Хрупкость/Fragile

Нарисованный Константин в нарисованном мире помог мне лечь на спину, а я все продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами. Где-то внутри меня окутало чувство присутствия чего-то теплого, близкого, вросшего корнями в мое детство и в мою жизнь и одновременно чужого и холодного, непостижимого, как Вселенная. — Что творится то… — Произнесла я, чувствуя, что губы меня не слушаются и слова получаются как-то сами собой. — А что ты чувствуешь? — Спросил Константин. Его голос как будто звучал в моей голове. — Не знаю… Я пошевелила рукой, с облегчением осознавая, что прекрасно могу контролировать свое тело, и это меня обрадовало. Мир вокруг, Константин и я вместе с ним были как будто наполнены каким-то одинаковым веществом, состояли из мягкой материи, пронизывающей собой все вокруг. Я смотрела в потолок, замечая, как мир сам по себе неожиданно меняется, чувствуя, как Константин гладит меня рукой по голове. Реальность была не натуральной, искусственной. Весь мир был нарисован на бумаге, настолько четко, что я не уставала поражаться детализации. Это как играть в VR-игру, только в реальности (да, в 2016-ом у меня не было опыта в VR, поэтому я вряд ли бы тогда могла применить это сравнение). — Там в окне будто звезды… — Я указала рукой в сторону мансардного окна и поднялась, медленно подходя ближе. Деревянный пол под ногами был на редкость податливым: словно угадывал каждый мой шаг. Этот странный эффект проявился, когда Константин подошел ко мне, обнимая за талию. Я на секунду расслабилась в его руках и, возвращаясь обратно в вертикальное положение, почувствовала, будто на полном ходу вышагиваю из открытого вагона метро. Но, в отличие от метро, это было совсем не страшно: наоборот, я вдруг поняла, что могу многое: могу прыгнуть с мансардного окна и лететь, как пушинка, снежинка, подхваченная воздухом. Я подошла к окну, завороженно глядя в небо. Тогда я даже о чем-то разговаривала с Константином, только вот этого я не запомнила, а он мне не рассказал. Я стояла, смотря сквозь стекло в искусственную реальность, вдыхая приятный сладковатый запах свежеспиленной древесины (откуда бы ему взяться в доме, построенном лет 6 назад?). Этот запах смешивался с тонким ароматом сосновой смолы, осенних листьев и приятной сырости. Помню, как спускалась по лестнице, разглядывая деревянные теплые ступени, проводя по ним ладонями. Помню, как шла по коридору, чувствуя, будто качаюсь на качелях: вперед-назад, вперед-назад и снова по кругу, захваченная торжеством от удачности собственных движений. Еще смутно помню Константиновы руки, прикасающиеся ко мне, и то, как мы целовались, лежа на кровати. Я наслаждалась им настолько сильно, что каждый раз, когда его губы прикасались к моим, я готова была стонать от наслаждения. Это был экстаз, эйфория, пробирающая до слез. Его прикосновения, тихий шепот, диктующий мне цветные сны. Не знаю, не уверена точно и сейчас, было ли в ту ночь между нами что-то больше, чем просто ласки. И было ли что-то еще, кроме того, о чем я рассказала сейчас. Тогда, 6 лет назад, эти воспоминания были более яркими, такими же приятными, как и годы спустя, но отчетливыми, близкими. Теперь же они похожи, разве что, на забытый сон, который у меня так и не случилось повторить, несмотря на десятки попыток… *** Я проснулась одна в незнакомой кровати, одетая в черную рубашку Константина. За окном было уже светло, солнечные лучи проникали в промежуток между бардовыми занавесками. Мой телефон покоился на прикроватной тумбе, одиноко мигая зеленым огоньком пропущенных вызовов. Я взяла его в руки, с ужасом осознавая, что на часах почти 3 часа после полудня, а на дисплее: информация о 10 пропущенных звонках, из которых пять Олины, а остальные с рабочих номеров. — Вот черт… — Произнесла я пересохшими губами, чувствуя, как тело тяжелым грузом накрывает неизвестно откуда появившийся озноб. Я нажала на вызов, облизывая сухие губы. — Наконец-то! — Голос Оли на том конце. — Тебя украли цыгане? Я звоню тебе с восьми утра, ты где? — Эээ… я … это… я просто тут проблемы дома, ну… меня сегодня не будет. — Промямлила я, плохо соображая спросонья. — Да это понятно уже, что не будет, могла бы хоть предупредить! — Отозвалась Оля. — А Аня там? — Спросила я, подумав, что начальница не будет рада такому моему поступку. — Нет, ее сегодня нет. Ты в этом месяце не использовала выходной, поэтому как бы ничего страшного, просто могла хотя бы сказать, что ли… Если бы Аня была тут, она бы возмущалась. — Да я знаю. Просто так вышло. Дома тут… потоп. — Добавила я, выходя из комнаты и слушая, как льется вода в ванной напротив. — Завтра будешь? — Конечно! — Сказала я. — Я и сегодня должна была быть, просто так уж вышло. — Ну я тебя в программе отметила, поэтому особо не заморачивайся. — Добавила Оля. — Спасибо. Не очень бы хотелось получить прогул вместо выходного. — Я пожала плечами. — Ладно, давай, до завтра. И это… передай своему потопу, чтобы он не портил мне коллегу! — Усмехнулась Оля, вешая трубку. Я улыбнулась, встретившись в дверях ванной с Константином. Он был в черных брюках с расстегнутым ремнем, без рубашки, с совершенно мокрыми, растрепанными волосами на голове. Таким он определенно нравился мне гораздо больше, нежели в своих брендовых доспехах. — Я опоздала на работу! — Воскликнула я. — Я тоже. Твой телефон звонил, но я не отвечал. — Сказал он, пропуская меня в ванную. — Тебе влетит за это? — Да нет, все нормально, за один раз не влетит, конечно. — Отозвалась я. — А еще у меня такое состояние, будто меня фурой сбило. Что ты вчера мне дал?! — Прими ванну, я сделаю тебе кофе: станет легче. — Константин кивнул в сторону белоснежной угловой ванны, над поверхностью которой возвышались искрящиеся горы пушистой пены. — Это для тебя. — Спасибо, конечно… — Я сняла его рубашку и вернула ему, оставаясь в одном белье. — Но… — Ко-фе! — Константин, улыбаясь, вышел из комнаты. Отлично. Прогулян рабочий день, а я кисну в роскошной ванной, слабо соображая, что вчера происходило. Я напилась до отключки, и все, чего мне сейчас хочется: это закутаться в ванильный клетчатый пледик и забраться вместе с этим пледиком куда-нибудь в бронированную камеру. Однако, воспоминания о вчерашнем не давали мне покоя. Ну не могла мне привидеться виртуальная реальность от двух бокалов вискаря. На праздники в шумных компаниях мне случалось выпивать и много больше, и единственное, что действительно может привидеться после такого количества алкоголя — это царь Нептун, выглядывающий из недр кафельного трона (по себе знаю, если долго смотреть туманным взором, там с горя можно увидеть все, что угодно). А в этот раз все прошло так быстро и легко, оставив приятные эмоции и легкое недомогание, которое постепенно растворялось в горячей пенной воде. Я нырнула с головой, задержав дыхание и перед открытыми глазами поплыли мутные пузыри. Вернулся Константин, протягивая мне черную чашку с кофейной жижей. — Ты мне не ответил! — Начала я, забирая кофе и, сделав несколько глотков, отправляя на треугольную подставку за своей спиной, где стояли шампуни в длинных тюбиках и какие-то прочие пенные и не очень средства. — Что именно? — Поинтересовался Константин. — Что ты вчера мне дал? — Повторила я свой вопрос, взяв его руку и пачкая в пене. — Эй, аккуратней! — Он, улыбаясь, дунул на пену, заставляя ее разлететься в стороны. Свободной рукой я отхватила верхушку у пенной горы, бросая в него. — Хватит, я уже оделся почти! — Отвечай! — Я снова набрала в руку пены. — Ну все! Достала меня! — Он расстегнул брюки, разделся и забрался ко мне, обнимая меня за плечи. — Костя… — Многозначительно повторила я. — Виски. — Он смотрел на меня, улыбаясь одними глазами. — Виски? — Я наклонила голову недоверчиво. — Виски. — Повторил он. — Вместе с…? — Тебе это так важно? — Допустим. Просто хочу знать. — ***** (см. прим. 1), теперь знаешь. Все? — Он дунул пеной мне в лицо. — Но это же опасно! Со мной теперь что-то будет? — Спросила я. — Ничего с тобой не будет, не накручивай себя. Если бы я не сказал, ты забыла бы об этом завтра же. — Но я слышала, что от ***** умирают… — Нерешительно заметила я. — От водки тоже умирают, каждый день, но, однако, она продается на каждом углу. От пива умирают, от сигарет, что ты куришь, от мяса, шампиньонами маринованными травятся. Мир вообще — опасная штука. — Возразил Константин. — Настолько, что нужно обшить стены пенопластом и грызть незрелый сельдерей на завтрак, обед и ужин. — Это наркотик. — Строго добавила я. — Никотин — тоже наркотик. Если ты за себя переживаешь, то, поверь мне, с тобой ничего не случится ни после одного, ни после десяти раз. — Ответил он. — А с тобой? — Спросила я, взглянув ему в глаза. — А со мной все хорошо. — Он притянул меня к себе и поцеловал. — Такой ты мне нравишься больше… — Прошептала я, проводя рукой по его груди. — Не люблю тебя в одежде. — Хах, вот как? — Ответил он. Мы снова поцеловались, и я подумала о том, что было бы классно остаться здесь еще хоть на день, но Константин сообщил, что ему нужно ехать. Он сказал, что вернется поздно вечером, поэтому наша встреча автоматически откладывалась до удобного случая: середины недели или, на худой конец, пятницы. Четыре дня казались мне целой жизнью, прожить которые, может быть, придется без него. Через полчаса от красивого мальчишки с растрепанными волосами не осталось и следа. К машине меня снова сопровождал восхитительный принц в черном пальто. А его принцесса так и осталась растрепанной и слегка помятой, ввиду неимения с собой косметички. Мой кавалер довез меня до подъезда. — Не знаю, получится ли найти время на неделе…если нет, то на выходных мы кое-куда поедем. — Добавил он. — Куда? — Узнаешь. На связи. — Он указал взглядом на свой телефон. — До встречи. — Мы слегка соприкоснулись губами, и я вышла на улицу, направляясь к подъезду. За родной деревянной дверью меня ждали только хлам и одиночество. Разбросанные вещи повсюду, как отголоски забытых страданий. Макароны в кастрюле на плите превратились в ударопрочное стекло. Надо бы завести кошку хотя бы… а лучше свинью, чтобы доедала за мной остатки и служила оправданием непреходящего в последние дни бардака.