Раскрой мне все свои секреты

Он с паническим вздохом вынырнул из объятий сна, резко распахнув веки. Белый цвет потолка лавиной обрушился на его сознание, солнечные лучи обожгли глаза. Чувство глобальной потерянности пронизало душу. Космическая пустота внутри на миг всколыхнулась и ударилась о разум разрушительным и неудержимым цунами мыслей. «Что случилось? — он глотал воздух ртом слепо и жадно, как выброшенная на берег рыба. — Что произошло? Я не верю…» Простынь под ним была мокра от холодного пота, кожу щёк пекло от соли слёз, Диппера крупно трясло, и он всё никак не мог успокоиться. Сон не отпускал. Дрожащие пальцы со страхом коснулись припухших губ, пока Пайнс безумно таращился в некую незримую точку, будто пытаясь заглянуть куда-то внутрь себя. «Не верю…» Губы помнили это. То сумасшествие, карамельно сладкое, безумно приятное, то тепло чужих тонких губ, тот… Поцелуй. Диппер не мог осознать элементарных вещей. Это был Билл. В коллекции его форм оказался и человеческий образ. Сайфер был непозволительно красив. И он… поцеловал… его… Память хранила эти воспоминания, но разум категорически их отторгал, как нечто, совершенно не поддающееся пониманию. «Успокойся, Дип, успокойся, — Диппер подвёлся и сел на своей кровати, беззащитно обхватив колени руками. — Возьми себя в руки. Забудь, просто забудь». Соседняя кровать пустовала. Диппер с забитой печалью посмотрел на перекрученное одеяло и слезшую с матраса наволочку — Мейбел недавно ускакала вниз к дяде Стэну начинать новый рабочий день. Она копила на новую пряжу из натуральной шерсти рыжих кавказских овец, поэтому, окрылённая этой наивной мечтой, вкалывала усердно, желая максимально втереться двоюродному дедушке в доверие и выжать из него как можно больше чаевых. Обычно Диппер любил поваляться и терпеть не мог, когда его поднимали ни свет, ни заря, но этим утром он на сестру даже немного обиделся. Лучше бы она его разбудила, ей богу. «Да кому я вру?! Я никогда этого не забуду!» — Диппер потерянно уронил в ладони скривившееся лицо. Его тело всё ещё бил жар, словно внутри ревело неугасимое пламя. Тело практически не подчинялось воле и своенравно таранило сердцем грудную клетку. Образ Билла, непривычного Билла, того юноши в одной лишь тонкой рубашке, тревожил и забивал собою все мысли. Диппер на секунду спохватился, поняв, что может быть не один. С демоном снов и иллюзий шутки плохи, он может быть сейчас где угодно, даже в твоём сознании. — Билл?.. — мальчик испуганно осмотрелся. Но комната была наполнена лишь ворохом старых вещей и щебетанием утренних птиц. Демона поблизости не оказалось. — Ты тут?.. Молчание. Пустота. Пайнс сглотнул распирающий горло ком. И как теперь ему относиться к этому? Наверное, подумал Диппер, это очередная его уловка. Сайфер считал за хобби ловить на крючок души недалёких людей, но зачастую для этого использовал сделки. Пайнс знал об этом и простодушно полагал, что раскрыл его грязный метод и больше никогда не протянет к руке Билла, пылающей синим огнём, свою ладонь. Однако то его тело… оно словно являлось концентрацией всего идеального, что только может быть в человеческой сущности. К этой красоте просто нельзя было оставаться равнодушным. Она была поистине пленяющей душу, демонической — такой, которую нельзя просто так сломить и уничтожить человеческими силами. Ради Билла хотелось лечь на алтарь, жертвовать собственными ценностями, увековечить его в божественном пантеоне. Ему без всяких сомнений хотелось подчиняться: добровольно и самоотверженно. Диппер отчаянно помотал головой. Биллом хотелось любоваться вечно, и вместе с этим желание вновь увидеть его пугало — пугало тем, что без этой красоты потом будет не выжить. Она — настоящий наркотик, напрочь сбивающий в организме всю биохимию, наркотик похлеще всех натуральных и синтетических препаратов, когда-либо изобретённых человечеством. Диппер чувствовал это: только увидев такого Сайфера однажды, ему хотелось оставаться с ним рядом, чувствовать на губах его поцелуи снова и снова — он превратился в зависимого. И даже сейчас его измученное тело страдало, с ним происходили абсолютно непонятные вещи, и всё это до безобразия сильно походило на обычную ломку. И теперь Билл оставил его изнемогать и пережёвывать собственные бушующие чувства в совершенном одиночестве. Диппер не знал, правильный ли это был поступок, либо же это очередное издевательство? Возможно, Билл человечно хотел оставить его одного — тщательно всё обдумать. Возможно, он собственными руками бросил его на гладиаторскую арену, где его соперники — одичавшие голодные эмоции. — За что, Билли?.. — Диппер всхлипнул. Мокрая ночная рубашка липла к лоснящемуся телу; все мышцы как-то томительно стягивало, будто день назад кто-то вынудил Пайнса пробежать кросс. И между ног сладко, жарко ныло. Мальчик впопыхах стянул со своего тела мешающую одежду, чтобы хоть как-то себя остудить. Он с содроганием заметил, как все тактильные рецепторы просто взрывались от любого, даже мимолётного прикосновения: каждая нервная клетка натянуто пульсировала, словно готова была вот-вот разорваться — кожа стала чувствительной, и сейчас даже лёгкая щекотка заставила бы его пальцы поджаться. Дыхание было сбито, лёгким не хватало воздуха, одышка сдавливала рёбра свинцовым ободом. Мысли превратились в какой-то запутанный клубок из суждений, где совершенно ничего нельзя было разобрать. Диппер чувствовал себя так, как если бы предварительно опрокинул в себя ведёрце кофе с коньяком: пока внутренности просто трепетали от энергии, разум был абсолютно пьян. Он читал об этом состоянии совсем недавно в книге, взятой с полки дяди. Читал очень внимательно, поскольку дьявольски был заинтересован. «Возбуждение». Диппер только сейчас понял это и горестно вздохнул. Его тело только-только начало созревать, словно наливающийся на солнце плод — именно поэтому подобные ощущения переживались особенно ярко. — До чего же ты меня довёл, Билли Сайфер?.. — печально прошептал он. Где-то внизу шумела обычная повседневная суета, право возглавлять которую ответственно брала на себя отважная Мейбел. Было слышно, как восторженно улюлюкают туристы, как растекается в маркетинговой лжи дядя Стэн и как часто звенит дверца старенькой кассы. Диппер был изолирован от всего этого в своей комнате, украдкой слушая, как пробиваются звуки и шорохи сквозь доски пола и облупленную краску стен. Огромный неизведанный мир снаружи, и его персональный маленький мирок — здесь, внутри. Дверь была закрыта. Никто не должен зайти. — …ах… Жар, казалось, наполнил собою всё пространство и дымкой парил в стоячем воздухе. Диппер в наслаждении прикрывал веки и закусывал нижнюю губу. «Так хорошо…» Одеяло внизу натягивалось, под ним было невообразимо жарко, и Пайнс иногда запрокидывал голову, широко раскрывая налившиеся алым губы. — …м… Ах!.. Он дышал глубоко, медленно. Дышал ртом, но выдохи, обжигающие и страстные, скорее походили на бесшумные стоны блаженства. Плечи мерно поступательно двигались. Пальцы ног, сведённые сладкой судорогой, комкали белую простынь. По виску стекала маленькая капелька пота. — Ох… Билл… Да, он и вправду оказался наркотиком, а Диппер не успел сказать «Нет». Игла аккуратно вошла прямиком в беззащитное сердце, и теперь он плыл умом и грезил наяву, будто под новой дозой. Глаза закатывались, спина изгибалась, вены разрывались пульсом, и ритм движений быстрее, всё чаще и чаще. Он представлял Билла рядом, представлял его руки, его бледные губы и вишнёвый змеиный язык. Он расплывался в мечтах и мечтал о многом, мечтал о том, о чём затем будет стыдно даже вспоминать. Но сейчас… Пайнс забыл о всяком стеснении, самозабвенно лаская себя. И это было столь приятно, что не хотелось прекращать никогда. Экстаз накатывал откуда-то издалека, словно постепенное вулканическое извержение, глаза Сайфера пленяли все мысли, а тело просто сходило с ума. — Билл!.. Ещё!.. ах… В одно мгновение Диппер надломлено промычал, плотно сомкнув губы и крепко зажмурившись. Под веками в ритме сердечного стука разрывались огни фейерверков. Сделалось невыносимо, просто безобразно хорошо. Всего его прошило резкой судорогой, а затем по всем мышцам растеклось приятное промяклое расслабление. Мир постепенно накренился, а потом повалился набок и стал совершенно неважен — Диппер без сил упал щекой на подушку, всё пытаясь вдоволь отдышаться. Взгляд застекленел, покрылся мутной пеленой отстранённости. Голова опустела. — Где же ты?.. — в мыслях была мёртвая пугающая тишина. — Билл?..

***

Чертоги разума рябили от помех. Двери, ведущие к мечтам, надеждам и страхам, то и дело исчезали за мутной брешью. Если бы его сознание было радиостанцией, пришлось бы впопыхах вызывать мастеров для починки антенны. Однако чужой разум — не просто скопление радиоволн, и дело обстояло намного серьёзнее. Простому рабочему удалось бы лишь запутаться в извилинах и потеряться в чужих снах навсегда, поэтому работа ждала настоящего знатока подобных происшествий. Билл осторожно вышагивал вдоль вереницы дверей и выглядел так, будто сошёл с гобелена времён королевской аристократии. Френч, жакет, накрахмаленная белая рубашка, изящная чёрная лента под воротником, лакированные туфли и то, без чего Сайфер не мог представить своего полного образа — цилиндр и трость. Он всё же решился остаться в человеческом теле. Демон никогда не был равнодушен к своей внешности (которая, в принципе, сейчас полностью удовлетворяла его требования к эстетике), но чувство комфорта ставил превыше всего. Поэтому-то Билл и не любил быть человеком — он чувствовал себя уязвимым. Тело, хоть и красивое, являлось податливым травмам и относительно непослушным — Сайферу, находящемуся в нём, было очень сложно принимать другие материальные формы, это требовало весомых энергетических затрат. Однако причина, по которой он принял это решение, всё же стоила и тотального контроля над органами, и ощутимой человеческой слабости. Диппер. Билл никогда не сможет забыть его глаз. Пайнс смотрел на него так, словно готов был простить всё и склониться к его ногам. Этот взгляд, полный искреннего удивления и слепого щенячьего обожания, потревожил душу и нечто в ней задел. Сайфер раздражённо цыкнул, понимая, что дал слабину. Да, он был привязан к младшему Пайнсу: он его защищал от опасностей паранормального мира и опекал, как беззащитного питомца. Это был типичный спортивный интерес, не более. Но тогда, в том тёмном однообразном сне, этого ребёнка, наивного, впечатлительного и испуганного, впервые захотелось… приласкать. Сайфер легко мотнул головой в попытке отогнать наваждение. То, что этого человечка на мгновение захотелось приголубить, ещё ничего не значит, да! — вот, что подумал Билл. Он остановился. От нарастающей злости на тонкой шее ходуном заходили жилы. А вот то, что он не смог удержаться и поддался желанию, да ещё и украл с губ Пайнса первый поцелуй — это уже было громким тревожным звоночком. Билл твёрдо помнил о своей демонической сущности, а демону ни в коем случае нельзя поддаваться пленяющим чувствам, это его подчиняет и лишает всесилия. Сайфер всегда считал, что глух к подобным эмоциям и совершенно безразличен к плотскому наслаждению. А вина лежит на этом дурацком теле, восприимчивом и капризном. «Бессмысленно забивать себе голову подобной ерундой, — решил он. — Я в любой момент смогу избавиться от этой эмоциональной шелухи. Наверное… — задумался Билл. — В любом случае, сейчас это не имеет такого важного значения по сравнению с данной… нестабильностью». Помехи стали сильнее и задевали даже непробиваемые стальные ворота с венчающей их вывеской «Инстинкты и рефлексы». — Что же могло так тебя разволновать, мальчик мой? — Сайфер вдумчиво потёр подбородок. — Неужели тебя так расстроила моя шутка? Создавалось впечатление, будто Диппер был совершенно растерян, и его личность постепенно разваливалась на части. Что-то его ошеломило настолько, что психика мутнела, и устоявшиеся мировоззрения рушились, словно карточные домики на ветру. Демону казалось, что причина беспокойства крылась в ключевых воспоминаниях. И он не ошибся. Лишь одна дверь среди множества остальных выглядела устойчиво и отчётливо, скрипела несмазанными петлями и ярко светилась узким дверным проёмом. Билл, устав перебирать ногами, как все нормальные люди, оттолкнулся от лестничной клетки и завис в воздухе. Затем он медленно и бесшумно подлетел к двери, источающей яркий утренний свет. Тревожить воспоминание было нельзя — вклиниваться в память подростка было не в его компетенции. «Сейчас моя главная цель — помочь Сосенке. Мне с ним было очень интересно, и я не намерен прекращать. Тем более, что-либо вкуснее его губ в своей жизни я пробовал вряд ли… — глаза Сайфера на секунду поражённо расширились. — Так, а эта мысль, видимо, была лишней. И как она вообще забрела в мою мудрую голову?» За дверью скреблись шорохи, был слышен тихий птичий перепев. И пахло уютной затхлостью, жизнью старой комнаты, которую кто-то очень любил. Ладонь Билла легонько толкнула дверной пласт. Демон осторожно заглянул внутрь, опасаясь быть замеченным. Его взгляд мельком мазнул по пространству: по разбросанным игрушкам, по расстеленной кровати в углу, по пологому чердачному потолку. Зрелище, невероятно знакомое и даже немногим родное, которое не может оставить равнодушным и украшает губы улыбкой — летняя комната близнецов Пайнс. Диппер так много раз приглашал Билла к себе, тайным шёпотом рассказывал давно известные демону секреты — Сайфер, наверное, уже знал здесь каждую занозу и каждую блёстку на плакатах Мейбел. — Билл?.. — вдруг испуганно позвал его голос Диппера. — Ты тут?.. — Да, Диппи, забыл? Я ведь слежу за тобой, — ответил, улыбаясь, Сайфер тихим-тихим шёпотом, так, чтобы Пайнс не смог его услышать. Воспоминание на вид было совершенно обычным — очередное утро Диппера в Гравити Фолз, которое начинается с падающего из окна солнечного света, растрёпанных волос и заспанных глаз. Мальчик и раньше, зевая, звал Билла по утрам с мыслью, что лучше уж демон будет под его присмотром, а не творит в хижине дяди Стэна полный произвол. Сайфер озадаченно хмыкнул. Но сейчас Диппер звал его с испугом и кроткой надеждой в словах, будто хотел защиты, утешения. Билл аккуратно заглянул в комнату. Он увидел Диппера на его родной маленькой кровати, такого… дрожащего, такого растерянного. Пайнс выглядел помятым, взъерошенным, как мокрый воробушек, и мило раскрасневшимся. Билл внезапно понял, что это воспоминание ещё совсем новое, яркое, не успевшее покрыться тиной забывчивости. Это воспоминание о сегодняшнем утре, в котором демон остался в чужом сознании, а Диппер — с собой один на один. Мальчик проснулся, а Сайфер остался здесь, в его разуме, потому что, как он полагал сам, здесь нужно кое-что починить. Билл просто не хотел признаваться себе, что в момент, когда он коснулся губ Диппера поцелуем, его желания были совершенно иными. Этот юноша был очень хрупок и невинен, и Билл торопливо выкинул его из фазы быстрого сна в реальность только потому, что боялся не сдержаться и причинить ненамеренную боль. Подтрунивания и ехидные игры на чувствах — это одно, а желание быть ближе, чем позволяют устои — это уже совсем иное, это намного серьёзнее. Но если демон самостоятельно мог справиться с собственным «хочу», то Диппера нужно было срочно спасать. Билл знал этот импульсивный характер, и вместо того, чтобы выслушивать очередное: «Мне уже тринадцать, Сайфер, я сам могу разобраться со своими проблемами!», решил действовать своевольно. Сейчас это было правильным выбором. Он бы и дальше раздумывал над тем, что следует предпринимать и что, собственно, происходит, если бы его мысли не прервала явная и однозначная причина юношеского беспокойства. Диппер перед ним изгибался на своей кровати и шире раздвигал от наслаждения ноги. — М-м-м, так вот оно что, — Билл с улыбкой подпёр плечом дверную раму, слушая сбитые тихие стоны. — Нас, оказывается, тревожит переходный возраст. Диппер был без рубашки и гладил руками своё тело: отрывисто, торопливо, немного неумело. И было видно, как он украдкой вздрагивает от каждого прикосновения, как закрывает глаза и ёрзает по смятой простыне. Диппер трогал себя там, тёр ладонью, толкался в неё, рвано вздыхал от каждого движения. Вверх и вниз, вниз и вверх. Быстрее, чаще, жарче. Он метался от новых непривычных ощущений, словно загнанный в клетку зверёк, терзал зубами искусанную губу и всё жмурился, крепко-крепко, как от яркого солнца. Диппер, наверное, совершенно извёлся без ласки, и ему ничего не оставалось, только приносить её себе самому. Сайфер, расширив глаза, прикрыл рукой от удивления разинутый рот — Диппер звал его. Звал так отчаянно, печально и безвыходно, будто уже не мог изнывать от этого бешеного сердечного стука. Дипперу хотелось, чтобы всё это: прикосновения, нежность, страстная ласка — всё это с его телом делал не он, а… Билл. Сайфер, отвернувшись, поражённо привалился спиной к стене. Как же опрометчиво он поступил, когда позволил Пайнсу видеть свой человеческий образ! Это тело за все прошедшие века сводило с ума каждого, кому только удавалось его видеть, тогда почему Билл решил, что Диппер может являться исключением?! Бедный мальчик. Бедный Билл! Теперь контактный взгляд превратится в жуткую муку, а отсутствие расстояния между ними может привести к неизбежному. Хватит себе врать: демону нравился Диппер, нравился невообразимо сильно, и это было очень опасно. Сайфер волнительно прикусил большой палец. Что же делать? Эта непорочная, чистая душа, сладкая, притягательная, хоть пахла пряной смелостью и отвагой, была совершенно по-детски наивна. Ею хотелось владеть, а Диппер совсем ненамеренно делал так, что это страшное желание становилось просто невыносимым. Билл понимал, что только строил из себя плохого парня. На деле же он никогда не позволит себе подобного, не даст себе пасть к примитивному безнравственному поведению. Он не хотел омрачать Диппера. Мальчик был ещё очень мал, он, хоть и стонал сладенько и тоже жутко хотел, был не готов. «Чёрт… — Сайфер панически вцепился в свои волосы. — Чёрт. Чёрт! Чёрт!!!» Слышать, как Диппер стонет, шепчет, кричит его имя, было невыносимо. Он обернулся и вновь тайком заглянул в комнату близнецов Пайнс. Диппер уже был на пике, такой соблазнительный, такой доступный. Он резко дрогнул и, замерев, сжал себя внизу сильнее. Тонкая струйка белёсого семени, прыснув в кулак, залила дрожащие сведённые пальцы. Мальчик свалился на замятую подушку совсем без сил, изведённый, и вновь тихо позвал его… Билл вышел из здания, содержащего основные мировоззрения Пайнса, и замер у крыльца. Область долговременной памяти была совершенно блеклой: серость грозовых туч постепенно сливалась с сизой почвой, усыпанной пеплом и укрытой густым туманом. Сквозь корку сожжённых листьев пробивались чёрные кленовые деревья — они ветвились и выделялись на фоне небосвода, словно набухшие кровеносные сосуды на тонкой коже. Помехи утихли, оставив позади лишь едкое, горькое чувство тревоги. — Ты должен сам справиться, Дип… — сказал это Билл неясным небесам. — Ты сильный, я знаю. «А мне нужно волноваться о том, как бы справиться с собой…» Оставалось только надеяться на то, что любовь не всесильна и не так уж жестока. Хватит с неё и того, что она — самое дурацкое в мире чувство, лишающее воли и трезвости рассудка, подумал Билл. Скелеты деревьев мерно шатались от ненастоящего ветра. Где-то вдалеке скрипяще пело чёрное вороньё. Сайфер впервые в своей жизни жалел о том, что натворил.