Trouble

Бекхён В воскресенье мы с Паком почти не разговаривали. Точнее, он-то много чего говорил, но всё это было слишком второстепенно, поэтому я просто молчал. Было немного неловко из-за случившегося в субботу вечером. Особенно из-за того, что это случилось неоднократно. Пак тогда включил музыку на телефоне (который к середине ночи уже полностью разрядился), он много курил, выпил куда больше, чем я (хотя, впрочем, бутылки виски мне с головой хватило), и мы постоянно целовались, а потом начали говорить друг другу что-то наподобие «Я не гей, но с тобой классно целоваться, чувак». К четырём утра Чанёль заблевал весь газон под окном, потом я, допив последнюю бутылку соджу, присоединился к нему. Это была самая ужасная ночь в моей жизни. И на пьяную голову я действительно хотел умереть, только чтобы не чувствовать эти непрекращающиеся рвотные позывы. Я пытался найти положение, в котором меня бы не укачивало, но его просто не было, и в итоге к рассвету, когда Пак заснул под столом, я уже просто беспорядочно пихал себе два пальца в рот, пытаясь хоть что-то со всем этим сделать, из-за чего на следующий день сильно болело горло. Я твёрдо решил, что больше никогда не буду столько пить. Особенно с Чанёлем. А ещё — что никогда не буду целоваться с пьяным Чанёлем, потому что… утром он всё равно ничего не вспомнит. Или, по крайней мере, будет делать вид, что не помнит. А я потом, цепляясь за воспоминания, пытался найти в его действиях хоть какой-то намёк на чуть большее, чем просто дружескую симпатию. И в итоге уже ко вторнику мне пришлось признаться самому себе, что я — Бён Бекхён, и я к двухметровому парню с торчащими ушами испытываю гораздо более нежные чувства, чем к любой из своих бывших девушек. Я — Бён Бекхён, и я, блять, точно не гей. Я не был готов к тому, чтобы признать себя геем, поэтому выбрал более смягчающее общую суть определение — «бисексуал». Я начал и избегать, и следить за Паком одновременно, а моральной поддержкой мне служил Кёнсу, который, узнав о моём недуге, только покрутил пальцем у виска, сослав это на мой очередной заскок. — Может, тебе показалось? — предположил он, когда я издалека наблюдал за высоким шатеном в школьном кафетерии. — Показалось, что мне захотелось трахнуть парня? Действительно, как я сразу не подумал об этом, — съязвил я, на что До только фыркнул и неопределённо пожал плечами. Я уже сам себя считал ненормальным только потому, что спокойно заявил другу о том, что «впидорасился» в парня, но до сих пор боялся, что он узнает о том, что я хожу к психотерапевту. Хотя на самом деле мы с Кёнсу слишком долго друг друга знаем, и я отношусь к нашей к дружбе как к чему-то, что определённо не может прерваться из-за такой ерунды, как-то, что один из нас стал геем би, ну, или, допустим, почти психом. Но о последнем рассказывать всё же было стыдно. — Ты не думаешь, что Вам нужно поговорить? Это ведь он тебя первый поцеловал, — нашёл веский аргумент До. — Слишком поздно. Много времени прошло. Если и спрашивать, то нужно было в воскресенье, — отмахнулся я и спрятался за дверью, ведущей в кафетерий, поскольку Чан повернулся к ней лицом, а потом я схватил Кёнсу за локоть и потащил обратно в класс. Хотя, если совсем честно, то в воскресенье я сказал Паку от силы предложения три, а после этого любыми методами избегал разговора с ним: на звонки либо не отвечал, либо говорил, что перезвоню; когда он вылавливал меня в школе, я, оправдываясь множеством срочных дел, убегал; сообщения игнорировал. Думаю, сам Чан уже всё понял, поэтому за всю среду с его стороны не было ни одной попытки поговорить со мной. Я усердно пытался внутренне себя убедить, что это хорошо, но всё равно чувствовал всепоглощающую тоску. Все остальные тоже заметили, что мы с ним после выходных не общаемся, но я отпирался и говорил, что у меня просто нет времени, из-за чего пришлось начать избегать и их. Остальные ученики распространяли всё новые и новые порции слухов. Хотя, видимо, из-за того, что новость не такая уж и большая, не было даже основного — все слухи совершенно разные и настолько глупые, что иногда от смеха даже задыхаться начинаешь. Ходили слухи, что у Чанёля появилась подружка. Возможно, это послужило причиной того, почему в четверг он совсем не пришёл в школу, а в пятницу подошёл в шестому уроку, а на шее и ключицах у него красовалась россыпь красочных засосов, которые он словно горделиво всем показывал, расстегнув верхние пуговицы белоснежной мятой рубашки. Мы с ним пересеклись взглядами на той же перемене, когда он появился в школе. Впервые за неделю я решил продолжить смотреть. В упор, не отводя взгляда. Чанёль первым перевёл перевёл взгляд на Криса, после чего побежал за ним. Я решил, что, возможно, Кёнсу был прав. Я часто сам себя убеждаю в том, что что-то чувствую, когда на самом деле это просто любопытство. И то, что мне было до слёз в уголках глаз больно, я списал на обычное разочарование. А ещё я впервые в жизни решил поговорить со своим психологом о том, что чувствовал. Но всё это завтра. Я ушёл с последнего урока, впервые не предупредив об этом никого, и провёл остаток дня у реки, где мы с Чанёлем впервые вместе напились. Подумав, я понял, что это было единственным местом, где точно не было людей и где я мог расслабиться (вторым таким местом был разве что дом Чанёля, где мы пили во второй раз). А потому на том же пугающем районе я попросил какого-то незнакомого и, вероятно, бездомного старичка купить мне сигареты и зажигалку, разрешив сдачу оставить себе. Когда он спросил название сигарет, которые мне нужны, я усердно пытался вспомнить надпись на тёмной пачке Чанёля, но в итоге только объяснил ему, как они выглядят, и он, как ни странно, догадался. За весь день я придумал сотню ругательств в сторону Пака, который ещё неделю назад был для меня хорошим парнем, который так великодушно подбодрил меня и за одну неделю стал чуть ли не лучшим другом. А также каким-то образом буквально на несколько секунд я убедил себя, что всё же натурал и ни черта мне не нравится эта дылда… А потом вспомнил тот поцелуй — и всё по новой. В ту субботу (возможно, просто на пьяную голову) мне показалось, что чувств в тот поцелуй было вложено гораздо больше, чем когда я целовался с бывшими, даже когда я спал с бывшими — всё равно было совсем не то. Что за чёрт… На телефоне, что весь день стоял на беззвучном, к вечеру накопилось шестьдесят восемь пропущенных вызовов и одиннадцать голосовых сообщений: восемь от Тао, одно от Кёнсу, от мамы и одно — от Чанёля. Мама предупредила, что они с отцом уезжают в гости, и будут поздно вечером. Кёнсу злился из-за того, что в последнее время я поступаю слишком опрометчиво. — Прости, друг, но иди нахуй. Мне бы поддержку от тебя получить, а не истерику, — сказал я в пустоту. Голос Чанёля как-то строго пробасил в трубку: «Нужно поговорить, перезвони мне». — А ты иди в пизду своей бабы… И, наконец, восемь сообщений от Тао: «Я за тобой наблюдал эту неделю. Ты идиот» — Я знаю. «Возьми трубку, нам нужно поговорить». «Я не шучу. Тебе ведь нравится Чанёль, да? Я могу помочь». — Сделаешь из него гея? «Сто процентов даю, что он не натурал». «Слухи про его девушку — почти правда, но всё не так, как кажется на первый взгляд». «Бекхён, блять, возьми трубку, или мои яйца активизируют режим Шерлока, и я тебя из-под земли достану», — китаец уже явно начинал злиться. «Я так уже почти полгода не злился, ты грёбанная плешивая обезьяна!» — парень уже словно ревел. Я не понял ругательства, и причину его истерики тоже не совсем понял. «Ты действительно так быстро сдашься, Бён Бекхён?». Я не знаю, как это удаётся людям, но они каким-то неведомым способом умудряются произносить моё имя так, что до меня мгновенно доходит смысл всего того, что было сказано до этого. Я набрал номер Тао, и тот сразу же ответил, крича в трубку: — Ты грёбаный мудак, я ненавижу тебя за то, что ты избегал меня целую неделю, а потом ещё и не отвечал на звонки! — Он набрал в лёгкие побольше воздуха, пользуясь тем, что я был слишком шокирован его речью и не мог ничего произнести. — Я звонил раз пятьдесят! Бён Бекхён, знаешь что? У тебя, блять, маленький член, потому что у тебя даже яиц нет, ты грёбанная тёлка, ведь даже я пытался добиться взаимности у ебучего натурала! — Эй! — Я оскорбился. — Нормальный у меня член! И хватит кричать на меня. — Блять, иди на хуй, чувак, я зол, поэтому слушай меня и ничего вообще не говори. Блять. Не могу перестать злиться. Ты бы знал, как я хочу тебя сейчас ударить! — прорычал он в трубку, а потом сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. - Так, ладно, постараюсь говорить спокойнее. Во-первых, «девушка» Чанёля до уебенения похожа на тебя. Во-вторых, они не встречались даже, они просто вместе набухались и переспали, по его словам… — Вот козёл! — перебил я брюнета. — Блять, дослушай меня! — выкрикнул Тао в рубку, и я замолк, потому что мне начало казаться, что он просто сошёл с ума. — Ты нам, блять, нужен, Бён Бекхён, и все уже начали волноваться. А Чанёль помирился с Крисом. И вообще у меня к тебе столько новостей, — парень всхлипнул в трубку, — только попробуй ещё раз вот так нас кинуть! — Тао уже явно ревел. — Я тебе кишки наружу повыворачиваю! Я и сам расстроился. Я и понятия не имел, что Тао такой чувствительный. — Прости, — прошептал я, почему-то боясь говорить громче. Тао снова всхлипнул, а потом устало вздохнул и, вроде как, успокоился. — Ладно, проехали. Так что, ты собираешься бороться за Чанёля? — Нет, — однозначно ответил я. — Блять, Бекхён…! — начал Тао, но я осмелился его перебить. — Я не собираюсь ни за кого бороться, Тао. Если он сам не полюбит меня, то я ничего делать не собираюсь. — Вот сейчас ты сказал, как просто самый пассивный пассив. Я разозлился, но отвечать ничего не стал — сил не было. Я с трудом попрощался с Тао — тот не хотел прекращать разговор и пытался рассказать мне о каком-то «офигенном плане», но в итоге я всё же отключил телефон, скурил вторую сигарету (плохой из меня курильщик) и направился домой, размышляя о том, как, блять, этот ушастый ублюдок смог влюбить меня в себя за какие-то полторы недели? На следующий день, в субботу, я так и не смог рассказать о случившемся психологу. Та видела, что я что-то хочу ей сказать, но так и не решаюсь, но в итоге сказала только: «Расскажешь, когда будешь готов». И я всё же благодарен ей. Хорошая женщина. Чанёль После последнего урока в пятницу я искал Бекхёна по всей школе, но так и не нашёл. Нам явно пора было уже поговорить, но сам Бён, видимо, так не считал, потому что на звонки не отвечал и голосовое сообщение тоже чуть позже осталось проигнорированным. Я надеялся, что он хотя бы притворится, что не помнит о том, что случилось в субботу, ведь он сам тогда охотно отвечал на поцелуи, но в итоге Бек начал меня игнорировать, и это, пожалуй, был худший из вариантов исхода событий. И всё ведь было бы намного проще, если бы наши губы тогда не соприкоснулись. Я бы не осознал, что этот поцелуй в корне отличался от моего проверочного поцелуя с Каем, а Бён не начал бы меня избегать, и всё было бы прекрасно. Я понял, что это было зря, ещё в воскресенье, когда он как-то неохотно поддерживал разговор, и убеждался всё больше с каждым днём. Потом чисто случайно наткнулся на Сохи — девушку на год старше, которая до жути была похожа на Бека. И я подумал, что, возможно, не всё ещё потеряно, и моя гетеросексуальная кровь возьмёт своё, но, к сожалению (или к счастью?), на запястье у Сохи красовалась радужная фенечка с аббревиатурой ЛГБТ. Однако мы вместе выпили, и девушка согласилась поцеловать меня (а заодно помочь разобраться в себе — осталось ли во мне ещё что-либо гетересоксуальное). Поцелуй вышел противоречивый — с одной стороны, она похожа на Бёна, и в какой-то степени мне казалось, что я целуюсь с ним, а с другой стороны — это не Бекхён, и губы целуют совершенно иначе. А потом я попросил её оставить на мне пару засосов, надеясь, что Бек увидит и перестанет меня избегать, считая влюблённым в него геем (хотя, по сути, в итоге всё так и выходит). Но в итоге всё равно всё вышло не так, как хотелось бы. И вот, суббота, я сидел на скамейке, у которой мы неделю назад встречались с Беком, надеясь, что он снова будет идти этим путём со своих «занятий по вокалу». Эти самые занятия должны были закончиться уже пятнадцать минут назад, на улице холодно, шёл дождь (как и всю предыдущую неделю, в общем-то), сигарета, зажатая между губами, тлела, а я нервно постукивал ногой по асфальту. Наконец, увидев нужную мне фигуру, подорвался с места, роняя окурок на мокрый асфальт. Бек шёл, опустив голову вниз, тоже курил (с каких пор?), прикрывая сигарету от дождя ладошкой. Я стоял на месте, ожидая, что он сам меня заметит, но шатен просто прошёл мимо. — Бек, — всё же окликнул я его. Он вздрогнул и мучительно медленно обернулся. — Ты не позвонил вчера. Я просил. — Я рукой убрал назад мокрую чёлку, и, клянусь, у парня буквально на одну секунду расширились зрачки, заполняя почти всю радужку. — Я знаю, — тихо ответил он. — Извини, но я не хотел перезванивать. — Парень отвернулся и продолжил шагать дальше. Сигарета всё же потухла, и он кинул её в ближайшие кусты. Я не знал, что мне делать, что сказать, побежать за ним или уйти, поцеловать или оставить в покое. Я хотел много чего ему сказать, хотел оправдаться хоть как-нибудь. Но, сколько бы слов я не подобрал, не перемолол в своей голове, они застревали где-то внутри вместе с необъяснимым страхом, что я только открою рот, а мой голос меня подведёт, отказываясь воспроизводить всё то, что душило и разрывало изнутри. В итоге я, громко фыркнув, собрался с силами и, догнав Бека, схватил его за руку и повёл туда же, где мы были в прошлый раз. Парень сначала возмущался, но потом совсем перестал сопротивляться, что меня, несомненно, радовало, Зайдя в дом, я закрыл дверь ключом изнутри и обернулся к Беку. Тот как-то устало и безэмоционально смотрел на меня. Я сделал шаг вперёд, становясь вплотную рядом с ним. Бён напрягся, но с места не сдвинулся, продолжая смотреть на меня в упор, а зрачки его снова расширились. — Ну и почему ты меня всю неделю избегал? — начал я разговор. — Догадайся, — коротко ответил парень. — Ну извини, я не виноват, что на пьяную голову мне захотелось тебя поцеловать! И вообще, ты мог не отвечать! — То есть, ты считаешь, что можешь просто так целовать человека, выпив полбутылки соджу, потом спустя несколько дней трахаться с другим человеком, даже не состоя с ним в отношениях, а потом ещё и других во всём обвинять?! — взъелся Бекхён, хмурясь и повышая голос. — Я, блять, ни с кем не спал — до этого не дошло. И никого я не обвиняю. Я просто хочу, чтобы ты понял, что сам в равной степени виноват в случившемся. — Пак Чанёль, ёб твою мать, я в случившемся никого не виню! — Бек зажмурился, ударил меня кулаком в грудь и, разувшись, быстро зашагал в зал, теперь абсолютно точно заставив меня запутаться. Я в ступоре простоял так ещё несколько секунд. — Наверное, Кай был прав, — сам себе сказал я и отправился на второй этаж, ловя на себе недоумевающий взгляд Бека. Когда я через минуту пришёл в зал с небольшим свёртком, парень и вовсе совсем недоверчиво на меня покосился. — Что это? — задал вопрос он. — Не важно, — отмахнулся я, садясь на диван. — Знаешь, Бён Бекхён, я не понимаю, как ты можешь дружить с геем, но при том избегать натурала, который тебя поцеловал… — В этом-то и дело. Если бы ты был геем, всё было бы по-другому, — пробубнил Бек и отвернулся. — В смысле? — не понял я. - Ну, я тебя поздравляю, теперь ты можешь перестать меня избегать, потому что я почти на двести процентов уверен, что влюбился в тебя. Шатен шокировано уставился на меня, в то время как я поджигал косяк с травкой, которую мне периодически подкидывал Крис. — Блять, Чанёль, ты ебанулся?! — возмущённо проорал Бён, отнимая траву у меня из рук. — Крису это постоянно помогает, когда ему плохо, — пробормотал я, опуская взгляд на свои колени, не решаясь даже повернуть голову в сторону Бёна. И только боковым зрением я увидел, как он делает один большой затяг, после чего заходится в кашле. Я так же шокировано уставился не него. Бек только улыбнулся и протянул косяк обратно мне. В итоге мы скурили его на двоих, и я где-то к середине уже начал терять счёт времени и суть всего происходящего. В глазах всё плыло, а всё происходящее перестало восприниматься мной адекватно, и потом я опомнился, когда лежал на полу. Зал стал намного ярче, хотя, по сути дела, был вечер, и без какой-либо особой причины хотелось смеяться. Крис был прав, это охуенно! Рядом лежал Бек, его глаза были закрыты, а сам он радостно лепетал что-то про самолётики. Я тоже что-то говорил, но сам не понимал, что именно, как-то даже не придавая этому значения. Настенные часы (я чуть позже сам не понял, как мне удалось разглядеть хоть что-то, а тем более сообразить) утверждали, что мы здесь уже час, значит, значительную часть времени мы упустили, находясь под кайфом. Мой мозг уклончиво заметил, что до утра у нас ещё много времени. Я с хитрой ухмылкой одну руку запустил под футболку счастливо улыбающегося парня, огладив его плоский живот, заскользил вверх — к горячей груди. Кончики пальцев, ощущая всё намного острее, словно впитывали в меня его учащённый пульс. Парень обвил своими длинными пальцами моё запястье и потянул на себя, тычась своими губами в мои. А мне безумно хотелось вжаться в него с такой силой, чтобы Бек никогда больше не смог от меня избавиться. Я обхватил его нижнюю губу своими губами, несильно посасывая, случайно укусил, и Бён издал тихое шипение, впившись ногтями рук, лежавших на моей талии, в кожу, которая сейчас была чувствительна абсолютно везде. Понимая, что с ним сейчас происходит то же самое, я беспорядочно оглаживал его гладкое тело, чувствуя, что в некоторых местах сердцебиение ощущается лучше, в то время как моё собственное пульсирует где-то в районе паха, эхом посылая волны по всему телу. Мне почему-то показалось, что футболку снимать очень долго и трудно, и я, почувствовав несильное раздражение, собирался было её порвать, но парень подо мной безмятежно сам стянул её с себя, видимо, изначально собираясь так сделать, потому что глаза у него в тот момент были закрыты. Затем он стянул футболку и с меня, оглядывая моё тело своими чёрными глазами, у которых теперь уж точно радужки совсем не было видно. — Ты охуенен, — прошептал Бек. — Я знаю. Но ты охуенней. — Я впился губами в его шею, вылизывая и засасывая кожу на ней с таким остервенением, словно действительно хочу его съесть. Бек издал полустон-полурык и царапнул мою грудь, пройдясь по чувствительному соску, и тогда я сам издал хриплое рычание, теперь выцеловывая узоры на его груди, посасывая и иногда прикусывая твёрдые соски, а бёдрами с силой подавался вперёд, через ткань массажируя свою эрекцию об его ощутимый бугор в штанах. Нам обоим уже до безумия хотелось стонать, или даже кричать во всё горло, и я в очередной раз удивился тому, какие чудеса творит всего один косяк с двумя людьми. Бекхён снова сам стянул штаны вместе с нижним бельём и с меня, и с себя. Пол под нами оказался убийственно холодным, и я, придерживая Бека за его гладкие голые ягодицы, взял на руки и повалил на диван. Я абсолютно понятия не имел, что мне делать, так как ни разу не спал с парнем, но я не соображал от слова совсем, мне хотелось что-то делать — либо сделать приятно себе, либо ему, а лучше сразу нам обоим. — Чанёль, — Бек перехватил мою руку, которая уже тянулась к его анусу, — мы не можем. Не сегодня. Я не могу. Пожалуйста, — беспорядочно бормотал он. Я послушно убрал перехваченную руку и опёрся сбоку от него на диван, а губами дотронулся до внутренней стороны его бедра, другой рукой накрыв его член и проведя несколько раз вниз-вверх по стволу. Я начал вылизывать и посасывать его яйца, усердно перематывая ничего не соображающей головой кадры из порно и совмещая их с личным опытом (нет-нет, сам я ни разу никому не сосал). Я облизал свой большой палец, а затем покрасневшую головку члена Бека и несколько раз огладил пальцем дырочку, а затем, начав уже рукой массировать его яйца, припухшими губами коснулся подрагивающего возбуждённого органа, словно внутри себя чувствуя вибрацию от стона, наполнившего комнату. Шатен бёдрами призывно дёрнул вверх, а я свободной рукой обхватил его член у основания и, языком очертив головку, вобрал в рот. Собственный пенис давно уже сочился смазкой, а уже действительно болезненное возбуждение заставляло стонать прямо с членом Бёна во рту, отчего тот уже царапал диван одной рукой, а другой задавал нужный темп, зарывшись влажными от пота пальцами в мои не менее влажные и слипшиеся волосы. Я рукой несильно сжимал его яйца и, с учётом того, что с самого начала пытался подавить рвотные позывы, сейчас конкретно давился, потому что Бекхён пытался член затолкнуть куда глубже, чем позволяли мои возможности и умения новичка. Однако, учитывая повышенную чувствительность, уже через несколько секунд парень с силой сжал мои волосы и зафиксировал голову в одном положении, заставляя проглотить белесую жидкость - всю, до последней капли. Нос мне немного щекотали волосы на его лобке, а в уголках глаз скопились слёзы, потому что теперь я уж точно заглотил слишком глубоко. Но Бекхён перед тем, как кончить, выкрикнул моё имя, поэтому я пересилил свои рвотные рефлексы и просто отстранился, почувствовав, что рука Бека перестала контролировать мои движения. Сам Бён уже мерно посапывал, а я, обречённо вздохнув, глядя на свой стояк, потянулся за рюкзаком, в котором на всякий случай всегда носил влажные салфетки. К тому времени, как я справился с собственным возбуждением, эйфория уже отпустила. Во рту чувствовался солёный привкус спермы, желудок издавал странные и весьма неприятные звуки, переваривая сперматозоиды шатена, что развалился на диване. Весь пол подо мной был в использованных салфетках, а за окном было уже совсем темно. Дождь перестал стучать по крыше. Тишина противным гудением давила на виски, а я смотрел прямо перед собой с твёрдым решением к херам расправиться со стеной напротив и сделать там одно большое окно. Фань говорил, что после кайфа может быть «херовенько», но я чувствовал обиду и затмевающую все остальные чувства отвращение. Апатию. И даже тот факт, что рядом лежал самый охуенный человек в мире, совершенно не успокаивал. Я прошёл на второй этаж и, свернувшись на пыльной кровати, обнял себя за плечи. Здесь было куда холоднее, чем внизу, но сейчас хотелось быть именно здесь. Наедине с самим собой. А ещё с пауком, сплётшим паутину в углу комнаты. До моего дня рождения остался месяц, я впервые за два года влюбился (хоть и в парня), мои чувства взаимны, но мне настолько хуёво, что даже холод, щипающий меня за голые конечности, словно пытаясь пристыдить за столь неподобающий внешний вид и вообще поведение в доме умершего деда, не перекрывал внутренней пустоты. Это чувство до жути напоминало похмелье — мне хотелось умереть, но я понимал, что это пройдёт, а потому пытался просто уснуть, чтобы наутро было уже намного легче.