Диаграмма нашей любви

Россия сидел в приемной Германии и перебирал уже битый час ее корреспонденцию. Ивана все это безумно сильно злило, но он не мог просто взять и уйти. Договор между их лидерам не давал ему право свободно перемещаться. Впрочем, как и Моники. Вот, словно Брагинский предчувствовал, что этих двоих лучше не оставлять наедине: обязательно что-нибудь придумают. Но нет, в новогоднюю ночь он поддался уговорам Наташи и спокойно отправился к своим частям открывать шампанское. Вроде, когда он уходил Михаил Викторович был трезвым. Так какого ему сбрендило в голову договориться о «практике» своей страны у другой? А потом и наоборот… Хоть это радовало русского. -Иван, - из кабинета показалась Германия, - мне немедленно нужно письмо от Ваша. Оно с зеленой пометкой и чайкой. Спасибо, - и исчезла тут же за дверью. Россия принялся яростно жестикулировать и неслышно материться, проклиная про себя всю немецкую бюрократию. -Иван, срочно, - выглянула спустя две минуты Моника, но удивленно осмотрела приемную. Русского на рабочем месте не оказалось, а на столе лежала записка. Подойдя ближе и прочитав, Байльшмидт зло скомкала ее и побежала в поисках Брагинского в ближайшую кафетерию. -Ай, за что? – потирал недовольно Россия ухо. -За то, что покинул рабочее место! – ответила злобно Моника, указывая на стол, заваленный письмами и документами. -У меня вообще-то законный обеденный перерыв, - обиженно протянул Иван, пытаясь улизнуть. -Какой еще «обеденный перерыв»? Ты же ходил на него два часа назад! Так что бегом за разбор бумаг. -Ну что за люди пошли… Даже перекур нельзя устроить, - сел парень снова за стол. – Неудивительно, что с таким качеством бюрократизма ты мне проиграла войну. Приказы шли так же долго, как и зимнее обмундирование для солдат до фронта? Байльшмидт ничего не ответила, а лишь подняла первый попавшийся конверт с пола. -Иван, еще раз сбежишь, я к тебе применю немецкий прием. -А не надорвешься? -Нет, - девушка всмотрелась в конверт, и устало выдохнула. – Разбери бумаги, письмо от Швейцарии я уже нашла, - она скрылась за дверью. Иван для вида поворчал и продолжил скучную монотонную работу. Целую неделю, ровно семь дней, Россия утром и днем ходил за Моникой хвостиком. А по вечерам он помогал ей разбирать схемы и сложные случаи экономических ситуаций. Русский посещал вместе с ней все собрания, что и она. Вернее, девушка слушала, записывала следом за выступающими людьми идеи, речи, спорила, обсуждала, а он откровенно зевал и отсыпался, так как они ложились поздно, а просыпались рано. Моника и его заставляла делать зарядку, бегать. Нет, если бегать Иван любил, то делать зарядку он терпеть не мог. Поэтому каждый день был для него пыткой. Нет, физические упражнения каждое утро и всякие там семинары, заседания, Брагинский мог бы стерпеть, но его организм сломался на вторые сутки вследствие «голода». Россия, как всякий уважающий себя русский человек, любил плотно завтракать, плотно обедать и, наконец, плотно ужинать, при этом всегда находилось свободное место в желудке для ночного перекуса, или даже нескольких. Его организм воспротивился маленьким, небольшим порциям «малокалорийной» пищи, который он получал в доме Моники. Поэтому на третий день его поймали ночью за поеданием бутербродов. Гилберт, знакомый с этой чертой русских, сразу принялся смеяться. -Что, Брагинский, с голодухи и немецкая жратва амброзией покажется? -Иван, марш в постель, - девушка, как строгая мама, указала Ивану на лестницу. – Есть на ночь вредно. Россия тогда не в силах спорить покорно поднялся к себе и лег спать. Голодным. А на холодильнике с функцией цифрового кода появился пароль. Но вот пришел день отъезда Брагинского домой. Через день должна была подъехать Германия. И уже ей предстояло понять русское антикризисное управление… Иван ловко уворачивался от служащих, снующих по зданию Государственной думы. Германия настороженно следовала за ним следом. Но вот количество служащих стало уменьшаться, пока, наконец, две страны не оказались в пустых коридорах. -Вот, - довольно произнес Россия, останавливаясь у широкой двойной двери. Он повернулся лицом к девушке и, улыбаясь, открыл ее со словами: - Добро пожаловать в тайную канцелярию Ее Величества! Моника шагнула большой просторный зал, заполненный спешащими куда-то людьми. Некоторых из них, она узнала сразу, но большинство видела впервые. Зал был разделен на сектора с разным количеством людей. Сообщение между ними осуществлялось путем перекидывания документов в виде самолетиков или плотных шаров из бумаги, на которых было карандашом написано, к кому именно это адресовано. -Бардак, - только и смогла выдавить Германия из себя, осматривая весь этот ужас. Все это время с лица Брагинского не сходила счастливая полуулыбка. Он снова был в своей стихии. Понедельник, ну что тут скажешь… -Отставить игры и ко мне на линейку становись! Как не странно, но его услышали и тут же все засуетились. Спустя полминуты все уже стояли навытяжку, и только одинокий бумажный самолетик приземлился неподалеку от них на чей-то стол. -Юленька, выйди и встань рядом с регионами. Пожалуйста, - после осматривания своих республик, регионов и мелких субъектов федерации, попросил Иван свою дочь. -Я не выйду! Я же область и должна находиться вместе со всеми областями, - раздался звонкий девичий голос. -Юля, выходи. Не зли папу. -Нет, нет, нет. И еще раз нет, - отказалась наотрез выходить Калининградская область. Иван внимательно посмотрел на Карелию, выполняющего роль Западного федерального округа и тот вытянул непонятное черное существо из общей массы своих подчиненных. Россия схватился за сердце от удивления. Германия внимательно оглядела вытянутого человека. Им, в самом деле, оказалась ее далекая родственница. Она покрасила уже отросшие до плеч волосы в черный цвет, надела черное платье с большим количеством кружев и пышной юбкой. На лице был траурный макияж. Моника от удивления застыла на месте. Одно дело видеть Италии и Франции в своих безумных костюмах и совсем другое дело свою родственницу. -Что. Это,- отдышавшись, спросил Россия. -Стиль «готическая Лолита», - равнодушно пожала плечами дочь самой большой страны. – Она же снова в моде. Вот я и решила быть в тренде. -Я спрашиваю, - повышая голос, перебил ее отец, - что ты с собой сделала? -Па, ты не хочешь выделяться тем, что ты в тренде? – обиженно спросила Юля. – Этот стиль означает, что все в печали. Мир прогнил, в нем нет романтики, в нем есть только отторгание личности и его самобытности. Я вот, хочу умереть молодой… -А папа не хочет умирать молодым. Папа хочет еще пожить! – ответил Брагинский и пальцем обвел собравшихся. За все время разговора никто даже не пошевелился. Настолько всем была интересна реакция их начальства на проказу дочери. – Признавайтесь сразу, кто такое посоветовал моей дочери? Мне и сестры хватает. Ну, кто? Признайтесь и вы, быть может, останетесь жить. Правда, покалеченными, но все же… - из толпы, с крайнего правого угла вышел высокий мужчина, ведя кого-то следом за собой. Он вышел из строя и встал напротив недоумевающего Ивана. – Бурятия? Что тебе упало на голову, что ты всякую мерзость стал советовать моей дочери? -Это не я, - спокойно ответил он, из-за спины вытащив упирающегося мальчика лет пяти-семи. – Опять он объявился на земле твоей и сеет смуту среди нас. -Признай меня! – выпалил мальчишка, поняв, что удрать не удастся, и принял сразу же горделивый вид. -Опять ты. Бегу уже и падаю. Аж три раза. Бурятия, будь другом, после собрания отправь его обратно к Австралии в ящике из-под кенгуру Семена. Хорошо? – схватился за голову Россия. -Кто это? – спросила недоумевающая Германия, удивленно смотря на мальчика, который смеет приказывать Ивану. -Российская империя. Группа островов, который купил один богатей. Достал уже. Поскорее бы тебя, батенька, затопило аж по самое горло, чтоб орать перестал. Спасибо, Лен, - заметив, что рот мальчишки теперь занят леденцом, который дала ему Якутия, поблагодарил девушки Иван. – Значит, так. На повестке дня у нас общекультурные мероприятия и знакомство с новым членом команды. Правда, с временным, но все же. Разрешите представить хорошо знакомым западным моим частям по годам оккупации, Монику Байльшмидт, Федеративную Республику Германии. Прошу любить, нет, не так, - заметив, как загорелись глаза у горцев, тут же поправил он фразу, - лучше жалуйте и терпите. А вот любить запрещаю. Мне только войны с Пруссией не хватало. Так, - повернулся к девушке Брагинский, - доставай блокнот и записывай тех, с кем тебе придется чаще всего контактировать. Пошли знакомиться, - и он начал представлять свои регионы. Урал сразу понравился девушке. Сильный, крепкий, мускулистый. Сразу видно, трудяга. Полностью оправдывал миф, созданный немцами в годы войны. Кубань была тоже сильной и чем-то похожей на Украину. Вполне возможно, размером плодородных земель. Восток не вызывал у Моники абсолютно никакого доверия. Возможно всему виной его глаза. В них постоянно что-то горело. Так же помимо своих регионов, Россия познакомил ее со всеми республиками и некоторыми областями и краями. Правда, только по их официальным названиям. Имён практически никто не называл. Наконец, знакомство закончилось и, можно было продолжить планёрку. -Все знают, что наш министр культуры ревизии и прочую гадость проводит? – все кинули, а немка записала. – Все готовы? -Ну, у меня вопрос, - поднял руку Татарстан. – Что она у меня забыла? -Твое археологическое городище, - ответил тут же Россия, и обвел взглядом присутствующих. – Еще вопросы? -Не-не, почему именно у меня? - не угомонился Тимур. – Вот у кого-то еще есть раскопки. Пусть едет туда! -Сейчас зима, дурак, - хмыкнул кто-то из республик. -Да. Сейчас зима и раскопок не производят, - подтвердил Иван. – А у тебя все раскопано. Даже мамонтов пусти туда - ничего не затопчут. А ведь они придут… Еще вопросы? -Сколько еще осталось работать? – все тут же единодушно проныли в знак согласия с задавшим вопрос. -Ребят, ну это не серьезно. Два месяца, что ли трудно потерпеть? -Вопросов больше не имеем. Можно приступать к работе? – спросил Урал. -Угу, Саш, - дал добро Россия. – Если что, звоните, я у премьера либо у Михаила Викторовича. Пойдем, Моника, я тебе покажу, как ведут себя настоящие начальники, - подхватив под локоток, он увел Германию прочь из зала.