Раскрой мне все свои секреты

— Эй, Сус, зови завтракать этот сонный мешок с костями! Стэнфорд Пайнс даже перегнулся через столешницу, пытаясь докричаться до своего сантехника и электрика в одном флаконе, который сейчас старательно изображал поцелуй двух водоносных труб. — Есть, сэр! Иду звать, сэр! — подскочил тот и отдал Стэнфорду честь настолько искренне, что на виске остался явный красный след. Мейбел и Венди тихо хихикали за стойкой с продовольствием. — Мне кажется, запах яичницы придаёт этому мешку инерцию! — весело закричала Мейбел, заприметив наверху лестничного массива силуэт своего брата. — И он начинает ме-е-едленно надвигаться на нас в поисках пищи! — Эй, Дип, тебе бекон или жареную копчёнку? Могу положить и то, и то, всё просто офигительно вкусно! — Сус приветливо помахал Дипперу рукой с пустой пока тарелкой. Но Диппер ничего не ответил. Точнее, он просто пропустил вопрос мимо ушей и, понурив голову, медленно спускался по старой скрипящей лестнице. — Нда, выглядим сегодня мы, мягко говоря, не очень, — констатировала увиденное Мейбел, автоматически добавляя тридцатый по счёту кубик сахара в стеклянную цистерну с наклейкой «Mabel-Juice». — Эй, Венди-чан! — тут же зашептала она на ухо своей рыжей подруге, пытаясь сделать японский акцент и для удобства став на табуретку. — Думаю, стоит достать дробовик-кун, потому что надвигается… зомби-апокалипсис! Все тут же прыснули. Однако Диппер, подняв на сестру болезненно бледное, уставшее и совершенно бесстрастное лицо, шутку, кажется, не оценил. Когда все сели за стол, дядя Стэн принялся исполнять роль домохозяйки. Ворчливой, волосатой и жутко неаккуратной, но всё же домохозяйки. — Эй, Диппер Пайнс, что закажете? — возле поникшего Диппера сначала очутились дряблые бёдра в зелёных трусах, а затем к уху наклонилась щетинистая улыбающаяся голова Стэна: — Сырую печень, кишки или свежие мозги-и-и? — Можно всё сразу и немного поджарить, — без эмоций сказал Диппер и выдавил из себя вымученную улыбку. Эти слова обязаны были стать шуткой, но вышел лишь едкий сарказм. Стэнфорд хмыкнул, одной ладонью в прихватке держа ручку сковороды, а другой — потирая подбородок. Его внучатый племянник растирал жутко заспанные глаза, всё пытаясь разомкнуть тяжёлые веки (хотя бы с помощью пальцев), и выглядел так, будто на самом деле недавно восстал из мёртвых. «Сонная болезнь? — подумал старший Пайнс. — Да не, у неё, кажется, другие симптомы». Мейбел озадаченно смотрела на Диппера — тот совершенно пустым взглядом таращился в жёлтое око глазуньи и был растрёпан и помят более чем когда-либо. Она плавно склонилась к рядом сидящей Венди и тихо процедила: — Венди, ты что-то ему сказала? Почему мой брат так похож на зомби? В этих мешках под глазами можно же картошку хранить! Кордрой медленно жевала и разглядывала младшего Пайнса не менее недоумённо. — Нет, ничего, мы с ним отлично ладили. Может, опять просидел всю ночь над дневником, и всё без успеха? Младшая Пайнс лишь пожала плечами, зная, что догадка подруги в корне не верна. Диппер спал этой ночью, спал глубоко и поистине мёртвым сном. Даже дыхание было едва слышимо в густой комнатной тишине. Диппер, поковырявшись в тарелке, всё же смог смириться с мыслью, что сейчас в его горло не протолкнуть и куска. Он, скрипя вилкой по золотистому ободку, машинально перевёл грустный взгляд на окно. На нём был треугольный узор, и очертания того, что внутри, до безобразия сильно походили на обычный человеческий глаз. Под сердцем почему-то защемило. На Венди не хотелось смотреть. Даже воспоминания, вышедшие из сна, ничего не распаляли внутри и даже не вызывали чувства неловкости. Прошлое будто бы охладело, покрылось коркой льда и грубо отгородилось от настоящего. Дипперу казалось, что на его воспалённые покрасневшие глаза навернулись бы слёзы, если бы не окружение. На подоконнике стояла недоделанная пирамида Хеопса, которую они с Сайфером собирали из размякших спичечных коробков. За грязным оконным стеклом шумел лес — место, где они с Биллом просто обожали гулять. Старая люстра под потолком колыхалась от лёгкого ветра — Билл любил качаться на ней, как на качели, и оттуда, с этой недосягаемой высоты, терроризировать Пайнса колкими шутками. Всё, каждая деталь, прицельно и больно давила на воспоминания, хранила память о демоне. Демоне, который этой ночью свёл его с ума, а утром испарился аморфным сизым туманом. Диппер смотрел-смотрел-смотрел и всё не мог отвести взгляда от окна, за которым цвела сочно-зелёная лужайка. Хотелось вновь повстречать этого духа иллюзий, очень хотелось. Повстречать и повалиться в объятия этой зелёной бархатистой травы, держась за руки и сонно наблюдая за плывущими восвояси облаками. — Неужели я так удачно подстригла газон, что он стал шедевром, от которого нельзя отвести взгляд? — пробубнила Венди, откусывая от батона за раз половину. — Мне кажется, он вычисляет интегралы, — Сус рисовал в своей тарелке сердечко из томатной пасты.— Я делаю это с подобным лицом. — Не-е-ет, — загадочно протянула Мейбел. — Это путешествие внутрь себя. Внутрь сознания… Взгляд Диппера потерял всякую сосредоточенность: создавалось ощущение, будто тот безвозвратно растворился где-то в своих мечтах. — Хьюстон, Земля вызывает! — Стэн гаркнул так резко, что замечтавшегося Диппера чуть ли не свалило со стула. — У нас проблемы! Необходимо спасти планету от вторжения и станцевать на публике танец волчонка! Тебе же нужны деньжата, ведь так? Интонации хрипящего голоса дяди имели явный подтекст: «Сопротивление бесполезно, вы взяты в плен! Сдавайте оружие!» Мальчик лишь вздохнул, отодвигая от себя нетронутую порцию.

***

Дело близилось к вечеру, когда туристы наконец-таки разошлись, и табличка на входной двери Хижины Чудес повернулась наружу алым словом «Closed». Диппер, шатаясь, ввалился в комнату и без всяких сил упал на кровать. Эти приезжие выпили у него всю кровь только с помощью своих выпученных любопытных глаз. А дядя Стэн, кстати, любезно подавал им метафорические соломинки для питья — чтобы было удобнее. Роль экспоната, на первый взгляд, исполнять было несложно — стой себе на здоровье, не делая ничего, только, ради бога, не двигайся. Но потом, когда на тебе уже надет волчий костюм из «натурального капрона», а в волосах — обруч с тканевыми звериными ушами, начинается настоящее пекло. Становится жарко и душно настолько, что лёгкие практически отказывают, вся кожа от синтетики начинает жутко чесаться, тело потеет, покрываясь мерзким и не очень хорошо пахнущим налётом испарины. При этом нужно стоять, как истукан, боясь даже моргнуть, чтобы ненароком не вызвать панику среди совершенно заурядных лиц. А дядя Стэн, как специально, всё это время выхаживает около тебя, тыкает тростью прямо в мягкое место и всё расхваливает смелость каких-то первооткрывателей скалистой местности Гравити Фолз, которые, мол, лишь с помощью своей отваги смогли обнаружить в горах мальчика, выросшего в волчьей стае и выкормленного волчьим молоком. Диппер на самом деле сомневался в том, что молоко в той бутылке было коровьим, и мельком думал, что за эксплуатацию детского труда в Штатах дают нехилый срок. Эти унижения от двоюродного дедушки в обычный день показались бы невыносимыми и заставили бы люто психануть. Но сегодня Дипперу было абсолютно всё равно. По правде говоря, он даже охотно подчинялся, думая, что хоть это его отвлечёт от собственных мыслей. Руки торопливо содрали с ног дурацкие шерстистые штаны и отбросили их в дальний угол. Диппер скинул с ладоней тканевые волчьи лапы, снял с висков обруч с ушами и свалил это добро подальше от глаз своих. Господи, как же он был утомлён. Усталость разливалась по венам, заменяя кровь сталью, ноги гудели и пульсировали от напряжения. Он вымотался настолько, что любое движение отзывалось в сознании неясной болью. Даже двигать ртом, чтобы говорить, — и то было непомерно сложно. Диппер в одном лишь нижнем белье забрался на свою кровать и плотно закутался в одеяло, словно гусеница в кокон. Тело морозило от усталости, перенапряжения и пережитого. Он не был уверен, что выдержит. Кто-то будто бы говорил ему изнутри об обратном, говорил о том, что всё будет в порядке, его сила всегда с ним, нужно лишь немножко потерпеть. Но… Дьявольская красота демона постепенно пожирала все мысли. Образ Сайфера стоял перед глазами пугающе чётко — протяни руку и дотронься. Хотелось так и поступить с лёгкой улыбкой на губах, но Диппер лишь сильнее съёжился, зная, что самообман до хорошего никогда не доводил. Он уже тешился собственными иллюзиями, и что в итоге? После взрывного, пламенного наслаждения медленно накатила всепоглощающая меланхолия. Чувства поблекли, жизнь потеряла вкус. Он словно горел, как бенгальский огонёк, горел ярко и искрился... а затем от него остался лишь обугленный чёрный огарок. Этот демон, даже и пальцем не трогая его, даже не показывая своих глаз, сводил Диппера с ума. Наркотическое марево блаженства спало с глаз вуалью, спало быстро, оставив вместо должной умиротворённости ноющую тупую боль в грудной клетке. Билл дал ему попробовать себя, дал совсем немного, лишь чуточку прикосновений и быстрый поцелуй. Диппер насладился этим, но теперь ему хотелось ещё. Ему было мало, его всего ломило от желания — зависимость с каждой минутой росла, разгоралась, пекла внутри, как химический фенольный ожог. Почему-то большинство решающих нечто внедрить в свою жизнь ведётся на фразу: «От маленькой дозы ничего не будет». Люди верят, пробуют и затем пропадают в бездне без возможности вернуться обратно. Диппер тоже повёлся. Глупо, доверчиво, наивно. И теперь совершенно чёрная глубина безысходности засасывала его на своё далёкое холодное дно, хоть он и грёб, работал руками, барахтался из последних сил. Пузырьки жалких остатков воздуха постепенно выныривали из лёгких и стремились прочь от него, ввысь, к солнцу. Дышать становилось всё сложнее, и Пайнс чувствовал, что ещё пара движений, и он ослабнет. Сдастся. — Так-так-так, что тут у нас? Но внезапно во всей комнате будто бы стало ярче. Застоявшуюся тишину разрезал уверенный многозвучный голос, безмерно желанный и до боли знакомый. — Печальная уставшая сосна, вот это зрелище! Ну привет, пупсик! Ха-ха-ха! Диппер лишь легко приподнял уголки губ (хоть и чувствовал, как внутри души гремели богатые фестивали и стреляли бутылки шампанского). — Привет, Билл… Сайфер парил в паре метров над его головой, держась за свою тросточку. Он был в своём привычном, совершенно геометрическом образе. Диппер мельком подумал о том, что, возможно, это существо мучительно страдало от паталогического перфекционизма, если даже собственное тело старалось привести в состояние идеального соответствия. Единственный глаз на плоском солнечно-жёлтом теле как-то необычно (стеснительно?) щурился. Пайнс заметил, что Сайфер избегает прямого обоюдного взгляда. Он был очень рад видеть Билла и понимать, что тот всё же его не бросил. Однако мысль о правде, об истинном виде демона упорно не давала покоя. Демон в своей треугольной форме теперь казался простой упаковкой, сосудом, в котором хранили шедевр от посторонних глаз. Сейчас Билл Сайфер — заархивированный компьютерный файл, который очень, безумно сильно хотелось раскрыть. — Ну что, соскучился? Знаю ведь, что соскучился! Что-то в их диалоге всё же было не так, и Диппер задней мыслью прекрасно понимал, что «так» уже никогда не будет. Голос Сайфера был фальшивым, нервным; интонации — натянутыми. Мальчик всё никак не мог избавиться от мысли, что демон изо всех сил старался казаться непринуждённым, но плохо справлялся с этой задачей. Абсолютно не хотелось врать, ни сейчас, ни когда-либо ещё. — Очень соскучился… — грустно ответил Диппер, отвернувшись. Они вновь встречали закат в этой маленькой комнатушке, которая хранила в своих стенах так много воспоминаний — хватило бы на целое лето вечерних рассказов у костра. Акация за окном ласково пела птицам своей листвой, купаясь в оранжевом свете лучей. Белки под крышей прятали груды кедровых орешков. На подоконнике спали голуби. — Ну… это… — Билл часто моргал в совершенной растерянности и, кажется, сам испытывал неловкость от того, что недавно произошло. От смущения чёрные пальцы нервно перебирали по лакированному боку джентльменской трости. — Как дела? Диппер, поёжившись, только сильнее зарылся в объятия пледа. На демона было сложно смотреть, потому что… Пайнс, стеснившись, зарделся. — Плохо, Билл… — вздохнув, прошептал он. — Очень плохо… Сайфер тяжело вздохнул вместе с ним. Он расслабился и отпустил себя, перестав пытаться произвести впечатление совершенно нелепого энтузиазма. Его пульсирующее свечение будто бы померкло вместе с напускной радостью, и Билл устало опустился на кровать рядом с Диппером. — Почему плохо, Сосенка? Диппер лишь повёл плечами. Они сидели совсем рядом, понурившись и не глядя друг другу в глаза. Вечернее солнце скрылось за облаками. Гравити Фолз погряз в тени. — Плохо без тебя… — вдруг печально сказал Пайнс. И казалось, что это говорит не его разум, а уставшая, измученная душа. — Как-то грустно… невыносимо даже… что-то ноет внутри, не могу найти себе места, не могу есть… — демон молча слушал это, с толикой вины прикрыв веко. — Ты добился своего, Сайфер. Я не могу представить своей дальнейшей жизни, если в ней не будет тебя, — мальчик на секундочку зажмурился, постарался держаться достойно. Но Билл, даже не прикоснувшись и не взглянув, смог почувствовать, как же сложно было сдержать эти слёзы. — Почему?.. — Диппер всё же всхлипнул. — Почему ты оказался таким красивым?.. Облака кучились и всё больше густели. За окном царила грустная монохромная серость. По чердачному окну тихо застучали капли дождя. Билл не знал, что делать. Пайнс вял на его глазах, разрушительно сильные чувства грызли его, словно полчище термитов. Ему была клинически необходима ласка, забота, и демон ощущал, как он, тот, кто знает все вселенские тайны, кто волен делать в этом мире всё, что только заблагорассудится, бессилен перед этим бедным мальчиком. Диппер всхлипывал перед ним, глубже зарывался от тоски в одеяло. Хотелось плюнуть на всё и сделать то, о чём юноша так страстно мечтал этим солнечным утром. Но Сайфер знал — это подарит лишь недолговременное утешение, а дальше всё станет только хуже. Он ещё сильнее привяжется к Дипперу, Диппер безвозвратно полюбит его. А демоны и люди в обычном порядке вещей, вообще-то, обязаны быть злостными врагами и не должны делать так, чтобы оба мира, паранормальный и человеческий, постепенно съезжали с рельс. Их любовь выйдет трагической, и это совсем не весело. Что бы Диппер себе не думал, но Сайфер никогда не считал его игрушкой. Да, он любил забавляться чувствами, немного раня открытую душу. Однако кошки тоже слегка царапают любимых хозяев в весёлой игре. Эти ранки-царапинки болят сладко и затягиваются очень быстро. А теперь… теперь, если Билл, раздразнивший и всполошивший Диппера своим настоящим телом, просто проигнорирует его чувства или посмеётся над ними, то эту рану будет уже не исцелить. Сайфер понимал: если они потеряют друг друга, жизнь полетит в бездну. Для обоих. Глупо надеяться на то, что время вылечит. Если Диппер так горько мучился сегодня, то сложно представить, что же будет дальше. Дипперу было очень сложно. Биллу было очень сложно. Что делать? Что же им обоим делать? — Я тебе вправду понравился таким? Приятный голос, тихий и низкий, обласкал слух. Пайнс слабо поднял голову. И обомлел. Сайфер сидел перед ним — тот самый Сайфер, которому он подарил свой первый поцелуй, и который сорвал с его разума крышу нормальности. Билл легко улыбался: смущённо, виновато и с непонятной надеждой в своих великолепных глазах. У Диппера замерло сердце. А затем сорвалось в бешеный ритм, как заведённое, и всё тело, из которого были выжаты практически все силы, почему-то враз ожило. — Да… очень… — восторженно ответил он. Его губы расцвели улыбкой, такой улыбкой, которая появляется на усталом лице, когда обретаешь нечто драгоценное, чего когда-то лишился. Ладони в тонких кожаных перчатках упирались в матрас по обе стороны от его колен, замотанных в плед. Чёрная лента под воротником ослаблена от духоты, и ворот рубашки распахнут, обминая изгибы острых ключиц. Светлые, как солома, ресницы, густые и длинные, танцевали на подрагивающих веках, и Диппер мог с уверенностью сказать, что заметил в этих глазах яркое сияние начала всего сущего. — Почему? Диппер легко засмеялся от необъяснимой хмельной радости, охватившей всё его сознание. — Потому что ты… — он потянулся к Биллу своими дрожащими от ликования ладонями и снял с его светлой головы замшевый цилиндр, — истинный джентльмен. Сайфер улыбнулся шире своей непревзойдённой обворожительной улыбкой, чуточку обнажив лезвия блестящих клыков. Он решил отдаться течению и подумать: «Будь, что будет!». Пусть Диппер видит его таким и привязывается, пусть — хуже уже не станет. Лучше уж он не почувствует этой зверской боли от одиночества, а останется рядом и будет блаженно страдать от любви. А Билл просто потерпит. Постарается потерпеть. Мальчишеские пальцы торопливо теребили бархатный край его высокой шляпы. Пайнс смотрел так, словно готов был преподнести на ладонях собственную душу, словно говорил: «Вот, возьми, она твоя». — Билл… — он стремился к нему всей своей сущностью так же, как вольная птица рвётся из клетки. Его грудь часто вздымалась от дыхания, глубокого и лёгкого теперь. — Что такое, Сосновое Деревце? — Сайфер удивлённо поднял свои золотистые брови. — Билл! Он даже не успел ничего понять. Тёплое юношеское тельце, хрупкое, тонкое и почти обнажённое, вдруг оказалось непозволительно близко. Маленькие ручки крепко обхватили его шею, чужие пальцы зарылись в блестящий шёлк волос, отливающий солнцем. На груди почувствовалось чужое бешеное сердцебиение. Билл, на миг растерявшись, прикрыл веки, расплылся в улыбке и с желанием ответил на объятие. — Я так рад тебя видеть, Билл! Так рад!.. — уже не сдерживал эмоций Диппер, слепо бросившийся демону в руки. Он всё жмурился и тёрся носом о шею, о нежность бледной кожи, прохладной, как лесной родник, и гладкой, как лавсан. Сайфер пах пряной тайной, пах неизведанностью и чуть-чуть лавандой. Диппер таял от счастья и думал, что приятнее этого аромата не вдыхал ничего. — Господи, да хоть каким ты будь: хоть адски красивым, хоть треугольным! Или даже квадратным с пупырышками — будь кем хочешь, только!.. только не оставляй меня больше… — Ох, какое откровение, — по-доброму съехидничал Билл, чувствуя, как постепенно слетает с катушек. Ситуация раскалялась добела. Диппер льнул к нему, прижимался так доверчиво, что собственные принципы били звучную красную тревогу. Сайфер тяжело сглатывал, молебно смотря в потолок. Ноздри щекотал пьянящий, разогревающий аппетит запах жизни, пичужкой бьющейся в молоденьком теле. И от этого губы сохли, а клыки начинали приятно зудеть. Пайнс ярко улыбался ему в шею, улыбался беззаботно и без всякого страха, даже и не догадываясь о том, что голод демоны чувствуют немногим иначе. Билл плавно водил ладонями по его лопаткам, гладил поясницу. Тепло мягкой, живой человеческой кожи палило даже сквозь ткань перчаток. Диппер полностью умещался в его сильных руках. Сайфер, всё же не сдержавшись, сжал мальчика в объятиях крепче, ревностно и немного собственнически. Вдохнул его глубже, прижавшись щекой к острому и горячему плечу, чтобы аромат слепой, самоотверженной привязанности навсегда осел в памяти и немного остудил собственный пыл. Никогда его ещё так не тянуло к человеку. Обычно рассматривая людей как средство для достижения собственной выгоды, Билл относился к ним надменно. Но сейчас он растекался в каком-то тягучем, как патока, и совсем не поддающемуся пониманию чувстве — хотелось не ранить, не использовать, а сделать так, чтобы этой вкусной душе в его руках было… хорошо. Всё в этом мире изменчиво. Даже исполинские горы со столетиями превращаются в равнины и низменности. Постепенно их тихая вражда перетекла в совместные разговоры и игры, а потом и в обоюдное понимание. Он знал с самого начала: привязываться к Пайнсу — это плохая идея! Но сейчас почему-то совершенно ни о чём не жалел. Пайнс удивлённо вздохнул. Ладони демона сжимали его рёбра, сжимали сильно, и это было чертовски приятно. От Сайфера стало бить жаром, расплавляющим эмоции и разум, в его руках было так же тепло и безмятежно, как зимним вечером у горящего камина. Диппер мельком подумал, что у него не такое уж и страшненькое лицо, поэтому в силу симпатии ему можно позволить себе небольшую безобидную наглость. Он придвинулся ближе — так, что между телами осталась лишь ткань мягкой рубашки Сайфера — и умостился у демона на коленях. Он почувствовал себя бездомным котёнком, которого приютили, подарили любовь и защиту, а сейчас, убаюкивая, ласкали в широких ладонях. Ненастье расшумелось за окном, качая кроны елей и многолетних дубов. Снаружи было дождливо и холодно, оконное стекло рябило от капель, а здесь, в их комнате, в их тесных объятиях, было уютно и тихо. Они обнимали друг друга, пока гроза громыхала над крышей. Они прижимались друг к другу, пока небо безудержно рыдало над ними, словно весь мир был совершенно против. — Билл… — Диппер легко отстранился. Его локти легли на покатые демонические плечи, а зарумянившееся лицо оказалось так близко, что на губах осел жар чужого дыхания. — Ты ведь так и не исполнил свою просьбу… — едва слышно прошептал он. Он отводил взгляд, смотрел куда-то вниз, может, на развязанную чёрную ленточку под воротником. Билл тайком усмехнулся. Диппер, хоть и смущался слегка, но уже не терял дар речи лишь от его образа и вёл себя немного смелее. Было видно, как мальчик горел от желания, и это желание напрочь сметало все опасения и зачатки гордости, словно пыль. — Какую такую просьбу, Сосновое Деревце? Диппер закрыл глаза. Что-то тянуло их к друг другу, влекло непреодолимо, будто магнитом. Струна терпения натягивалась всё сильнее, и чем ближе они были, чем искреннее прикасались, тем опаснее она пищала, боясь вот-вот разорваться. Диппер никогда не испытывал такого бешеного влечения к кому-либо. Казалось, будто это какое-то колдовство, сошедшее с лёгкой руки Сайфера, демоническая магия, заменившая все его сомнения и мысли коротенькой фразой: «Хочу». Хотелось до ужасного сильно. Хотелось касаться, целовать и делать то, о чём было очень стыдно сказать. — Ты говорил, что съешь меня, Билл Сайфер… — шёпот обжог раскрытые губы. Диппер пьяно ласкался кончиком носа к его щекам, словно ищущая нежности кошка. Его пальцы торопливо гладили щёки, острые скулы, словно Пайнс был слеп и сейчас видел прикосновениями. — И почему тогда я всё ещё дышу? Билл из последних сил держал себя в руках, хоть и выглядел умиротворённым. Диппер приникал лбом к его лбу, язычок мельком скользил по пересохшим от желания губам. Близко, невыносимо близко, впаянные друг в друга этим интимным ненавязчивым жестом. Знать, что движетесь в одном сердечном ритме. Понимать без слов. Вдыхать воздух, один на двоих. Их губы на расстоянии сантиметра — толщина замшелой верёвки, перекинутой через круги Ада, по которой нужно пройти и не сорваться вниз. Диппер аккуратно ставит на неё свою левую ногу, неторопливо сокращая расстояние меж ними до жалкого обрывка пространства. «Не смей, Диппер Пайнс, — лихорадочно, словно мотылёк в банке, бьётся эта мысль в голове Сайфера. — Не смей, иначе пожалеешь. Мы оба пожалеем». Взгляды пересекаются: совершенно хмельные, болезненно блестящие и с мутноватой от желания радужкой. Кадык Билла дёргается, пальцы на белой юношеской спине легко танцуют по коже. Диппер легко касается его губ своими; верёвка рвётся, и они, обречённо держась в полёте за руки, свергаются в бездну. Билл закрывает глаза и отпускает всякие сомнения. Его ладонь аккуратно ложится на растрёпанный мальчишеский затылок и притягивает ближе. Уверенно сгребая маленькое тело в свои объятия и прижимая к груди крепче, он вновь целует Пайнса. У Диппера перед глазами разом взорвались необъятные скопления галактик. Билл приникал к его губам и ласкал их, слегка посасывая — неторопливо, дразняще, возбуждающе. Сначала верхнюю, потом нижнюю, с крышесносной медлительностью, чтобы Пайнс мог сполна насладиться этим и известись от ощущений. Диппер почувствовал, что у него перехватило дыхание. Поцелуй с демоном. Он был приятен до потери сознания. — Мальчик мой… — бездумно шептал демон в его обласканные горячие губы, пылко к ним припадая. Что-то оборвалось. Кажется, та самая тоненькая струна сдержанности, и нечто, словно бирюзовая волна, накрыло их с головой. Они пили друг друга, пили жадно и всё никак не могли напиться. Дыхание сбивалось, раскалённый воздух сжигал альвеолы, влага поцелуя блестела на губах. — Билл… — постанывал Диппер, млея от ласки. — Ещё, прошу, Билл… Это было горячо и мокро, Билл окунал свой длинный двоящийся язык поглубже в его рот, туда, где тепло и желанно. Кончик этого языка очерчивал ровный ряд зубов, щекотал нёбо, нежил за щёчкой. Диппер с желанием раскрывал рот, впуская в себя Билла и плавясь в его сильных руках. Так хорошо ему не было никогда. Они сливались вместе, наслаждались друг другом и рвано дышали в губы. Руки блуждали по спине и шее, Сайфер часто поворачивал голову, плотнее приникая к нему, нежа его внутри всё дальше и чувственнее. Диппер ощущал, как оплетает его язычок вишнёво-красный скользкий язык, пытался отвечать, неумело проталкивался в рот Билла, чуточку боясь пораниться об остриё клыков. Сайфер осторожно огладил выгнутую поясницу, а затем с пьяным удовольствием выпил блаженный стон, когда его ладонь несильно сжала там, ниже. У Диппера в глазах было мутно, будто в болотной воде. Тело, ещё не взрослое и совсем не привыкшее к подобному, играло на коже мурашками и крупно дрожало. — Диппи, ты просто невыносим… Диппер от нахлынувших чувств дышал глубоко, часто. Он на секундочку отстранился, чтобы глотнуть кислорода, легко приоткрыв губы. Упругий змеиный язык тут же очертил их контур, ощущениями рисуя по коже. От удовольствия во взгляде поплыло сильнее. Прикосновения напрочь сжигали всё то, что Диппер считал проблемами: какие-то обиды, недосказанности, непонятки. Всё это пламенем пылало и превращалось в сизый пепел, совершенно бесполезный и неважный. Наверное, так отдаваться друг другу — это плохо и аморально. Однако Диппер метался от наслаждения, ему было чертовски хорошо, но как-то… мало. Хотелось ещё, больше и больше, хотелось касаться Билла всего, и чтобы он касался его. Билл зубами стянул с ладони перчатку, не глядя, кинул её прочь и с рвением продолжил. Диппер прижимался к нему уже сам, совсем не боясь и действуя смело и настойчиво. Его лихорадило от возбуждения. Тормоза заклинило ещё за прошлым поворотом. Голова кружилась, будто их под облачным небом несла карусель — забывшихся в объятиях, их от бешеной страсти завалило на подушки. Сайфер аккуратно протиснул руку меж телами и опустил её Дипперу под бёдра. Под пальцами было горячо и парко от испарины, в паху напряжение бугорком упиралось в ладонь сквозь серую ткань белья. — Ах, Билл!.. — Диппер, неосознанно раздвигая ноги, замаялся от этого. По всему телу прокатилась горячая волна чего-то такого, от которого, как от ириски, сладко сводило зубы. Сайфер был невозможно близко, и его очень хотелось раздеть, увидеть всего. — Билл, я… — Эй, бро! — дверь распахнулась так резко, что чуть ли сорвалась с петель. В комнату вихрем ворвалась Мейбел, будто стучать перед входом — это моветон в их безумной семейке. — У тебя случаем под кроватью не завалялся перфоратор с насадкой от мясорубки?! Там Сус пытается отодра… У-О-О-О! У Диппера, пальцы которого запутались в пуговицах белой рубашки, от неожиданности отнялся голос. Сайфер же был очень рад, что не видит сейчас в зеркале своего лица — это выражение точно можно было бы запечатлеть на фотокамеру как компромат. А Мейбел всё это время продолжала голосить своё «У-О-О!!!», словно полицейская сирена, а потом вдруг резко замолкла и выдала: — Ты издеваешься?! Почему он такой красивый?! Почему ты такой везучий?! Почему тебе всегда достаётся самое лучшее?!! Я завидую! Это нечестно! Я засужу теб… Билл резко взмахнул рукой, и девочка вдруг мигом отрубилась. Пока Мейбел плавно сваливалась, похрапывая, Сайфер вспышкой телепортировался к ней и подхватил обездвиженное тело на руки. — Она спит?.. — глаза Диппера от удивления были похожи на футбольные мячи. — Спит-спит… — Билл, тяжело дыша от недавнего, аккуратно положил Мейбел на её кровать. — Когда проснётся, будет помнить только о перфораторе с насадкой от мясорубки, не бойся… Фух. Пульс дико бился в артериях у обоих. Билл, слегка растрёпанный, с распахнутой рубашкой и лишь в одной перчатке, устало опустился на кровать рядом с сестрой Диппера. Та мило улыбалась и пускала слюнки во сне. Билл не мог понять — он был рад произошедшему, или расстроен, что пришлось прекратить? Настойчивость Падающей Звёздочки сначала и вправду выбила его из колеи, но потом спасительно отрезвила. Сайфер совершенно опьянел от Диппера, от его чертовски сладкой души, поэтому действовал не он — действовали его инстинкты. Диппер лежал неподалёку, разомлевший, открытый и немного напуганный. С раздвинутыми ногами, всполошенный, мокрый от пота и красный от стыда. — Билл… — тихо позвал он демона со своей кровати. Его взгляд метался и упирался то в затылок сопящей Мейбел, то останавливался на недоумённом лице Сайфера. Пайнс смотрел с мольбой, будто на что-то пытаясь намекнуть.— Я устал, — тут он взглянул исподлобья и смущённо улыбнулся. — Ты… поможешь мне заснуть? Билл, расширив глаза, вскинулся, прекрасно поняв истинный смысл сказанных слов.