делать было нечего. Других вариантов действительно не было, потому что магия оказалась жесткой к человеческому организму — любая попытка переместиться в пространстве неестественным способом очень плохо бы на мне отразилась. А автобус, хоть на него и были наложены чары, не оказывал такого воздействия на человеческий организм. Если не считать того, что все посетители летали бы по салону со скоростью атомов воздуха, если бы не спасительные перила, за которые можно удержаться. — Да ладно тебе, это же весело, — Джордж уже успел сообщить место назначения и теперь только ожидал, когда мы зайдем внутрь. Я невольно медлил, а Рон заодно со мной, внимательно и тревожно глядя на меня. Он ожидал моего вердикта, будто от меня вообще может что-то зависеть. — Думаю, вам действительно будет весело, — я хмыкнул и одним движением рванулся вперед, заходя в автобус, чтобы не было уже пути назад. Последнее время я мало был гриффиндорцем, и оставалось лишь надеяться, что к концу я себя не потеряю. Как и ожидалось, ехать было тяжело. Уизли хоть и пытались меня подбодрить, но оказались достаточно деликатными, чтобы не лезть ко мне с советами. Я же просто мечтал о смертельном проклятье в лоб, чтобы не мучиться. Это были одни из самых ужасных пятнадцать минут за всю мою жизнь. И я молился всем богам в мире, лишь бы поскорее доехать до места назначения. Это стало почти целью жизни, исполнение которой принесло мне ни с чем не сравнимое облегчение и даже счастье. — Если еще раз… — прохрипел я, выпадая из автобуса к забору и тяжело на него опираясь, пока мир отчаянно кружился вокруг, желая уползти из-под ног. — …кто-нибудь из вас… — я прокашлялся и согнулся в три погибели, боясь, как бы не вывернуть желудок. — …усадит меня в Ночного рыцаря… — сдавшись, я опустился на прохладную и влажную траву и перевел дыхание, заканчивая свой изобличающий монолог: — …я подсыплю тому слабительное в еду. — Ты такой милый, — хмыкнул Джордж, бодро выпрыгивая из этого исчадия ада и подавая мне руку. — Поднимайся, там мама уже бежит нам навстречу. Иногда я удивляюсь, каким местом она чувствует, что кто-то явился. — Даже я помню про часы, — все еще задушено прохрипел я, цепляясь за руку Джорджа и вставая со второго раза и только с помощью Рона. Странно, но жжение в груди стало немного меньше. Мне все еще было интересно, как оно действует, хотя и начали появляться кое-какие догадки. Уизли синхронно поморщились. Часы стали своего рода камнем преткновения жителей семейства. Джордж, Рон и Перси кричали, что их необходимо убрать, потому что видеть стрелочку Фред на надписи «Смерть» было тем еще удовольствием. Остальные члены семейства яростно протестовали, доказывая, что таким образом они не избавятся от постигшего их горя, да и вообще, часы были удобны. Разрешил спор мистер Уизли — он молча забрал часы на день в свой гараж, а обратно принес уже без стрелочки с именем погибшего сына. Зато надпись «Фред» гордо светилась на ободке часов. — Рон, Джордж, Гарри! — скороговоркой воскликнула миссис Уизли, поравнявшись с нами. Обняв каждого из нас по очереди, женщина на мгновение задержалась рядом со мной, внимательно всматриваясь мне в лицо. — Плохо выглядишь, милый. — Это все Ночной рыцарь, никогда не мог на нем ездить, — солгал я, делая невинное лицо. — Вы же знаете. — Да, конечно, дорогой, — миссис Уизли улыбнулась, все еще тревожно меня разглядывая, а затем повернулась к сыновьям. — А теперь, марш все втроем в дом. Все уже собрались. Живее, мальчики, живее. И не забудьте помыть руки! Последняя фраза долетела до нас, когда мы уже двинулись к дому. Обернувшись, я посмотрел на миссис Уизли, которая пыталась совладать с покосившейся калиткой. Мне вдруг ужасно захотелось вернуться и помочь ей. Хотелось отстроить весь покосившийся забор заново, чтобы ей больше не пришлось прилагать усилия, пытаясь закрыть вход поплотнее. — Мама, как всегда, — пробормотал Рон, и я обернулся к братьям Уизли, которые даже не посмотрели назад. Для них это было в порядке вещей, они, похоже, даже не задумывались о том, чтобы что-то исправить. Чтобы помочь собственной матери. Это удивляло меня. Меня вообще удивляло, как люди быстро приспосабливаются к хорошему. Они живут с мыслями о том, что так и должно было быть, так установлено природой. Они даже и не догадываются, что кто-то за их обыденность отдал бы свою жизнь. Я, например, очень многое бы отдал ради того, чтобы у меня была мама, которой можно было бы помочь перестроить заново дом. И я бы перестроил, даже находясь на грани между жизнью и смертью. Хотя бы просто за то, что она кричала бы мне вслед обязательно помыть руки перед едой. — Миссис Уизли, — я посмотрел на нее, когда она догнала нас. — Давайте я переставлю забор? Он у вас так покосился, что скоро начнет падать, и никакая магия его не удержит. Трое Уизли даже остановились от удивления, воззрившись на меня с одинаковым выражением на лицах. Они смотрели на меня то ли как на буйнопомешанного, то ли как на героя. — Гарри, ну что ты, не стоит, — миссис Уизли несколько грустно улыбнулась, осторожно подбирая слова, словно боялась задеть мое самолюбие. — Тем более, что без магии совсем сложно будет. — По-вашему, человек что-то сделать может только с помощью магии? — я раздраженно повел плечом, устремляясь вперед. — Я останусь у вас на несколько дней и сделаю вам забор. Может, еще что приспособлю. В самом деле, мы же не хуже Малфоев. Э, — я сбавил шаг, покосившись на идущих рядом Уизли. - Ну, в смысле, вы не хуже. — Брось, дружище, — Рон похлопал меня по плечу. — Первый вариант был более правильным. А с забором я помогу тебе, заодно сбежим на некоторое время от наших домашних тиранов, — друг хмыкнул, состроив рожицу. — Они будут в ярости. — Переживут, — я усмехнулся и, хлопнув Рона по плечу в ответ, обошел Джорджа, который шел впереди, чтобы первым войти в дом. Я с детства любил первым переступать порог, другое дело, что мне это не часто удавалось. Впрочем, делать это именно в этом доме было не самой лучшей идеей. Не успел я как следует привыкнуть к более яркому свету, как непонятно откуда появился рыжий вихрь и едва не сбил меня с ног. — О-ох! — вихрь был практически сразу на интуитивном уровне опознан мною, как Джинни. То, что меня так кинулся встречать мистер Уизли не пришло бы мне в голову даже в состоянии крайнего алкогольного и наркотического опьянения. — Радость моя, задушишь. — Тебя-то и задушишь, — рассмеялась Джинни, но хватку ослабила. — Я рада тебя видеть, — она заглянула мне в глаза, и я сразу же понял, что в ее словах не было ни капли фальши. В груди разлилось ни с чем не сравнимое тепло, одно из тех, что появляется, когда понимаешь, что кто-то тебя очень ждет, что ты кому-то нужен. Это придало мне сил и я даже подумал, что день будет приятнее, чем мне казалось. — Я тоже рад тебя видеть, — я подмигнул Джинни и протиснулся мимо нее. — Мистер Уизли, доброго дня. Вы со службы? — Да, заскочил на пару часиков, — мужчина радушно улыбнулся, пожав мне руку и проводив к столу. Поздоровавшись с Перси, я уселся поудобнее и приготовился к получасовому мучению. Мне было хорошо в этом доме, среди этих людей, которые стали мне семьей, но я ничего не мог сделать со своим организмом, как бы мне ни хотелось. Это заставляло меня чувствовать безысходность. Не страх — о страхе я уже давно забыл — но какое-то ощущение тупика. Я был в тупике, из которого нет выхода, и улыбался всем из-за прозрачной непробиваемой стены. Я взглянул на Джинни, которая уселась прямо передо мной. Она все еще улыбалась и, казалось, дышала свежестью, но в ее глазах был какой-то лихорадочный блеск. Я понимал причину этого, но не мог понять, что с этим можно было сделать. Единственное, что приходило мне в голову — это просто поговорить. Я не хотел загружать ее своими мыслями на этот счет, но смотреть на это просто так было невыносимо. Это было неправильно. Теперь я понимал Рона и Гермиону, которые так старались всем помочь справиться с последствиями войны. — Что такое? — Джинни улыбнулась мне шире, заметив мой пристальный взгляд. — Все в порядке, Гарри? — Я просто подумал, что нам надо поговорить, — негромко ответил я и опустил взгляд, уставившись в свою тарелку, на которой красовался огромный кусок рыбного пирога и что-то напоминающее капусту с мясом. В горле сразу образовался комок и я ткнул под столом Рона, который сидел рядом. Друг сделал большие глаза, пытаясь меня образумить, чем изрядно меня насмешил. Наверное, со стороны мы выглядели, как два придурка. Но я зря волновался. И Джордж, и Рон сдержали свое обещание и не дали мне погибнуть. В смысле, еда мало-помалу волшебным образом исчезала из моей тарелки. Впрочем, я тоже приложил к этому руку — пара ложек все-таки была мной героически съедена. И на время это притупило тошноту, чем я тут же воспользовался, закидав в себя все, что осталось. Рон одобрительно хмыкнул рядом и пошебуршился — судя по всему, запихивал волшебную палочку в карман. После обеда вся мужская половина Уизли, включая Рона, собралась и скопом пошла работать. Я на этот раз не потащился с ребятами. Во-первых, это было бы мне не под силу, сегодняшний день и так был насыщен событиями. Во-вторых, я не хотел им мешать. Иметь на балласте не совсем здорового человека явно было не из тех вещей, которые принимаешь с радостью. Ну и, в-третьих, мне просто хотелось побыть в атмосфере менее мрачного дома, чем наш. А заодно поговорить с Джинни. И этот шанс мне предоставился после того, как мы втроем убрали со стола. Причем предоставился весьма неожиданно. Подруга очень резво подхватила меня под локоть, оставив матушку мыть посуду, и потащила меня в свою старую комнату прежде, чем я успел вымолвить хоть слово. — Как же давно я здесь не была, — с легкой улыбкой проговорила Джинни, закрывая за собой дверь. Но в ее взгляде совсем не было грусти, и я понимал ее. Со временем перестаешь привязываться к вещам. — Так… эм… о чем ты хотел поговорить? — Я не знаю с чего начать, — честно признался я, присаживаясь на тщательно заправленную узкую кровать. Джинни присела рядом и ободряюще улыбнулась. — Начни с самого важного. Не думаю, что у нас есть время ходить вокруг да около, — девушка опустила взгляд, смотря на свои руки, а я застыл на месте. То, что она сказала, было мне знакомо. Это было просто до боли знакомо. — Ты чем-то больна? — это вырвалось прежде, чем я успел осознать свои мысли. Как всегда, разумеется, но это не мешало мне в который раз проклясть свой язык. — Тебе так кажется? — Джинни отбросила с лица рыжие волосы и легла на спину на кровать, смотря в потолок своими огромными блестящими глазами. — Но нет, это не так. Я абсолютно здорова, и иногда мне кажется, что это просто счастье, что я опомнилась раньше, чем успела заболеть чем-нибудь серьезным, — она на мгновение замолчала, но потом ее тихий мелодичный голос полился потоком, который меня захлестнул: — Люди живут так, будто впереди у них вечность. Они размениваются по пустякам, позволяют себе делать глупости, делать ненужные вещи. Позволяют себе пустые разговоры, неприятные встречи. Они могут изо дня в день ходить на нелюбимую работу, чтобы купить что-то ненужное, даже не вспоминая, что в конце нашего пути каждого ждет единый исход. Они так много говорят и так мало живут. Я боюсь не успеть жить. Я боюсь пропустить жизнь мимо себя. Там, на войне, на поле боя, когда над нами мелькали заклятия, все сплошь зеленые, я думала о том, что обязательно выберусь и буду жить, жить, жить. Я буду упиваться жизнью, потому что она так дорога. Нет ничего дороже жизни, и я не понимаю, как люди могут ей так просто разбрасываться. Десять лет на бесполезную учебу? Не жаль. Двадцать на бессмысленный брак? Не жаль. Как глупо, как… безумно, — она чуть выдохнула, мимолетно касаясь моей руки. — Это заставляет меня бежать. И я буду бежать, даже если это бегство от смерти. Я ее боюсь, я не хочу видеть ее в лицо. Я хочу встретить ее только тогда, когда пойму, что сделала все, что могла. Что не потеряла ни секунды драгоценной жизни, драгоценного времени. Она была права, я знал это. Но также я знал и совершенно другую вещь. Я знал изнанку того, что говорит Джинни. Но смотря на нее, я думал не о том, что ей сказать, а о том, как ошибся. Она не пыталась забыть войну, делая вид, что ее не было. О нет, это было бы слишком просто. — Бегство от смерти — это бегство от жизни, Джинни, — проговорил я, не до конца понимая, что говорю — слова появлялись сами собой. — Смерть и жизнь связаны между собой. Они — одно целое, хотим мы этого или нет. Время, отведенное нам, надо ценить. Это правда. Но не бежать сломя голову, подсчитывая каждую секунду. Ты жива, Джинни. Ты будешь жива еще долго, у волшебников немного больше времени. Ты молода и красива, твое бегство от смерти — это не самый умный поступок. Ты должна просто… — я нагнулся к ней и поймал ее руку, сжимая в ладонях. — Ты должна просто жить, понимаешь? Не оглядываясь. Не растрачивая время и не устремляясь вперед него. Жизнь чувствует фальшь равно также, как и Смерть. Я знаю. Просто поверь мне и научись ценить жизнь не так фанатично. Люби ее, но однажды скажи Смерти слова приветствия, даже если она кажется ранней или несправедливой. Она просто есть. Это не болезнь, Джинни, как бы ни хотелось думать иначе. Это реальность, от которой не спрятаться. От нее никуда не деться, остается только принять и истребить страх перед реальностью. Ты же не боишься день за днем, что твой сандвич может упасть на пол во время очередного быстрого обеда перед тренировкой? Тебе это даже не придет в голову. А ведь вероятность, что ты умрешь в любой миг, абсолютно такая же. Понимаешь? — Понимаю, — кивнула притихшая Джинни, глубоко задумавшись над тем, что я сказал. — А ты? Ты не бежишь? — Я? — выпустив руку Джинни, я поднялся и прошел к дверному проему. — Я уже ни от чего не бегу. Жизнь мне дана была не для этого. — Гарри, — позвала меня Уизли прежде, чем я вышел окончательно. Я остановился, не оборачиваясь. — Ты что-то скрываешь, да? Я чувствую. На короткое мгновение мне захотелось ей во всем признаться, но через мгновение я уже уверился, что не хочу больше никому доставлять беспокойств. Пора перестать быть для всех одной большой проблемой. — Ничего, Джинни, совершенно ничего, — я улыбнулся и вышел из комнаты. В груди горело теперь сильнее, но я был рад, что поговорил с подругой. Это было важно. Это было важнее, чем жизнь.