Хрупкость/Fragile

Я лежала на кровати и рыдала. Воскресенье, пять часов утра. На мне – все то же платье, на лице – все тот же потекший, смазанный макияж. На полу в прихожей валяется сумка и куртка. Включен свет. Мне хотелось бросить все, выбежать на улицу и мчаться без оглядки, не разбирая дороги, прочь от этого мира. Далеко, туда, где закончится цивилизация, где исчезнут все люди и никто никогда не сможет найти меня. Мысли раздирали голову на части. Я думала о Константине, о том, что оставила его одного, под наркотиками, несмотря на то, что обещала провести с ним всю ночь. Я понимала, что вряд ли мы снова увидимся, что никогда мне больше не встречать его взгляд, не чувствовать тепло его нежных рук, не слышать приятный тихий голос. И я бы любила его таким! Любым, лишь бы только быть рядом, но реальность уже построила бесконечные стены между нами. Наркотики, непонимание, недосказанность, страсть, увлеченность… было ли в наших отношениях хоть что-то искреннее? Я вспоминала его слова о том, что он тоже мучился тогда, на рассвете, зная о том, что творится у меня в душе. И это делало его другим. Не избалованным богатым мальчишкой, играющим в опасные игры – нет! Он был мне тайной, загадкой, манящей и непостижимо прекрасной. И я ушла только потому, что сошла с ума бы, оставшись с ним в таком состоянии. Уснула часов в восемь и проспала до середины дня. Меня разбудил пикнувший планшет, сообщающий, что села зарядка. Я поднялась, дотянулась до провода и подключила питание. По привычке, почти машинально, зашла на Фейсбук. В памяти приложения осталась последняя загруженная страница, конечно же, принадлежащая Константину. На единственном фото он сидит за столом и держит в руке ручку. Кадр постановочный, возможно, был сделан для какого-нибудь рабочего сайта. Отфотошопленное неестественное освещение, почти смазанная улыбка и эти глаза… глубокие, проницательные и до боли знакомые. Я уронила планшет на кровать и поднялась, превозмогая головную боль. Спотыкаясь о разбросанные по квартире вещи, я пошла на кухню и включила электрический чайник, сунула в микроволновку вчерашние макароны с мясом и устроилась на единственном стуле. Завтра на работу. Завтра мне нужно прийти в офис красивой, нарядной и радостной и восемь часов подряд делать вид, что ничего не произошло. Нет, конечно, я могу отпроситься, но это меня убьет – знаю. Запершись в квартире, в своей уютной тюрьме с миской салата перед экраном ноутбука, демонстрирующим очередной сериал, я рискую потерять рассудок. Нужно воскреснуть. Нужно спастись. И искупаться… Почти час я пролежала в ванной, перебирая руками пушистые хлопья пены. Потом вернулась в комнату и по привычке взяла в руки телефон, чтобы посмотреть на время. На экране отображались сведения о двух пропущенных вызовах и одно смс: «Нужно поговорить». И все. Больше ни слова. Я бросилась к окну, но ничего не увидела. Снова посмотрела на сообщение. «Поговорить. Если бы ты знал, как это мне нужно!». *** «Хорошо». — Набираю в телефоне трясущимися от волнения руками и тут же стираю. Сердце отчего-то колотится в груди как бешеное. «Да». — Печатаю и, зажмурившись, жму на кнопку ответа на сообщение. Если он написал мне, значит ли это, что он ничего не помнит из того, что я сказала ночью? Или, может быть, хочет оправдаться? Вряд ли. Это слабо похоже на того Константина Шаповалова, которого я смогла узнать за короткие наши встречи. Чего же он хочет? Зачем после всего пишет мне? Телефон запищал у меняв руках, заставляя вздрогнуть от неожиданности. «Еду». — Высветились три буквы на экране. Я опустилась на диван, от неожиданности не зная, как себя вести. Еще несколько минут назад мне казалось, что между нами все кончено навсегда, и я готова была извиняться перед ним за свои собственные страхи и предрассудки, а теперь, когда он сам захотел встречи, в голову потихоньку закрадывались мысли о том, что эта встреча рискует ввергнуть нас обоих в ад. Хотя бы потому что я все еще не могу ему отказать, а попросить он может что угодно. С мокрых волос на экран телефона упала прозрачная капля, напоминая мне, что я по-прежнему сижу на диване, завернутая в банное полотенце. Я вскочила, хватая с пола свои джинсы и одновременно включая в розетку фен. Трясущимися руками я сушила волосы, натягивала одежду, то и дело бросая взгляд на телефонный экран. Когда я подошла к окну за лежащей на подоконнике расческой, то увидела перед подъездом знакомый силуэт черной иномарки. Нервы окончательно сдали. Исчезли мысли, все, кроме одной: «Я увижу его. Я его увижу». Спускаясь по лестнице, я вдруг осознала, что совершенно не готова к этой встрече. Мало того, что не накрашена, лицо, опухшее от бессонницы, слез и горячей ванны, так еще и поймана врасплох этим недвусмысленным сообщением «Еду». Ноги машинально вывели меня на улицу, где я увидела Константина, выходящего из авто. Он был одет также, как и в нашу последнюю встречу: в черный костюм и расстегнутое пальто. Пиджак был немного помят, поэтому я догадалась что он, ровно как и я, не готовился заранее. Быть может, поступил по наитию и точно так же раскаивался в своих мыслях. Увидев меня, он обошел машину и остановился у пассажирской двери. — Да… Вот настолько все банально. — Не удосуживаясь приветствием, произнес он, разводя руками. На его лице появилась горькая ухмылка. — Почему ты мне не сказал? — Спросила я, как и он, сразу переходя к делу. Без лишних взглядов и лишних мыслей. Я подошла ближе и теперь мы стояли в полушаге друг от друга. — А что я должен был сказать? — Спросил Константин. — У нас ничего не получится, потому что я не дружу с общественной моралью? Или, что, ты правды хотела? Так вот я знал, что ты ее увидишь, и ты ее увидела. — Только не говорил, что ты сделал это специально. — Заметила я, чувствуя непривычную холодность в каждой его фразе. — И да, и нет. — Он пожал плечами. — Я просто сделал так, как хотел. — Мы можем поговорить в другом месте? — Спросила я, заметив чей-то силуэт на балконе второго этажа. Мне не очень хотелось стать объектом сплетен местных престарелых СМИ. — Ты сядешь ко мне в машину, не боясь, что я отъеду прям за рулем? — Саркастично усмехнулся Константин. — Хватит! — Дрожащими губами произнесла я. — Ты ничего не знаешь о том, что я думаю о тебе. — Твоя правда. — Он открыл пассажирскую дверь, приглашая меня в салон. Мы сели в машину и поехали прочь со двора, в шумный город, наполненный автомобилями и людьми. — И что ты думаешь? Что происходит в голове у девочки-детектива, успешно сделавшей вывод по ободу моей визитки? — Поинтересовался Константин, не смотря на меня. — Не визитки. — Тихо возразила я. — Хотя… какая разница? Я просто испугалась. Я не знала, что и сколько ты принял, я была напугана твоим состоянием. Мне было страшно за тебя. — И ты уехала? — Да! Потому что не пережила бы, если бы ты умер! Константин засмеялся. — От этого не умирают. — Бросил он. — Я не настолько глуп. Я знал, что ты уедешь. — Так чего же приехал тогда? — Спросила я печально. — Хотел удостовериться, что ты изменила свое мнение. — Ответил он отрешенно. — А оно не изменилось, представь. — Произнесла я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Он взглянул на меня, останавливая машину на обочине, недалеко от автобусной остановки. — Жалость твоя мне не нужна. — Резко сказал Константин. — Как и советы. — Мне ты… нужен… — Всхлипывая, прошептала я. Слезы градом полились из глаз. Он взял меня за руку своей теплой рукой. — Глупости… — Прошептал он. — Нет. — Я покачала головой. — Костя…пожалуйста… пусть все будет, как раньше. — А как раньше уже не получится. — Ответил он, не отпуская моей руки. — Да как угодно! — Воскликнула я. — Прости меня, я… не знаю, что на меня нашло. Не уезжай, пожалуйста… Он притянул меня к себе и коснулся губами до моих губ, мокрых от слез. Я замерла. — Не уходи… — Прошептала я. — Я так-то кофе купить хотел. — Улыбнулся он. — Истеричка моя. — Беззлобно произнес он, проводя рукой по моим волосам. Вернулся он с кофе совсем другим. Будто вместо денег с банковской карты за черный напиток с него списали сарказм и высокомерие. Это потому что его удовлетворил мой ответ? То, что я не отказалась от него? Вряд ли я тогда знала причину. Мы катались по городу несколько часов, и во всех разговорах я старалась не затрагивать тему позапрошлой ночи. Мы слушали музыку в машине, мы смеялись и шутили, будто ничего не произошло. Когда солнце село и дороги осветили желтые вечерние огни, Константин привез меня к себе домой. Не спросив, конечно же, моего мнения, хотя оно было слишком очевидным. Мы прошли на кухню, где хозяин дома закурил, садясь на высокий стул у барной стойки. — Ты теперь не боишься? — Спросил он, внезапно возвращаясь к запретной для нескольких последних часов теме. — Чего? — Я сделала вид, что не понимаю, о чем речь. — Меня. — Добавил он. — Не знаю… — Не уверенно отозвалась я, не зная, чего ожидать. — Хочу тебе кое-что предложить. — Загадочно произнес он. — И что же? — Я фальшиво улыбнулась, скрывая волнение. — Хочу, чтобы наш конфликт решился окончательно. — Он встал со стула и подошел к холодильнику, доставая оттуда бутылку виски. — Ты не против? — Я? Нееет… а…да я только за! — С облегчением выдохнула я, ругая себя за собственную тревожную подозрительность. — Ну и хорошо. — Он поставил передо мной тяжелые бокалы с толстым дном, наполняя их наполовину. — Это реально решает конфликты. — Пошутила я. — Еще бы. Есть хочешь? Шашлык? — Спросил мой собеседник. — Да можно бы… — Ок. Я закажу. — Он достал из кармана телефон и направился в сторону лестницы на верхний этаж. — Без меня не начинай. — Прошептал он мне на ухо, проходя мимо. Я хмыкнула. В темной выпивке в бокале отражалось бледное пятно встроенного в верхнюю часть барной стойки небольшого светильника. Я слушала, как Константин разговаривает по телефону, называет свой адрес и ругала себя за то, что могла так легко все это потерять. Только вот что за «это» я никак не могла сформулировать. После первого бокала я почувствовала, как уходят последние следы напряженности. Мы сидели на диване в гостиной, куда ушли вместе с выпивкой сразу после перекура и мои вытянутые ноги лежали на коленях у Константина. Мы разговаривали о чем-то, а я все думала про «это», чувство, состояние. Черт его знает, что. Вспоминала, приходилось ли мне когда-нибудь сталкиваться с чем-то похожим. — Знаешь, — заговорила я, изучая взглядом витиеватую люстру под потолком, — когда я была маленькая, у меня был любимый праздник: Новый год. Потому что папа приезжал из рейсов и целую неделю был дома, потому что мама наряжалась в сиреневое платье, а в зале ставили огромную елку. Но самое приятное случалось ночью, когда после застолья по комнатам расходились родственники и гости, я убегала спать, накрываясь с головой одеялом, и специально не засыпала, прислушиваясь к каждому шороху. Минуты тянулись как часы, как назло, сон рано или поздно меня забирал, и я просыпалась за несколько часов до рассвета, бежала к елке и каждый раз находила там заветный подарок: от Зайчика. И, знаешь, я реально ждала этого Зайчика, до 8 или даже до 9 лет… — Я вздохнула, встретив глазами строгий взгляд Константина. — А потом оказалось, что Зайчика нет никакого, и родители развелись… И под елкой по-прежнему были подарки с заветной подписью, только вот я уже знала, что они не появились из ниоткуда, что их купила мама… Не было волшебства. Последний праздник дома я встречала в 17 лет. Еще до того, как мне купили эту квартиру. С маленькой елкой из пластика на старом столе. Мама мне тогда подарила золотую цепочку с кулоном-сердечком. А я, знаешь, сидела и плакала, как дура, вспоминая проклятого Зайчика. Несуществующую мечту. Чувство, когда мне было хорошо. Когда я была счастлива… Так и с тобой. Я испугалась того, что потеряю тебя навсегда. Потеряю единственный раз, когда была счастлива. По собственной глупости… Я договорила и тяжело вздохнула. — Ты слишком драматизируешь. — Заметил Константин. — Ты разочаровалась в том, что от тебя не зависело, а сейчас твоя жизнь зависит от тебя полностью. Ты сама делаешь выбор: как поступать. — Я знаю. — Пожала плечами я. Нас отвлек зазвонивший телефон, и Константин ушел из комнаты встречать курьера. Он вернулся с шашлыком, позвав меня обратно на кухню. — Я хочу тебе кое-что показать. — Он дотянулся до бутылки, снова наполняя бокалы. — Только сразу договоримся: ты мне поверишь. — Конечно. — Кивнула я. — Без сомнений? — Без. — Договорились. Ешь. — Он кивнул в сторону моей порции. — Ты решил проверить, не отравлена ли баранина? — Засмеялась я, чувствуя, как алкоголь в крови поднимает мне настроение. — Да нет, ешь, я тебе сказал. — Смеясь, ответил Константин. Я послушно ела, вспоминая, что с позавчерашнего вечера вместо завтраков, обедов и ужинов была тарелка макарон. То ли я была голодная, то ли шашлык был действительно вкусным, алкоголь ли спровоцировал меня на обжорство, но через четверть часа от приличного размера порции баранины на углях остался жалкий кусочек, величиной с мой мизинец. Константин съел много меньше, вымыл руки, выбросил остатки с тарелки в какую-то встроенную металлическую емкость в кухонной тумбе (божечки-кошечки, 2016 год был, Алиса Сергеевна не слышала об уплотнителе мусора, ну да оставим этот позорный факт в покое), тарелки отправил в посудомоечную машину и подвинул к себе мой бокал. — Итак, ты мне веришь? — Спросил он. Я неуверенно кивнула, направляясь к раковине, чтобы помыть руки. — Хорошо. Я мылила жирные от баранины пальцы каким-то средством в белой емкости с сиреневой этикеткой, одновременно гадая, чего же хочет мой странный кавалер. Когда я вернулась к нему, он дал мне бутылку, сам взял бокалы, и мы вместе пошли по лестнице вверх. Миновали второй этаж по узкому коридору до маленькой винтовой лестнички, спрятавшейся за углом. За Константином я поднялась на мансарду, где царил приятный полумрак. Он нажал на панель выключателя, зажигая тусклый свет спрятавшихся где-то в недрах деревянных перекрытий под потолком мини-лампочек. Я увидела большое окно в наклонной крыше, закрытое решетками жалюзи, лежащий на полу огромный матрас с кучей подушек и темным покрывалом, низкий деревянный столик на изогнутых ножках. Все вокруг: стены, полы, потолочные балки было сделано из темного дерева, пахло сухим летним лесом. Константин позвал меня на матрас, и я села с ним рядом, забирая из его рук бокал. — До дна. — Сказал он. В полумраке блестели его красивые глаза. — Мне ж плохо будет… — Я посмотрела на виски в бокале, прикидывая, смогу ли после выпитого выговаривать членораздельные звуки. — Не будет. Поверь мне. — Улыбнулся он. Чокнулись в тишине. Выпили. Алкоголь обжег меня изнутри, разливаясь по телу, растворяясь где-то в области груди, как будто кто-то развел в сердце пламя. Я легла на подушку, и Константин наклонился надо мной. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: не нужно бояться того, о чем не знаешь… — Прошептал он. — Ты о чем? — Спросила я, почему-то улыбаясь. — О том, что в твоей крови. — Вискарь, ахаха! — Засмеялась я. — Костя, я как бы уже слегка, ну не слегка, конкретно пьяная. Так что будем считать, что это компенсация морального ущерба. — Не, не… — Он опустил голову мне на плечо. — Никакого ущерба. Просто в рамках теста… — Че ты несешь? — Я смеялась в голос, сама не понимая, почему. — Че ты такая дерзкая? — Он слегка прикусил меня за шею. — Эй! — Я оттолкнула его, поднимаясь и чувствуя, как слегка кружится голова. — Я вампир, я хочу свежей крови! — Он схватил меня за плечи, снова валяя на матрас. Мы бесились, и я, к удивлению своему, не чувствовала ни тошноты, ни спутанности сознания. После двух бокалов шотландского самогона, хоть и элитного, я ожидала найти себя под этим низким столиком с изогнутыми ножками в лучшем случае или там, в комнатке с кафельной плиткой на полу — в худшем, но ожидаемый эффект не последовал. Вместо этого веселое настроение постепенно сменялось появившейся из ниоткуда внимательностью к вещам. Я всмотрелась в потолок, наблюдая, как деревянные лаги сплетаются в причудливую сеть, погрязая во тьме, там, вверху. — Тут так…как в сказке. — Завороженно произнесла я. — В твоей сказке. — Шепотом повторил Константин, обнимая меня сзади. — Ты…странный… — Произнесла я, оглянувшись на него. — Как на фотографии… Я вспомнила его неестественную фотографию с Фейсбука, и сейчас он казался мне таким же неестественным, будто нарисованным талантливым художником. Я отчетливо видела каждую волосинку, спадающую ему на лоб, каждый блик в нереально ярких его глазах. Действительно как сказке, будто кто-то заново нарисовал для меня привычный серый мир.