Переменная облачность

На базе Вонголы творился лёгкий переполох. Ну, как лёгкий, на самом деле сильный. Только лёгкий. Неважно. Главное, что он творился. Стоял прекрасный осенний вечер, итальянское солнышко медленно катилось к горизонту, обдавая оранжевым верхушки песочно-коричневых домов, деревьев и зеленой крыши собора Санта Марии дель Фиоре;Тимотео Констанцо пил кофе с успокоительным и выкуривал уже второй мешочек табака, а его три сына как пропали с первыми лучами зари, так и не появились дома, хотя уже вот-вот должны были слуги подать ужин. — Сучьи дети, — недовольно чесал массивный ус отставной глава Фамилии, — каждому уже за тридцать перевалило и ни записки, ни телефонов с собой и ни одного из своих Хранителей не взяли! Все в мать пошли, в жену мою, даже Занзас! Хранители, к слову, каждого из сыновей не были обеспокоены совершенно: Акихито развёл руками, Лефевр отмахнулся, Дормидонтов хмыкнул и только проходящий мимо Вагнер заметил, что спать Массимо точно будет в особняке из-за недолюбливания отелей; Тир пожал плечами, Луссурия, Леви и Бельфегор почти что в унисон сообщили, что боссу няньки не нужны, а тихий Вайпер заявил, что пока ему не заплатят и пальцем не пошевелит; Альпаслан курил что-то подозрительное, поэтому был вне зоны действия социума, Орегано и Базиль отказались лезть в личные дела своего шефа, а Тумерик многозначительно промолчал. Кошмар, в общем. Тимотео пил кофе, пыхтел трубкой и протаптывал старинные персидские ковры. Слуги вокруг него ходили на цыпочках и даже, казалось, не дышали, чтобы ненароком не обратить на себя гнев переживающего отца. И выследить их тоже не получалось, гадов, потому что из транспортных средств все трое взяли чёртовы велосипеды. Велосипеды. Все, по-своему, доны, возглавляющие огромные преступные организации, все богатые и всем больше тридцати. Уроды моральные, а не дети. Был бы жив Федерико!.. Нет, было бы ещё хуже, кого он обманывает. Ужин же совсем остынет. Дураки. Тимотео вздохнул со страдальческой улыбкой и кликнул дворецкого накрывать на стол. {}{}{} ... "дети" действительно угнали у слуг велосипеды, оставив на месте по пачке зелёных купюр за верную службу начальству и отечеству, но они взяли с собой телефоны, которые, однако, дружно забыли зарядить. Ну и ладно. Чем могли заниматься три взрослых красивых умных влиятельных богатых мужчины весь день в Италии, во Флоренции? Бордели? Казино? "Стрелки" на узких переулках? Переговоры за бокалом вина в уличном кафе? Неа. ... та-да-да-дам! Футбол. Стоило выехать на велосипедах за город, к ближайшей школе, а там уже на полянке гоняли мяч, причём не только школьники, но и студенты, и даже кто-то левый. Энрико бросил через плечо пару белозубых улыбок, и их радушно приняли в одну из команд. О, да, матч был жарким. Занзас скалился и упрямо лез в нападающие (у него отлично получалось), громко ругался и забивал гол за голом, Массимо отбирал мяч и грациозно не давал никому его увести в сторону, а Энрико бегал рядом с воротами, закрывая противников на флангах, чтобы тем не делали подач. — Пасуй! — драл глотку Занзас. — Пасуй, ебать тебя направо! — Ты видишь, где этот блядский мяч и где я?! — не менее громко огрызался Энри. — Ну, так, возьми его за яйца! — Кого?! Мяч?! — Нет, блять, Караваджо! Если бы это не было так смешно, Массимо на правах старшего брата давно вымыл бы обоим рты стиральным порошком, чтобы неповадно было ругаться при таком количестве живых свидетелей. Но у них так душевно это получалось, что у Констанцо-старшего опускались руки. Детство, оно же не заканчивается, пока сам его не закончишь. А смысл его заканчивать, если весело? Чтобы страдать? Бессмыслица. В сам город братья вернулись, когда совсем стемнело, и играть в футбол стало сложно из-за высокой травы и отсутствия фонарей (мяча просто не было уже видно), хотя, какое-то время после захода солнца матч всё равно продолжался. Мокрые от пота пшеничные волосы Энрико отливали золотом в неоновых огнях улиц неблагополучных районов, темные штаны в некоторых местах обильно зеленели, потому что во втором тайме его поставили на ворота и пришлось изрядно повозиться и поваляться; Занзас растерял на поле несколько перьев из своей щегольской причёски, порвалась рубашка в паре мест (он очень настойчиво возражал своей жёлтой карточке); презентабельнее всех после игры выглядел в итоге Массимо, только замусоливший в нижнюю часть своих штанин. Ночной воздух был сладок и слегка горчил на языке: пахло травами, отяжелёнными росой, пахло сырой тёплой землёй, пахли не опавшие листья, пахли не увядшие цветы, пахло скорым дождём - наверняка ночью капли затарабанят в окна; трудно с чем-то сравнить этот вкус, он, пожалуй, был одним из самых приятных на свете. Массимо дышал полной грудью, подставлял лицо лёгкому встречному ветру и улыбался крохотной безмятежной улыбкой. Как же хорошо было просто крутить педали, держать руль и ехать в кобальтовой темноте вместе двумя людьми, которым он доверял больше всего на свете. Как же хорошо было ненадолго забыть о своей должности, о серой рутине, о стопках документов на письменном столе и побыть не Массимо Констанцо, не Вонголой Дечимо, а просто Максом, который просто катил на велосипеде рядом со своими братьями, своей кровью. Ехали в молчании, сверкая фонариками на рулях и прыгая по бордюрам и поребрикам. Каждый о чём-то своём думал. Или не думал. Когда ты счастлив или просто очень доволен, мысли текут словно по поверхности мозга, а не в самом мозгу; тоже безумно приятное состояние человека - когда не думается. Влиятельным людям с опасной профессией редко предоставляется такая возможность. Очень редко. И, как назло, в тот день должен был состояться важный разговор, который откладывать Массимо совсем не хотелось, потому что он был важным и более-менее срочным. — Как насчет того, чтобы заехать куда-нибудь? — предложил он. — Не в вегетарианский и чтобы там наливали, — предупредил Занзас, запрыгивая с великом на тротуар. — Один раз, один гребанный раз так было! — вспылил Энрико. — Ага, кому-то следовало прочитать меню! — Там была фотография отбивной! — Над слезливым вегетарианским лозунгом о том, как пять часов назад эта корова была любимицей и лучшей подругой маленькой дочки фермера, — съязвил Занзас, — я прям плакал. Когда мне сказали, что я могу рассчитывать только на салатик и бобы. Хорошо официантка телефонный номер оставила, хоть как-то душу отвёл. Энрико надулся и демонстративно поехал вперёд. — Зря ты его провоцируешь. — Мы оба знаем, что это всё театр, Макс, — небрежно отмахнулся Занзас. — Намекни только, разговор будет касаться Вонголы? Энрико слегка сбавил скорость, прислушиваясь. — Увы, — вздохнул Дечимо. Когда они прикрутили велосипеды к изгороди, заказали еду и сделали первые глотки красного домашнего вина, приступили к делу. — Тсуру неделю назад исполнилось тринадцать, — заговорил Массимо, потирая переносицу. Не хотелось, ой, не хотелось ему это обсуждать. — Его пора ... посвящать в наш мир. — Думаешь взять отпуск и вернуться в Японию? — приподнял брови Энрико, вертя в руках свои длинные девичьи волосы, светлые как пшеница. — Могу организовать тебе недельку-две. — Недельку-две, — фыркнул Занзас. Несмотря ни на что, у него с Тимотео отношения и через двадцать с лишним лет продолжали быть очень специфическими. Он скосил глаза в сторону брата-блондина и слегка качнул головой. — Не думаю, — начал Массимо с едва сдерживаемой гримасой боли на лице, — что он когда-нибудь захочет считать меня своим отцом. Имеет полное право. Я же ... не уберёг Нану. — Вонгола не уберегла Нану, — поправил его Энрико. — Шпион действительно высоко и глубоко сидел у нас, и вся большая часть бумажной волокиты проходила через его руки. Они не должны были её выследить. — Нда, если бы не Иви ... — Как она там, кстати? — поинтересовался Занзас. — Только ты с ней из соображений безопасности контакт поддерживаешь. — Влюбился, что ли? — ухмыльнулся Энрико. — В зад иди. Для Облака она мощна и адекватна; редкое сочетание. Затащи мы её в Семью ... — Она и так семья, — вздохнул Макс, а потом вспомнил. — Так! Не в этом соль! Тсуру тринадцать, ему нужен репетитор-мафиози. — Пошли кого-нибудь из своего мусора. — Опять-таки, предлагаю CEDEF. — Нет, мы будем нанимать Аркобалено. — Которого? — сразу спросил Энрико. — Маммона не дам, — отрезал Занзас, — во-первых: этот кусок мусора на задании; во-вторых: Вонгола потерпит экономический крах. Массимо вздохнул и помассировал виски. Скорей бы принесли еду. Обсуждать вопросы образования не хотелось совершенно. — Отец предложил кандидатуру Реборна, — сказал он.— Но он берет только совсем безнадежных, как юный Каваллоне, а Тсуру успевает в школе. К тому же Иви уже успешно обучила его какому-то странному паркуру, дикий и городской вариант; и, нет, я понятия не имею, откуда у неё самой такие знания. Кроме того, Дино ещё не готов к самостоятельности, и Реборн без солидного резона его не покинет. — А кого ещё можно? — Энрико вытянул шею, заметив официантку с подносами. — Фонг в Триаде, его неразумно нанимать по политическим соображениям. Колонелло и его дочь Скарлетт носы не кажут с Мафия-Лэнд вот уже который год. Остаётся Верде. — Раз остаётся, — сварливо размял спину Занзас, — значит остаётся. Чего тут обсуждать? Я вижу мою говядину в крови. Старшóй, закончим, а? — Пожалуй, — согласился Макс, задерживая взгляд на своём ризотто.