Раскрой мне все свои секреты

Сус волнительно посмотрел в потолок. — Что-то креветочки долго нет. Может, случилось что? — Спокойно, человек, — прокряхтела Венди, согнувшаяся в три погибели. — Она, наверное, уже забыла, зачем шла в комнату, это в её духе… — послышался слабый треск. — Есть! Белиссимо. Обожаю свои ногти. Росомаха бы обзавидовался, — она самодовольно обернулась к Сусу. — Поверить не могу, что ты послал её за перфоратором только для того, чтобы отодрать от столешницы засохшую жвачку. Сус лишь пожал плечами. Венди усмехалась. — Наверное, попрошу сегодня надбавки. — Да, но ты располовинила стол… — Зато план выполнен на «Ура».

***

Диппер плотно закутывался в одеяло. На сонном лице смыкались тяжёлые веки. — Ты должен выспаться, Сосенка… — Билл подоткнул плед к его подбородку. — Тебе необходим отдых и нужны силы, если ты так сильно хочешь поймать ту героиновую фею. — Билл, тогда я просто бормотал во сне, не… у-а-а-а!.. — глубокий зевок широко раскрыл лёгкие. — …не надо воспринимать эти бредни всерьёз… Мейбел безмятежно прихрапывала мотивчик одной из песен «Пару раз» на соседней кровати. Диппер, слабо улыбаясь, смотрел на её вздымающуюся от дыхания спину и тайком радовался сверхспособностям Сайфера. А иначе жуткого скандала было бы не избежать. Обласканное тело разморило от тепла и усталости. Пасмурность снаружи постепенно сменялась поздней вечерней темнотой. — Встретишь меня, когда я усну? — напрямую и с жалобной надеждой в глазах попросил Пайнс демона. Демон сидел около него на узкой кровати, спиной подпирая стену, и задумчиво рассматривал потолок. Цилиндр и перчатки лежали на старом ольховом столе и выделялись среди общего беспорядка так же, как и изящная карнавальная маска среди полчища детских игрушек. Губы пекли от тактильной сладости. Диппер соблазнительно вздыхал рядом. — Не уверен, что мы поступаем правильно, Диппер… — сказал Билл, скорее, не мальчику, а самому себе. Пайнс удивлённо вскинул брови, когда Сайфер обернулся к нему с грустной улыбкой. — Я ведь и в самом деле могу не сдержать себя, — он улыбнулся шире, в темноте, как полумесяц, сверкнул его чеширский смазливый оскал. — И кое-кого съесть. — Я только выгляжу костлявым и жилистым, — Диппер с довольством сощурился. — Но на самом деле я невероятно вкусный. — Договоришься ты у меня… — тихо сказал демон, зная, что теперь не сможет никуда сбежать. И в следующее мгновение навис над Пайнсом. Его ладони властно упёрлись по обе стороны от висков, красивое лицо оказалось невероятно близко. Диппер сглотнул, понимая, что не способен отвести взгляда. — Постарайся проснуться следующим утром, — едва слышно прошептал Билл и подул на его веки. Сонливость накатила вязкой медовой волной. Диппер провалился в сонное неведение мгновенно, без сил запрокинув голову.

***

Он бродил по берегу тихого моря, и волны мерно лизали песок. Ракушки блестели перламутром, теряясь среди серой гальки. Прибой шумел ласково, как колыбельная, которую ему пела сама природа. Бриз колыхал воздух, вода светилась цветом пламени от купавшегося в ней огромного солнечного круга. Оранжевый наполнял небосвод и плескался отражением на морской поверхности, играя бликами в глазах. — Красиво… — прошептал Диппер, восторженно глядя вдаль. Морская пена нежила его лодыжки, утапливая босые ноги в мокром песке. В левой ладони пара сандалий. Закатанные джинсы на голени. И совершенная пустота в голове. Диппер думал, что подобную красоту мог видеть лишь во сне, и мельком понимал, что, кажется, не ошибается. Облака, окрашенные лучами, походили на замершие белые взрывы, которыми пестрила далёкая линия горизонта. Он нашёл лавочку, единственную здесь, одиноко стоящую среди всех этих милей воды и жёлтого песка. Сидеть вот так, в абсолютном одиночестве, лишь наедине с непреодолимыми водными просторами и криком чаек, мечтать обо всём на свете… это очень приятно. Только вот это приятней вдвойне, когда свои эмоции можно с кем-нибудь разделить. — Милый пейзажик, — совсем близко зашипел песок под чужими ступнями, и местечко рядом на деревянном сидении перестало пустовать. — Кажется, кое-кто скучает по пляжу? Билл, босой и без шляпы, расслабленно плюхнулся на лавочку около Диппера. Ветер трепал его расстёгнутую рубашку, играл в светлых волосах. Высокие чёрные брюки были закатаны и внизу немного темнели от влаги. Кажется, этот демон опять читал его мысли, чтобы угадать момент. Диппер не сдержал улыбки. — Билл… — он, безмятежно закрыв глаза, прижался к нему, крепко обнял за талию. Они сидели вместе, молча и просто так: Билл — с усмешкой рассматривая парящих в лиловой вышине альбатросов, а Диппер — нежась щекой о тёплую ткань его тонкой одежды. Хотелось просто побыть здесь без слов и послушать, о чём шепчутся волны. Мысли Диппера, хаотичные и тревожные до этого момента, требовали успокоения. Он всё не мог разобраться в себе, чувствуя себя стоящим на грани. Но сейчас… сейчас он словно бы излучал сияние. Светился счастьем, прикасаясь к Сайферу, и, кажется, совершенно ни о чём не хотел волноваться. Душа успокаивается у моря. Раны не затягиваются, обиды не забываются, тоска не исчезает, однако сердце перестаёт метаться. Волны убаюкивают встревоженные мысли, смывают пелену растерянности с глаз. Билл знал об этом. И эта песня прилива — наименьшее, что он мог сделать для того, кого ненамеренно пленил и подчинил собственной воле. — Если хочешь, мы можем сменить обстановку… — сказал он, почувствовав, как юношеские пальцы стали сжимать его рубашку сильнее, немного отчаяннее, будто бы Диппер боялся. Его можно было понять. Заснувшее сознание отстранённо понимало, что этого рая не может быть в реальности, и Диппер боялся, что в любой момент всё это: и солнце, и чайки, и Билл — всё это исчезнет, растворится в воздухе морской пеной вместе с воспоминаниями, как исчезает любое сонное марево. — Хочешь домой? Раздался тихий щелчок — Билл щёлкнул пальцами. Внезапно штиль всколыхнулся, и оранжевое солнце скрылось за спиной огромной аквамариновой волны. Они сидели на лавочке и невозмутимо смотрели на то, как тонны синей воды постепенно обрушиваются и накрывают их с головой. — Это… газон возле хижины? — с толикой удивления спросил Диппер, когда оказался сидящим в короткой сочной траве, совершенно сухой и спокойный. — Да, он самый, — Билл с улыбкой опустился на корточки около него. — Замечательное место, чтобы лежать на спине, держаться за руки и смотреть в облака, не так ли? Во взгляде Диппера плескался такой микс эмоций, что Билл даже немного пожалел о своей выходке. Смятение, ужас, неловкость, стыд — все эти чувства вспыхнули в глазах и разлились панической бледностью по его лицу. — Я думал об этом за завтраком. Но откуда ты знаешь?.. — Диппер перешёл на сиплый шёпот. — Ты?.. Был тогда в моём сознании?.. Сайфер лишь одобрительно улыбался, ненавязчиво говоря своей улыбкой: «Да, ты всё понимаешь правильно». — Нет смысла отрицать, — затем сказал он, когда пунцовый оттенок щёк Пайнса стал совсем уж невыносимо ярким. — Я был с тобой этим утром. Просто ты меня не видел, — запнувшись на миг, он попытался прошептать как можно более мягко: — И мне очень понравилось видеть, как ты играл с собой… Дипперу было жутко стыдно, но то, как Сайфер сказал эти слова… Само осознание того, что демон видел и знал, заводило. Сквозь смущение постепенно стало пробиваться желание полностью раскрыть свои карты. Если уж Билл знает даже такие его секреты, подумал Диппер, то бессмысленно от него что-либо скрывать. Краска постепенно сходила с щёк — во взгляде Билла не было ни капли осуждения. Лишь толика лукавости и приветственный азарт. — Я… я звал тебя тогда, — признался Пайнс. — Ты ведь был рядом… почему ты не пришёл? — Я не мог, Сосновое Деревце… — Билл облизнул губы, прислонился к его лбу своим. — Не мог… Ты очень красивый и добрый мальчик, Диппер. Ты тоже меня пойми. Облака медленно плыли над ними по однотонной синеве. Трава щекотала ладони. — Но ведь я сам этого хотел, — Диппер с мольбой сжимал в своих руках его длинные пальцы. — Я уже взрослый, Билл… — Давай просто не будем об этом говорить, хорошо? — сказал Сайфер, отстранившись. — Не будем дразнить друг друга и издеваться. Демоны ведь тоже имеют чувства. И желания. — Хорошо, Билл. Я понимаю, — Диппер отстранился. Но потом, вдруг передумав, резко обхватил Сайфера руками, будто и вправду не хотел никуда отпускать.— Я просто очень скучал, — сорвались с его дрожащих губ печальные слова правды и осели лёгкой улыбкой на тонких губах демона. — Да, кстати, а почему ты вернулся ко мне лишь вечером? — торопливо перевёл тему Диппер, чтобы не растаять в сильных руках. — Где ты был всё это время? Сайфер задумался, вспоминая. — Не волнуйся, Билл, — гном подлил алого вина в его бокал. — Может, оно само как-то рассосётся? На краю опушки леса Гравити Фолз было необычное оживление. Сайфер сидел на бревне в окружении своих паранормальных приятелей и выглядел совершенно обречённым. Гроздь нанизанных на бечёвку глаз, висящая рядом на ветке, рассматривала его сочувственно и с толикой жалости. Гномы несли уже третью бутылку спиртного, «взятого на время» из погреба кафешки Ленивой Сьюзен. Из воды тихого озерца плавно вылезло щупальце и потрясло пустым бокалом. — Ладно, гномы хотят себе в королеву человеческое дитя, — лопались пузырями булькочущие слова на поверхности, когда из-под воды заговорило это осьминогоподобное нечто. Один из гномов с самым длинным и дурацким именем, которое не мог запомнить никто, кроме него, услужливо подлил ему винца. — Но ты-то, Билл? Так привязаться к человеку?.. Щупальце окунулось под воду вместе с бокалом. Вино расплылось на поверхности постепенно оседающим бардовым пятном. «Ух, как жабры согревает. Отличное пойло», — донеслось затем откуда-то с илистого дна. — Я не знаю, Джон, не знаю… — Сайфер сгрёб в ладонь свои растрёпанные светлые волосы. — Но он так смотрит на меня… И мысли у него необычайно вкусные… На меня что-то накатывает, когда я нахожусь рядом с ним. Понятия не имею, что мне делать. Я такого никогда не испытывал. Салатовые лиственные феечки посыпали его голову искрящейся пыльцой, кажется, волшебной и, кажется, стирающей с памяти все заботы. Но у Билла, к сожалению, был врождённый иммунитет к действию наркотических веществ. — Спокойно, Одноглазый, мы можем дать тебе один совет, — пирамида, построенная из гномьих тел, медленно приблизилась к нему и приятельски хлопнула по плечу маленькой ладошкой. Билл перевёл печальный взгляд на её верхушечку. Верхний гном наклонился к его уху и заговорщицки прошептал то, от чего у Сайфера взметнулись брови. — А теперь расслабься и утопи проблемы в алкоголе, — завершил свою лекцию он этими словами и ухмыльнулся. Послышался звон дружно столкнувшихся бокалов. — Это не имеет значения! — убедительно заверил Сайфер мальчика, приятельски встряхнув за плечи. — Главное, что теперь я с тобой. Ведь так? — Так… — улыбнулся Пайнс. Он прислонился щекой к его груди и увлёк на травянистый ковёр. Они полежали так совсем немного, любуясь далёким небом. Сердечко трепетало от близости, и кровь постепенно вскипала в теле, разогретом солнечными лучами и нежностью. А потом Билл ему кое-что сказал. — Я хочу сделать для тебя подарок, Сосновое Деревце… — голос Сайфера звучал глубоко и бесстрастно, играя на нотах сознания плавную успокаивающую сонату. Билл смотрел в небо, а небо смотрело в него, отражаясь в зеркале глаз. — Это твой сон, Диппер. Ты можешь оказаться, где хочешь, быть, кем хочешь, и делать, что хочешь. Просто закрой глаза и подумай о том, чего больше всего желаешь. А я это исполню, хорошо? — Хорошо, Билл… — Диппер улыбнулся шире, лукаво сощурившись. — Но обычно ты у нас придумываешь развлечения и локации. — Сегодня я ухожу в отставку, и вся работа на силе твоего воображения, — ответил Сайфер и прижал к себе Диппера как можно крепче. Диппер вздохнул глубже и постарался сосредоточиться, пытаясь не забыться от жара чужого тела. Демон чувствовал, как трава под его спиной оживает, как грунт постепенно размягчается, словно пластилин, волнуется, и пространство становится нестабильным. Хижина Чудес, стоящая неподалёку, пошла рябью, как отражение на поверхности встревоженной воды. Небо искажалось, облака деформировались в размытые неясные кляксы. — Умничка, Диппер… — тихо похвалил он, пока построенный фантазией мирок вдалеке распадался на лепестки и исчезал в великом белом ничто. Мысли Пайнса постепенно стали принимать форму образов, и Сайфер попытался направить эту энергию в нужное русло. Пространство пошло кувырком, стремительно вскружило голову, завертелось вихрем. И резко опрокинуло их на шелковистую мягкость белых простыней. Вокруг царил полумрак, и трепещущее пламя свечей расползалось маргаритковым светом лишь по кровати и балдахину. Полупрозрачные шторки из тонкой органзы легко колыхались, на них расцветали белые розы. По округе растекалась загадочная, интимная тишина. Билл от удивления даже где-то утерял свой обворожительный голос, и теперь, открыв рот, бездумно вглядывался в лёгкую дымку, парящую здесь — рядом на кофейном столике медленно тлели восточные благовония. Лавандовый аромат взвивался в воздух медузьими щупальцами дымка, плавно задурманивая разум. Диппер, крепко жмурящийся до этого, с опаской приоткрыл один глаз. И тут же радостно подвёлся на постели, кажется, получив в точности то, что представлял. — Так, в моих мыслях созрел грандиозный план… — прокашлявшись, начал Билл, когда голос всё же вернулся к нему, хоть и сиплый слегка. — Сейчас я медленно превращаюсь обратно в треугольник с конечностями, улетаю восвояси, а ты закутываешься в одеяло и ложишься спать во сне. Идёт? Диппер придвинулся к нему с лукавой улыбкой. — Ты такой жестокий, Билл Сайфер… — прошептал он практически ему в губы. Острое колено тесно упёрлось в матрас между бёдер, руки обхватили шею. Лицо Пайнса было невероятно близко, затопленное тенями, спокойное, цветущее лёгкой улыбкой. Взгляд карих глаз абсолютно хмельной, и Диппер действовал без всякого страха и стеснения, чувствуя, наверное, свою полную власть в собственном сне. Он знал, на что идёт, представляя себе всё это. Темнота танцевала со светом, воск блестящими вязкими каплями стекал по стеблям свечей. Голова одурманена — может, наркотический аромат благовоний; может, сонливая вязь в мыслях; может, масляное, тягучее влечение друг к другу. Билл вдыхал глубоко, размеренно, стараясь сохранить трезвость рассудка. Но с каждым глубоким вдохом лёгкие наполнялись дымным цветочным запахом, и Сайфер чувствовал, как дышит этим мальчиком. Мальчиком, который сейчас был полностью перед ним открыт. Они целовались. Билл не смыкал отяжелевших век и отстранённо наблюдал, как трепещут ресницы на безмятежном лице, как изламываются брови под растрёпанной чёлкой. Все рамки сломаны, все границы разрушены, все стены сокрушены. Слов больше нет. Слова потерялись где-то во мгле, стали спавшей с истины шелухой, испарились из памяти, как ненужные школьные знания. Это был чистый, искренний язык прикосновений. Невероятно, как много можно сказать, просто огладив пальцем линию скулы, поцеловав висок, вдохнув запах волос. Билл говорил на этом языке и чувствовал, что прежний его образ: все эти ужимки, колкие шутки, фарс и лоск — всё это полнейший вздор. Всё это вуаль, за которой он прятал главное, шкатулка с замком, где правда пылилась, спрятанная от чужих глаз и от себя самого. А Диппер, обжигая своим дыханием его губы, смог её найти. Сердце, сорвавшееся до этого со всяких цепей, теперь застучало мерно, спокойно. Страсть, пылкая, безумная, отхлынула морской волной и окунула их в тёплое полузабытьё. Диппер больше не сомневался, Билл не волновался об этой неправильности, и обоим почему-то казалось: «Всё так, как и должно быть». Наверное, темнота и вправду заставляет людей оголить их желания. Сайфер легко целовал тонкую изогнутую шею, Диппер выгибался в его руках, выдыхая, и оба мыслили лишь ощущениями. Инерция увлекла их в свой неостановимый поток, и тело, забыв о разуме, действовало само. Руки сами подцепили край футболки и оттянули его вверх, пальцы сами огладили впалый живот, губы сами попробовали на вкус нежность чужой кожи. Пайнс млел от прикосновений, растекаясь под Биллом по необъятной кровати; запрокидывал голову, оголяя шею. Сайфер, считая поцелуями выступающие боковины рёбер, смотрел на него. Диппер был красив. Очень красив. Он владел настоящей человеческой красотой — естественностью. Слегка растрёпанные волосы, стелящиеся по белым простыням, полуопущенные веки, приоткрытые губы — это манило. Хотелось увидеть этого мальчика всего, изучить его тело, как карту, и насладиться этой красотой сполна. Диппер что-то шептал, губы шевелились, его лицо, обычно сосредоточенное и немного суровое, сейчас было растомленным, словно от приятной усталости, и зарумянившимся. — Билл… ты красивый, Билл... — он шептал бездумно, гладил пальцами его волосы, играющие бликами в свете свечей. Билл уже не винил себя. Целуя этого мальчика за ухом и слушая его сбитое дыхание, он думал о том, что любовь может приносить не только страдания. Маленькие ручки цеплялись за его рубашку, распахивали в стороны её края; припухшие от поцелуев губы шептали его имя. И это было многократно приятнее всего того, что Билл испытывал ранее. Никакие магические фокусы не могут принести столько счастья, сколько принёс ему этот сияющий взгляд. Никакие мировые богатства не заменят этих искренних чувств. И никакое самоутверждение за счёт чужого унижения не заставит биться сердце так часто, как этот тихий доверчивый шёпот. Тёмные силуэты их теней сливались на стене. Диппер выгибался, поднимал руки, пока Сайфер стягивал с его тела футболку. Широкие ладони обжигали прикосновениями талию и грудь. Он не стеснялся. Наверное, с Пайнсом было что-то не так. Какой-то сбой в программе его психики, прокрутившие в обратную шестерёнки, но ему нравилось всё это. Нравилось, когда эти руки медленно раздевали его, неспешно снимали шорты, стягивали бельё. Ему нравилось лежать под демоном совершенно нагим, шире раздвинув ноги, нравилось чувствовать ласку на коже, нравилось плавиться от поцелуев. Возбуждение обминало его тело, как вата, разогревало кровь, часто билось тонкой венкой на шее, беспечно спрятанной под кожей. Сайфер нависал над ним, уперев колени по обе стороны от его бёдер, и смотрел. Наблюдал. Любовался. А Диппер смотрел на него, и видеть взгляд этих глубоких карих глаз на собственном лице было приятно, приятно было читать в них то, что сейчас хотелось выразить больше всего на свете. Билл не был инкубом, не был демоном похоти. Но сейчас был уверен, что вот-вот может им стать. Диппер думал, что видит самый прекрасный в жизни сон. В этом сне хотелось остаться навечно: в нём не было ни страха, ни смущения. Ни сбивающей с толку бури эмоций, ни убийственной грусти. Никаких волнений. Никаких ошибок. Только пряное, удушающее наслаждение. Нагота теперь совершенно не казалась чем-то постыдным. Одежда, спав с тела ненужным тряпьём, оголила кожу, обнажила желания и мысли. У Диппера перехватывало дыхание, и он вздрагивал иногда — демон ласкал языком его грудь, ласкал безумно медленно, растягивая нить блаженства и неторопливо вылизывая выемку солнечного сплетения, ключицы, вставшие соски. У Билла помутилось в голове. Ощущать на языке вкус живого, открытого тела было непередаваемо. Раздразненный голод постепенно просыпался и накрывал собою его жалкие остатки самоконтроля. Диппер был маленькой птичкой, попавшей в его силки; он был белым кроликом, забредшим в лисью нору. Пушистым наивным кроликом. Вкусным наивным кроликом. Сайфер мог полностью покрыть его собой, спрятать от всего мира и навсегда сделать своим. И, подминая маленькое податливое тело под себя, он понимал, что Пайнс был совершенно не против. Они ласкали друг друга, дышали друг другом и делали то, что принято называть любовью. Диппер постанывал от удушливого удовольствия, закатывал глаза, когда чужие горячие губы нежили его тело, когда чужие руки блуждали по бёдрам и трогали там, где не нужно. Ему это нравилось, и он подмахивал, пока Билл с улыбкой делал это своей ладонью. Пространство почему-то поплыло, завертелось в глазах, и все конечности онемели от пьяной, отупляющей эйфории. Диппер знал, что Биллу нравились игры. Но сейчас, утопая в простыни под тяжестью чужого горячего тела, понимал — это не игра. Да, они баловались друг другом, экспериментировали с ощущениями, пробовали, не стесняясь, но не играли. Доза на этот раз оказалась слишком велика, чтобы воспринять эту инъекцию как расслабляющую безделушку. Наркотический туман, что принесла с собой убивающая демоническая красота, заволок глаза и лишил рассудка. Диппер слышал, как стонет, словно сквозь слой пухового одеяла. Тело не повиновалось и послушно изворачивалось в чужих ладонях. Билл медленно сходил с ума. Масляный чадящий свет блеском играл на его спине. Маленькие ручки цеплялись за неё, как за спасительный трос, обхватывали шею, пальцы царапали гладкую кожу. Розовые бороздки царапин от ногтей расцветали над лопатками и пекли сладко, пока сознание одурманивала странная приятная боль. Диппер, болезненно горячий, блестящий от испарины, ёрзал под ним, обхватывал ногами его бока и скрещивал лодыжки на пояснице. Он очень старался принять демона всего, позволить Биллу слиться с ним до конца, а сам тихонечко скулил от разрывающей нервы эндорфиновой боли. — Ещё, Билл, прошу… — умолял он. — Не останавливайся, Билл… Сайфер чувствовал, как умирал от ощущений. Тихий хриплый голос просил его продолжать; Диппер жмурился, раскачиваясь под ним от плавных движений, словно лодочка на волнах, и всё говорил: «Ещё… ещё…» Кажется, он тоже шептал что-то своему беззащитному мальчику. Билл не помнил. Признавался? Стонал имя? Говорил, что красивый? Сайфер не помнил, потому что надсадное «Люблю… я люблю тебя, Билл…» вдребезги разбило всё то, что он называл здравым смыслом. Они и не заметили, как их захлестнул бешеный ритм, не услышали, как часто заскрипела кровать, оглушённые собственным наслаждением. Они вжимались друг в друга крепче и крепче, стискивали в объятиях и пели стонами в унисон. Всё протяжнее, громче и чувственнее. Всё быстрее и глубже, пока взрывной экстаз не обрушился на них и не увлёк в пучину забытья с головой. Что-то разорвалось внутри и перемешало внутренности в месиво, словно паучий яд. На Сайфера накатило отрезвляющее осознание, и он, даже не успев отдышаться, припал к мокрым губам Диппера в неком странном порыве, пропитанном печалью и болью. Он целовал так, будто любил без памяти, целовал так, будто целует в последний раз, будто уходит и просит прощения за свои поступки, свои слова. За себя. Диппер ничего не понимал. На его щеках было мокро — мокро от слёз, которые текли, когда он улыбался в блаженстве. Глупости иногда делают людей безмерно счастливыми, и в этом счастье Пайнс утерял сам себя. Он был лишён всяких сил и отключался на глазах. Последняя свеча догорала в застывающей лужице воска. Фитилёк слабо тлел, и его света даже не хватало на то, чтобы отразиться блеском в померкших демонических глазах. Мирок, построенный из грёз и желаний, постепенно погружался во тьму и распадался в ней, как распадается пеплом сгоревшее сокровенное письмо. Диппер закрыл глаза. Отяжелевшие веки сомкнулись — пламя последней свечи умерло с лёгким хлопком, растворившись во мраке дымком.